Лесная причуда

Беспечная мгла терзает душу мальчишки-сироты, рыжего, имеющего небольшое скопление веснушек по телу, с тёплым взглядом и улыбкой. Он был слеп, глух и нем, когда убил двух близких — родителей. Кажется он не контролировал себя, всё из-за газа, что свёл с ума. Чуя глухо прокашливается, и вдыхает через рот, едва ли осознанно воспринимая происходящее. Жуткая боль кутает его в пелену мук, когда в коленях чувствуется хруст и едкая боль. Единственным, слабым источником света являлся лучик солнца, что нагло проникал сюда сквозь небольшую решётку, и Накахара только так смог понять происходящее. Его везли в фургоне, а далеко ли — непонятно. Кажется, прошла нескончаемая вечность с тех пор как он пришёл в себя, но радоваться было рано.Двое мужчин, предположительно 35-40 лет, насильно вытолкнули младшего на холодную, влажную землю. На узкую спину надавила жёсткая подошва обуви, вжимая в грязь и едко смеясь над его беспомощностью, пока рыжий что-то отчаянно скульнул. Накахару топтали, тушили об него сигареты, вытирали ноги, издеваясь как только оно возможно. Кажется, для Накахары большим страхом был лес. Именно лес, кой окружал их со всех сторон большими, массивными ветвями и пышными кронами. Чуя едва ли дышит, пока мужчины не склоняются к нему, задирая острый подбородок. — А ты хорошо держишься, малыш. Сейчас мы это исправим, — мужчина влепляет в щёку звонкую пощёчину и тянется к ширинке широких джинс. Сил сопротивляться никаких, накахара устало опускает подбородок, стараясь сдерживать влагу на глазах, что уже не важно. На руках обоих мужчин сплетаются плотные лозы плюща, а после их стягивает вверх, к широким ветвям, где уже на шее, плотно сжимается растение, в конечном итоге оставляя бездыханные тела. Юноша без сил падает на сырую землю, пока по щекам без крайне течёт скопившаяся влага, которая, вскоре смахивается с бледной кожи. Накахара распахивает глаза, и сразу замечает незнакомца рядом с собой; он был высок, бледен, волосы тёмные, а глаза кофейные. Он не выглядел как человек, скорее походил на него манерами. — Испуганное дитя, — шепчет незнакомец себе под нос, и с любопытством рассматривает большие, лазурные омуты, что казались ему примером прекрасного. — Я — дух леса, и звать меня Осаму Дазай. — Чуя, Накахара Чуя, — пробубнил младший, в попытке подняться, что вышло с трудом из-за боли в спине. Кажется, словно, каждая косточка была сломлена в крошку, и шатен видел страдания. Он становится на одно колено, и касается бархатной щёки тонкими пальцами, проводя к ушку и заправляя за него рыжую, непослушную прядь. И касание этого существа облегчает боль, что казалось странным. В пределах леса становится спокойнее. — Что это были за люди? — интересуется старший, поднимаясь с колена, а после, протягивая ему ладонь, словно подзывая к себе. — Можешь довериться мне, дитя. И Чуя почему-то верит. Он рассказывает все в подробностях, как убил родителей, как его избили, и подобное. Кажется, он слишком долго повествовал о себе, в заключении рассказывая о страхе леса, на что дух лишь хмыкнул, потрепав младшего по голове. — Не нужно бояться того, чего не смог изучить полностью, — отзывается шатен, глядя в глубь леса, с лёгкой и мягкой улыбкой. Мальчишка долгое время ёрничал и не соглашался на помощь шатена, но в конечном итоге выдохнул, и коснулся тёплой ладони. шатен зашагал медленно, словно боясь потерять ребёнка среди гущи леса. Накахара и подумать не мог, что в сопровождении этого человека станет спокойнее, хоть Осаму и казался странным, несмотря на свою роль. Земля под его ногами мгновенно становилась плиточной дорожкой, на его плечах неоднократно засиживались птицы: от маленьких синиц, до больших, могучих воронов. Лес и вправду казался не таким страшным; Чуя часто чувствовал мягкий, тёплый ветерок, что путался в его волосах, напоминая ласки матери, коя бережно копошилась в волосах младенца; Птицы, словно единая симфония: трепещут в один голос причудливую мелодию. Мелкие зверьки проворно высовывались из своих убежищ, осматривали гостя и скрывались, словно здесь их никогда и не было. — Так значит ты сирота? — бубнит шатен, удерживая маленькую ручонку в своей ладони, невесомо и легко гладя костяшки большим пальцем.