Два – один

      Кто бы мог подумать, но идея о двойном свидании приходит в голову Тэйлор. И Бак, если честно, всю дорогу до ресторана думает, почему его это удивляет: в конце концов, если от кого-то и стоило ждать чего подобного, так это от неё. Но его эта её фантазия шокировала настолько, что он, удивляясь, собирается; по-прежнему удивляясь, доезжает до ресторана — и сидит теперь напротив такого же удивлённого Эдди, который смотрит на Тэйлор, будто она предложила нечто невообразимое.       Впрочем, она действительно предложила нечто невообразимое. Бака и Тэйлор сложно назвать парой в привычном понимании этого слова: она пропадает на работе круглыми сутками, как, впрочем, и он, и они не съезжались — просто у него в ванной стоит её зубная щётка, а в гардеробной висят пара пиджаков и блузок. Исключительно для удобства, чтобы ей не пришлось ехать наутро переодеваться через весь город. Они не строят иллюзий о своём будущем, просто сейчас им так удобно, и они это зафиксировали. У Эдди и Аны всё, кажется, всерьёз, и Бак пока не очень понимает, как ему к этому относиться, потому что, давайте посмотрим правде в глаза, ему это чем-то не нравится. Эдди не выглядит счастливым, а вроде как именно так должен выглядеть человек, полностью довольный своей жизнью, разве нет? Бак задавал ему этот вопрос уже, кажется, раз сто; все эти раз сто Эдди настолько технично уходил от ответа, что, будь Бак даже непроходимым тупицей, он бы непременно догадался, что что-то не так.       Бак не тупица.       Он следит за Эдди, который косится на Ану, которая в свою очередь выглядит напряжённой. Тэйлор без лишних прелюдий берёт на себя этим вечером роль ведущей, делится байками с работы, рассказывает Ане, как познакомилась со сто восемнадцатой, пытается оживить атмосферу за столом. И делает это удивительно органично, что безумно нравится Баку: он знает абсолютно точно, что на её месте вёл бы себя как слон в посудной лавке. Только благодаря Тэйлор время пролетает незаметно, а не тянется жвачкой (хотя Ана постоянно незаметно поглядывает на часы, а Эдди странно косится на Бака). И они вроде как выдыхают все вчетвером, когда выходят на улицу и ловят такси.       В машине Тэйлор молчит, будто перезаряжается, но, стоит Баку запереть дверь квартиры, поворачивается к нему и спрашивает:       — А Ана всегда такая пугающая?       — Почему пугающая? — Бак застывает, забыв снять второй кроссовок, и непонимающе смотрит на Тэйлор.       — Она молчала почти весь вечер, только улыбалась. Не знаю, как тебя, а меня такие люди пугают. Непонятно, что у них на уме и чего от них ждать.       — Да я же говорил! — подхватывает он, расправившись наконец с обувью. — Я говорил! Ну, то есть ему не говорил, конечно, но я абсолютно точно уверен, что Эдди нужен кто-то другой!       — Например, ты.       — Что?       — Действительно, что? — всплёскивает руками Тэйлор. — Можем попробовать сделать вид, что это не очевидно, и немного поразмышлять, но зачем мы будем тратить на это время?       — Т-Тэйлор...       — Т-Тэйлор, — передразнивает она и смеётся. Правда, совершенно искренне смеётся, видимо, над выражением лица Бака.       Там наверняка есть над чем посмеяться, потому что он чувствует себя максимально растерянным и никак не может сформулировать мысль. Как минимум потому что сложно сформулировать то, чего нет.       — Ты шутишь.       — И нет, — мотает головой она.       — Значит, сошла с ума.       — Я? — выгибает бровь она. — Бак, ты отслеживаешь малейшие перемены в его настроении и проводишь все выходные напролёт с его сыном, и я не хочу напоминать, но придётся: я никогда не видела тебя настолько разбитым, как когда ему прострелили плечо. Ты гораздо проще пережил даже свою, — она мнётся, подбирая слова, — семейную драму, чем то, что мог потерять Эдди.       У Бака звенит в ушах, и в какой-то момент он перестаёт улавливать смысл слов Тэйлор.       Бак думает: о нет-нет-нет, я же не мог это упустить.       Бак думает: о нет-нет-нет, нашей дружбе конец.       