Почему?

Сичэнь ненавидит маленького А-Юаня, а еще больше ненавидит себя. Он не ненавидит Ванцзи, хотя все вокруг ждут от него именно этого. — Нужно было его убить. Не стоило использовать дисциплинарный кнут, — гневно хрипит Лань Цижэнь, — это сорвало печати и нарушило меридианы. Конечно, если бы монстр не впустил в себя тьму сам... Почему ты не убил его, Сичэнь? Как дяде удалось выжить, Лань Сичэнь до сих пор не понимает. Видимо, все дело в фамильном упрямстве. Существование без глаз, ног и одной руки нельзя назвать жизнью в полном смысле этого слова, но дядя не сдавался. В тот ужасный день гнев того, кто раньше был его братом, обрушился прежде всего на Лань Цижэня и старейшин, стоявших рядом с ним. На тех, кто не соглашался принять в клан трехлетнего малыша. Боги, какая же глупость и косность. Они кричали на Ванцзи, требовали для него нового наказания, хотели запереть навечно. Собирались выдать «отродье демона» клану Цзинь и будто не видели, как вокруг Ванцзи сгущается тьма. Она выползала из багровых рубцов на его спине, смешивалась с кровью, текла по некогда белоснежным одеяниям, пятная их любимыми цветами Старейшины Илина. Когда все началось, Лань Сичэнь был слишком далеко. Он хотел помочь и Ванцзи, и дяде, и мальчику, и всем, кто был причастен к этой нелепой ситуации. Наверное, нужно было выбрать сторону. Возможно, стоило забыть о правилах и приличиях: сорваться на бег и хоть в этот раз закрыть собой младшего брата. Что толку думать об этом теперь? Лань Сичэнь не сделал ничего. Он схватился было за Лебин, но не успел сыграть даже зачин Очищения, как в грудь брата вонзился меч. Прямо в кроваво-черное средоточие тьмы. Лань Сичэнь до сих пор надеялся, что это был не меч их дяди. Он не спрашивал, знал, что Лань Цижэнь не станет лгать, и боялся услышать правду. Он был так жалок. — Ты должен был убить его, Сичэнь! Обязан как глава клана и просто заклинатель! — голос Не Минцзюэ звучит тише и тон гораздо спокойнее, чем при жизни, но от этого не легче. — Почему не убил? Не Минцзюэ разрубила пополам собственная сабля. От призрака не спрятаться за дверьми ханьши, не заглушить вином или талисманом тишины. Сичэнь вынужден вспоминать. Вот его брат, малыш А-Чжань, умер, осел на землю, все еще осторожно прижимая к груди чумазого ребенка. Умер навсегда. То, что поднялось с земли через несколько мгновений, не было ни А-Чжанем, ни вообще человеком. Лань Сичэнь застыл, сжав в руках флейту, не в силах двинуться с места. И, кажется, только это позорное бездействие спасло его от гибели. Ванцзи, вернее, монстр, которым он стал, положил мальчика и, не вступая больше в разговоры, кинулся на старейшин. Он рвал их когтями и клыками, отрывал конечности, топтал ногами воющие человеческие колоды, вспарывал им животы и выпускал кишки наружу. Лань Сичэнь должен был убить это порождение тьмы. Хотя бы попытаться. Почему он не сделал этого? Почему опять остался в стороне? — Почему ты не убил его, эргэ? — тихо спрашивает А-Яо. — Ты же понимаешь, что это существо больше не твой брат? На самом деле, А-Яо не может говорить. Цзинь Гуаншань отправил его на Луаньцзан руководить установкой статуй. То, что там случилось, превратило А-Яо в тень человека, бессмысленно улыбающуюся куклу без речи и движения. Лань Сичэнь нашел его в Башне Кои совершенно беспомощного, лежащего в собственных испражнениях, и забрал в Облачные Глубины. Почему, почему, почему так произошло? Монстр подходит близко-близко, принюхивается, смотрит знакомыми янтарными глазами, вытаскивает из-за спины Лань Сичэня визжащего от ужаса адепта и разбивает его голову о скалу. Ошметки мозга разлетаются вокруг. Лань Сичэнь кричит и просыпается. В соседней комнате тихо возится Лань Юань. Скоро и он, наверное, спросит: «Почему?» Где найти ответ?