И ветер ласково колышет тени от фонариков

Стоял чудесный вечер. Так прекрасно в Цинхе не было уже давно. Освежающий ветер ласкал лицо и руки юноши, лежавшего на коленях у своего брата в беседке. Было уже совсем темно, и если выглянуть и посмотреть на чёрное небо и потушить весь свет, то можно было увидеть бесконечное количество звёзд, рассыпанных хаотично с одной стороны, и создающих самые разные созвездия, с другой. И только пение цикад нарушало всепоглощающую тишину, заполнившую уши. Их только двое и один из них чертовски занят, перебирая важные бумаги ордена. Он, подняв голову повыше, полной грудью вдохнул прохладный воздух, отпуская все тревожные мысли прочь из головы. Он зажмурился под приливом тёплого чувства, что заполнило его грудь до краёв и готово было вылиться наружу, и открыл глаза только тогда, когда кто-то нежно погладил его по колену. Тогда мужчина опустил голову и увидел перед собой большие зелёные глаза, пронизанные тёмными тонкими прожилками. Чёрные, обсидиановые зрачки отражали в себе лицо Минцзюэ и отблески фонариков, висящих под потолком маленького помещения. Стен у беседки не было совсем, только балки из тёмного дерева по углам, вокруг которых были обвязаны тёмно-зелёные сетчатые шторы. Их колыхал ветер и, если бы молодые люди не были друг у друга в тот момент, то можно было бы почувствовать какое-то беспокойное одиночество, возникающие из ниоткуда в такие моменты. Почти вся прислуга в это время уже спала. Никто не мог их видеть и помешать маленькому счастью, зарождающемуся в, бьющихся в унисон, сердцах. Минцзюэ улыбался самой нежной улыбкой, на которую был способен. Глаза смотрели с хитринкой, ему несвойственной. Дотронувшись до смольных волос Хуайсана, он пропустил пряди через пальцы. На ощупь совсем как шёлковые нити. — Дагэ, ты сегодня необыкновенно спокоен — Юноша согнул колени и закинул одну стройную ногу на другую. Он довольно прищурился, как кот на солнышке и его нежные коралловые губы тронула улыбка. «Помада» — подумал про себя Минцзюэ, приподнимая брови. Хоть ещё совсем непродолжительно время назад он начал бы возмущаться или, как говорил Хуайсан, "бухтеть", что косметика не сделает из него мужчину и, возможно даже, его наказал бы, сейчас он думал, что она смотрелась на нём намного лучше, чем на любой из женщин во всей Поднебесной. Он был краше любой из них. Завтра они позовут ткачиху и закажут для него такие ханьфу, какие ему захочется. И совсем неважно, какой у них будет фасон, лишь бы душа горячо любимого парня была довольна. Юнец давно просил об этом брата и теперь он, наконец, не просто согласен, но и хочет сделать ему сюрприз, с нетерпением ожидая увидеть счастливое лицо милого его сердцу. Минцзюэ молчал, поэтому юноша продолжил: — Тебе так хорошо со мной, что язык проглотил? — И снова молчание. Но в этот раз оно длилось совсем недолго. Мужчина наклонился ниже над лицом Хуайсана и второй мог почувствовать его горячее дыхание, опаляющее кожу щёк и носа, и вызывающее мурашки. И так приятно отчего-то чувствовать разницу между таким тёплым воздухом у лица и окутывающим его ноги, сквозняком. Парень поднял руки и обхватил покрасневшие щёки мужчины, согревая ладошки. Теперь воздух они делили на двоих и Минцзюэ выдохнул в мягкие губы парню, с нежностью их касаясь: — Так хорошо, что и умереть завтра не жалко — После того, как они закажут Хуайсану ханьфу, конечно же.