Бак думает: о нет-нет-нет, Эдди запретит мне общаться с Кристофером и будет совершенно прав, когда вычеркнет меня из завещания.       Бак думает: о нет-нет-нет, как это вышло?       Он дёргается, когда чувствует руку на своём плече, и с трудом фокусирует взгляд на Тэйлор, которая смотрит на него с беспокойством. И это совершенно не похоже на Тэйлор, потому что она — это сарказм и едкость в каждой букве, а не эта понимающая, пускай и слегка раздражённая улыбка. Бак цепляется за это раздражение будто за якорь и идёт в наступление сам:       — Хватит пороть чушь, Тэйлор. Мы с Эдди друзья.       — Хорошо, — подозрительно быстро соглашается она, но мгновенно всё портит, продолжая: — С тобой мы вообще-то тоже друзья. С привилегиями. Бак, ты очень мне нравишься, и если мы избавимся от этих привилегий и останемся просто друзьями, нравиться ты мне не перестанешь.       Боже, Бак в последний раз чувствовал себя таким потерянным, когда узнал, что Эдди вписал его опекуном Криса в завещание. Он из последних сил цепляется за иллюзию нормальности своей жизни, но не может сказать ни единого слова, потому что — о чёрт — он действительно, похоже, кое-что упустил в своей жизни. Не то чтобы он ни разу об этом не думал, та же Мэдди несколько раз ляпала от души, да и та девушка в костюме эльфа...       Эдди изобьёт его. В Техасе за такое точно бьют, Бак совершенно уверен. Хотя вообще-то Ти Кей совершенно не скрывается, вспоминает вдруг он, но облегчения эта мысль не приносит.       «Я кое с кем встречаюсь, и у нас всё довольно серьёзно».       Отвратительное чувство — понять что-то о себе последним, когда буквально каждому вокруг (включая человека, которого ты знал несколько дней), похоже, это очевидно.       — Я не знаю, что сказать, — вслух выдаёт он, просто чтобы не молчать, и прочищает горло, потому что голос сбивается в сип.       — Нужно было открыть тебе глаза раньше, — задумчиво отвечает Тэйлор и снова улыбается. — Но я была уверена, что ты в курсе, Бакли.       Серьёзно, она в последние полчаса улыбается больше, чем всю предыдущую неделю. Да и вообще выглядит так, будто у неё с души свалился булыжник.       На душу Бака, наверное.       У него сердце херачит в рёбра так, будто он только что провёл полноценную табату минут на тридцать.       Он совсем — никак — абсолютно — не понимает, как он должен дальше жить эту жизнь. И общаться с Эдди, потому что... нет, он не хочет думать об этом снова. И ему бы как-то прийти в себя, переварить, но нет, ни единого шанса: выложенный на стол телефон звонит, Бак вскользь смотрит на экран и леденеет.       — Это он звонит, — его убийственного спокойствия хватает ровно на три слова: пальцы начинают подрагивать, и он сжимает руки в кулаки.       — Да, я вижу.       — Тэйлор, он звонит! — паникует Бак. — Он догадался и убьёт меня? Что мне делать?       — Для начала попробуй ответить. Звонить он тогда точно перестанет.       — Но тогда надо будет с ним говорить!       — Я почти уверена, что он звонит тебе именно за этим.       — Почти?!       — Ну, — пожимает плечами она, — оставим пару процентов на то, что он чисто случайно разблокировал телефон, чисто случайно долистал до тебя список вызовов и чисто случайно ткнул пальцем в экран. Знаешь, случайности, — добавляет ехидно.       Телефон ещё вибрирует, всё ближе сдвигаясь к краю стола, и Бак просто хочет его перехватить, чтобы не упал, но весь мир сегодня против него: палец соскальзывает, и он принимает вызов.       — Хэ-э-эй, приятель! — натянуто отвечает в трубку он и от души бьёт себя ладонью по лбу, потому что серьёзно, Бак? Это приветствие такое?       — Я помешал, да? Ты долго не отвечал, — звучит в трубке голос Эдди, и это совершенно нелогично, но спокойнее становится тут же. Просто услышать его в трубке оказалось достаточно — Тэйлор смотрит на него я-же-говорила взглядом, поднимает руки ладонями вверх, будто сдаётся, и уходит в ванную.       — Нет-нет, — тараторит Бак, не сразу поняв, что пауза затянулась, — всё нормально. Что случилось? Что-то с Крисом?       — Ана ушла.       — Сама? — он собирался задать другой вопрос, но этот рвётся наружу сам по зову подскочившего к горлу сердца.       — Да, — коротко отвечает Эдди. Бак открывает рот, чтобы, наверное, попытаться сказать что-то в знак поддержки, но Эдди продолжает: — После того как я попросил.       — Ты... что?       — Попросил её уйти, — послушно отвечает он.       — А... а что Крис? — Бак буквально ненавидит эти заминки в своих репликах и то, что ему приходится подбирать слова. Он вдруг думает сейчас, что что-то может получиться.       Ну или как минимум — что Эдди уж точно его не изобьёт, если обо всём узнает. Или когда?       — Он спит.       Воображение рисует Баку, как Эдди сидит с бутылкой пива на диване в гостиной и бездумно смотрит в выключенный телевизор. Тут же в тишину в трубке врывается шипящий звук открытой крышки, и Бак как-то весь подбирается. Эдди сворачивает разговор с неуместным: «Я всё-таки наверняка мешаю, не буду отвлекать» — и отключается, не дав узнать, зачем он звонил. Вопрос — чистая формальность, потому что Бак, кажется, понимает.       Ана ушла.       Вышедшая из ванной Тэйлор застаёт его стоящим посреди комнаты с телефоном в руке, окидывает его внимательным взглядом, прищуривается и заявляет:       — Я уверена, чтобы сорваться к Эдди, тебе не хватает какой-то ерунды. Побуду этой ерундой. Почему ты ещё здесь?       — Он попросил Ану уйти, — невпопад отвечает Бак.       — Стоит отдать ему должное, — одобрительно приподнимает брови Тэйлор, — он сумел разуть глаза сам, без моего участия. Эта жалкая пародия на двойное свидание не в счёт, — и без перехода добавляет: — Ты не возражаешь, если я всё-таки переночую у тебя сегодня? Если сейчас поеду к себе, мне на сон останется часа три. Ты же наверняка не вернёшься?       У Бака на лице, наверное, выражение абсолютного ужаса.       — Я не собирался никуда ехать.       — Как хорошо, что я здесь и готова уберечь тебя от самой большой ошибки в твоей жизни, Эван, — одними губами проговаривает его имя она и качает головой. — Если ты не сделаешь этого сегодня, то не сделаешь никогда. Ты не готов рискнуть? Каковы шансы, что это того не стоит, Бак? Нулевые? Ты на работе каждый вызов рискуешь гораздо сильнее, чем сейчас, а там ты буквально можешь умереть каждую секунду.       — Не преувеличивай.       — А ты не увиливай. Ты не сможешь уснуть, если останешься дома, Бак.       Бак знает, что Тэйлор права, но сердце, кажется, сейчас остановится. Он убеждает себя, что едет к Эдди только чтобы успокоиться, ведь даже один звук его голоса успокаивает, а вот так, друг напротив друга, должно быть ещё проще. Он убеждает себя, но паркуется на подъездной дорожке через двадцать минут, заглушает двигатель и никак не может заставить себя вылезти из машины.       Он сидит так вечность, пока над входной дверью не зажигается свет. У Эдди фонарь с датчиком движения, значит, дверь явно открылась. Очень тяжело снять с руля заледеневшие вмиг пальцы, но Бак пересиливает себя, вылезает из тачки и идёт к двери, в проёме которой уже стоит, не отрывая от него взгляда, Эдди. У Бака нет сил улыбнуться и сделать вид, что всё под контролем (потому что всё далеко не под контролем), поэтому он поднимается на четыре ступеньки и просто спрашивает:       — Можно войду?       — Конечно.       Бак делает несколько шагов внутри дома — и всё, сдувается. Он слышит, как Эдди за спиной запирает дверь, но не слышит, как тот отходит, поэтому оборачивается (Эдди и правда всё ещё стоит около двери), теребит пальцами шнурки толстовки — и молчит. В его голове ни единой идеи, как подступиться к этому разговору. И такое же напряжённое молчание Эдди нихера не помогает.       — Я не знал, как попросить тебя приехать, — говорит наконец он, и говорит тихо, но Бак слышит его голос чуть ли не криком. — И сам бы не приехал, у тебя же Тэйлор...       — А у тебя Крис, как бы ты оставил его одного? — мигом реагирует Бак так же вполголоса.       — Написал бы записку, но он бы наверняка спал до моего возвращения домой. Ты же знаешь, — улыбается Эдди и кивает на дверь гостиной.       Бак, конечно, знает. Бак улыбается в ответ, заходит в комнату и выпаливает, едва Эдди снова оказывается в поле его зрения:       — Я не знаю, с чего начать.       — И у меня ни одной мысли.       Между ними — шагов пять. Они стоят друг напротив друга, и Бак вспоминает, как точно так же они стояли пару лет назад, когда он со свойственной ему горячностью пытался вернуться на работу, из-за чего чуть не растерял всех друзей. Чуть не потерял Эдди, мысленно выделяет он и вздыхает. Выходит судорожно.       Он прекрасно понимает, что не сможет уже сделать вид, будто приехал просто так: Эдди не поверит. У него действительно нет выбора, и его до безумия пугает то, что этот разговор, как бы он ни повернулся, разделит его жизнь на «до» и «после». На дружбу и что-то большее — или на дружбу и ничто. Бак очень сильно хочет скрестить пальцы на удачу, пока Эдди продолжает молча на него смотреть. Без напряжения, совершенно спокойно смотреть: он явно понимает, что Бак пытается собраться с духом, и, как обычно, чертовски вежливо не хочет мешать. Бак одновременно раздражён и благодарен.       — Я очень боюсь тебя потерять, — почти шёпотом озвучивает он единственную мысль, которая бьётся в его голове, и Эдди сводит брови — между ними пролегает морщинка. Бак хочет разгладить её пальцем.       — А почему вдруг должен? — будто подталкивает тот, и его срывает.       — Я не знал. Совершенно не имел понятия, но Тэйлор сегодня... она сказала, что я... что я идеально... — он мотает головой, потому что совсем не то собирался сказать, и пытается ещё раз: — Я думал, что мы друзья. Я верил, что мы лучшие друзья, Эдди. Или уговаривал себя. Я никогда в жизни не думал, что всё может так нелепо повернуться, что я могу не понять... Я же никогда так...       — Подожди, — прерывает вдруг Эдди, и Бак затыкается с готовностью и заставляет себя перевести взгляд, потому что до этого он смотрел куда угодно, но только не на Эдди.       Бак переводит взгляд на него.       У Бака с души — камень, и он совершенно не может в это поверить.       Баку не нужно ни одно слово Эдди, чтобы всё наконец прояснилось, но он охереть как сильно хочет услышать его сейчас.       — Я говорил, что Крис любит Ану, — начинает он, и Бак невольно прищуривается, потому что это явно не то, что он хочет слышать. — Но даже здесь ты ведёшь два — один.       — Я... что?       — От тебя без ума не только Крис.       Бак почти уверен, что у него сейчас остановится сердце, но не уверен в том, что он должен делать. Они с Эдди всё ещё стоят на расстоянии нескольких шагов — как будто стоит кому-то сдвинуться, и всё мгновенно разрушится. Тишина в комнате настолько абсолютная, что Баку кажется, он оглох. Даже в ушах звенит.       — Я вроде как впервые в такой ситуации, — негромко говорит он и почему-то усмехается, хотя не собирался. — В той, когда всё случается наоборот. Когда ты сначала становишься опекуном ребёнка, потому что тебе доверяют, а потом вдруг понимаешь, что по уши.       — Я впервые за очень много лет делаю что-то ради себя, — отвечает Эдди и заминается, но не договаривает.       Баку кажется, он знает, что тот хочет сказать.       Очень страшно всё испортить. Ведь они оба совершенно мастерски всё портят. Бак в своей жизни, а Эдди — в своей. Вот только теперь это действительно имеет значение для них обоих.       Но они ведь никогда не узнают, что из этого выйдет, если не попробуют, так?       У Эдди горячие руки и отросшая щетина колется — Бак, впрочем, тоже не брился, так что вряд ли Эдди чувствует что-то другое.       У Эдди непривычно широкая спина вместо узкой девичьей, и Бак чувствует, как под ладонями перекатываются мышцы, — и понятия не имеет, как жил без этого раньше.       У Эдди низкий голос, у Бака — хриплые задушенные стоны.       У них обоих впереди куча моментов, в которые будет тяжело, но если они объединятся, у них всё получится. Бак верит.       Эдди тоже верит.