коса

эи нравится, когда яэ плавно пальцами оглаживает контуры ее молочных острых плеч. в царстве эвтюмии безрассудству и взбалмошности места нет. по его берегам цветут кусты электрогранумов, зияют дыры опустошенности и бескорыстно светит неживое солнце. каменистая арена напоминает архонту о битвах, о боли и ошибках, которые она совершала одну за другой, не в силах покинуть обитель спокойствия. каждая секунда в одиночестве становится не попыткой уйти от эрозии, а мучением для ее души и тела. эи встречает ее — настоящую — в палате тэнсюкаку. лисица приветливо улыбается, раскрывая ладонь в доверительном жесте, да глаза щурит по-родному, с какой-то непонятной для архонтовской душонки нежностью. эи тяжко вздыхает и делает пару шагов вперед, чтобы плавно опуститься на мягкие пурпурные подушки.       — волосы растрепались, мико, — электро архонт медленно переваливает массивную лиловую косу за спину и поднимает взгляд на гудзи, — переплети. больше никто не может сделать правильно. яэ смеется в ладошку и, довольно вздохнув, пятится к своему дражайшему архонту. она оседает за хрупкой спиной правителя и неспеша берет в руки заранее приготовленный для этой процедуры гребешок.       — как твои наискучнейшие будни в царстве эвтюмии, эи? — кицунэ убирает с чужой головы украшения и стягивает ленты, наблюдая за тем, как длинные локоны темным водопадом спадают на плечи.       — прекрати, мико. я чувствую себя отлично, — архонт лишь едва заметно хмурит брови и складывает пальцы на собственных коленях, прислушиваясь к биению своего сердца. присутствие яэ отдает теплом по телу, сшивает разрозненные надежды и успокаивает бушующие грозами мысли. вельзевул всегда понимала одну вещь, но всячески отрицала ее, подобно эрозии. эи нравится, когда мико касается шеи губами. жрица неторопливо расчесывает волосы и тихо напевает под нос инадзумские мотивы, что во время фестивалей удавалось краем уха захватить. архонт хочет сказать что-то, но в секунду забывает: яэ мягко целует шейные позвонки, руками приспуская шелк юкаты, чтобы чуть сильнее оголить плечи. у эи перехватывает дыхание, когда нежные губы задевают электро метку, и мико по-собственнически обвивает руками талию, пальцами путаясь в узелках-украшениях.       — я видела, как сильно ты скучаешь, — игривый шепот касается уха, заставляя щеки архонта! побагроветь. она молчит, пока мико языком выводит дорожку по позвоночнику, считает каждую косточку губами и руками ласково обводит бедра. эи действительно скучала, поэтому ее молчание — знак согласия, который поймет только ее любимая жрица. гудзи поднимается на ноги, обходит архонта и усаживается перед самым лицом, чтобы видеть пунцовые щеки собственными глазами, чтобы ощущать реакцию на свои прикосновения и понимать свою вельзевул с полуслова. яэ мягко тянет за ткань одежды, заставляя изящное тело обнажиться полностью. она пальцами сжимает пышные груди, губами обводит соски и ползет ими ниже, расцеловывая плоский живот и оставляя по парочке засосов по пути. когда кицунэ лицом зарывается меж ног, эи утробно стонет, жмурясь от ощущений, которые она практически забыла. яэ покорно вылизывает каждый миллиметр, водит языком промеж складочек и пальцами удерживает тонкую талию до белесых следов, с ласковой небрежностью царапая кожу ноготками. архонт извивается над ней змеей, хватается за волосы и скулит-стонет ее имя раз за разом, пока гудзи пальцами проникает внутрь и касается сокровенного губами. яэ нравится слушать ее всхлипы; от стонов дорогой подруги мурашки табуном носятся по спине, и заканчивать мико уже точно не хочет. минуты единения — момент, который они обе ценят превыше эвтюмии и храма наруками. их губы находят друг друга раз за разом, мазками поцелуев они любовно пачкают лица, шеи, плечи и бедра. прикосновения отпечатываются на сердце, душа вопит от удовольствия и просит большего. лишь под покровом темно-серой луны они целуют друг друга напоследок, переглядываются и дарят друг другу довольные улыбки перед крепкими сонными объятиями. эи нравится, когда мико рядом.