Возвращённый

От звона бьющегося стекла в таверне наступает тишина. Стихает гул. Рыцари перестают травить байки о своих «доблестных» приключениях. Бард, мелодично перебиравший струны, фальшиво бренчит, противно резанув по ушам. Всё внимание обращается к источнику звука, прервавшему столь приятный вечер. Однако напряжение повисает в воздухе, когда все посетители понимают, кто именно прервал их веселье. Мастер Дилюк, что сегодня самолично стоит за барной стойкой, опирается руками о деревянную столешницу и тяжело дышит. Белое полотенце, которым он любит протирать стаканы, окрашено алым. Длинная чёлка скрывает его лицо, поэтому разобрать что-либо сложно. Волнение проходит по залу. — Мастер Дилюк… с Вами всё в порядке? — слышится тихий голос паренька-омеги, сидевшего за барной стойкой рядом с барменом. Его голос предательски дрожит, когда мужчина поднимает на него дикий взгляд. Одним ловким движением Дилюк перепрыгивает через стойку, задевая ногами стоящую на ней посуду. Утварь с грохотом летит на пол, разбиваясь вдребезги. Сильные руки хватают ворот рубашки бедного омеги, сваливая его тело с высокого стула на пол. Альфа нависает сверху, придавливая тяжестью своего тела хрупкого омегу, не давая ему пошевелиться. Парнишка пару раз дёргается, но грозный рык, вырвавшийся из горла Рагнвиндра, вынуждает замереть от страха. Склонившись к шее, Дилюк натыкается на широкий и плотный ошейник. Осознав, что укусить не получается, альфа переходит сразу к делу: разрывает тонкую ткань одежды на несчастном омеге, проникая руками, обтянутыми кожаными перчатками, под полы разорванной рубашки. Парень всхлипывает и кричит, снимая оцепенение с остальных посетителей таверны. Рыцари, наконец-то пришедшие в себя, подрываются с места, опрокидывая деревянные стулья. В помещении стоит грохот и топот сапог. Пара крепких рыцарей во главе с Хоффманом оттаскивают альфу от плачущей омеги: парня бьёт мелкая дрожь, а по щекам бегут слёзы. Обняв себя руками, омега пытается успокоиться. Один из рыцарей накидывает на него свой плащ, скрывая от посторонних глаз. Дилюка скручивают, опрокидывая на пол. Альфа дёргается, пытаясь освободиться, но только шипит от боли: осколки разбитой посуды впиваются в кожу на лице, разрезают одежду, добираясь до скрытого под ней тела, выпуская кровь наружу. Яростным взглядом Дилюк сверлит склонившегося к нему рыцаря. — Мастер Дилюк, что с Вами произошло? Дилюк в ответ лишь скалит зубы. Кэйа устало опускает голову на скрещённые руки. Стопка с отчётами не становится меньше, хотя капитан сидит здесь уже не первый час. Он планировал быстренько разобраться с делами, чтобы успеть заскочить в таверну до закрытия и пропустить бокальчик одуванчикового вина. Только работа видимо решила, что не сегодня. Ещё и шум в коридоре действует на нервы, отдаваясь пульсирующей болью в висках. Прислушавшись, Кэйа слышит знакомый цокот каблуков. Видеть действующего магистра в штабе в такой час было не редкостью. Джинн с кем-то разговаривает. Видимо, отчитывает кого-то из подчинённых. Однако неожиданно пробившийся голос Лизы заставил Кэйю напрячься всем телом. Вот кого, а библиотекаря в это время точно не должно быть на месте. Отложив в сторону отчёт, Кэйа поднимается и выглядывает в коридор. Возле двери, что ведёт в подземные темницы Ордо Фавониус, стоит толпа: Джинн и Лиза о чём-то разговаривают с Хоффманом и парочкой других рыцарей. Лица последних встревожены. Завидев приближающегося капитана, мужчины отдают честь. — Капитан Кэйа. Кэйа машет им рукой, встречаясь взглядом с Джинн. Девушка выглядит привычно уставшей, только теперь в её голубых глазах мелькает тревога. — Кэйа, слава Архонту, ты ещё здесь. Капитан кивает, переводя взгляд на Лизу. Женщина смотрит серьёзно, её светлые брови сошлись к переносице. Видно, что она над чем-то глубоко задумалась, не замечая ничего вокруг. — Что произошло? — Кэйа осматривает присутствующих: все казались взволнованными, если не напуганными. Тревога бьёт и под рёбрами у Альбериха. — Дилюк… — начинает было Джинн, но тут же сбивается. Кэйе становится совсем не по себе. Что случилось с Дилюком, раз у всех такие лица? — Мастер Дилюк в таверне напал на омегу. Мы кое-как смогли оттащить его, — в разговор вступил Хоффман. — Сейчас он находится в подземной темнице. Мисс Барбара и мисс Сахароза осматривают его. Кэйа не может поверить своим ушам. Дилюк напал на омегу? Даже слышать подобное было абсурдно. Главный творец справедливости в Мондштадте вдруг нападает на человека? Да кто угодно в этом городе мог, но только не Дилюк. У Рагнвиндра с детства развито чувство справедливости и благородства, он рыцарь даже больше, чем думает сам. Неужели Дилюк умом тронулся? Долго Кэйе обдумывать услышанное не дают. В проёме появляются Барбара и Сахароза, по чьим лицам сложно что-то понять: они выглядят также взволновано, как и все присутствующие. — Что-нибудь удалось узнать? Девушки растерянно переглянулись, после чего Барбара заговорила: — У мастера Дилюка начался гон. Однако необычный гон, а… сложно объяснить, но мы с Сахарозой предполагаем, что это из-за долгого… воздержания. Мастер Дилюк очень сильный альфа, поэтому ему регулярно нужно снимать напряжение, а иначе оно может вылиться в нечто подобное. — Я тоже ничего не могу сказать конкретно, нужно проводить исследования, — продолжила Сахароза, комкая в руках подол юбки. — Мастер сейчас «без сознания». Он не контролирует своё тело и подчиняется только инстинктам, которые диктуют ему только одно… — Ему нужна омега, — закончила за алхимика мысль Лиза. Все без дополнительных объяснений понимали зачем альфе в гоне омега. Кэйа невольно тянется ладонью к шее, но вовремя одёргивает себя. — Единственное, что мы можем сейчас — ждать. Когда закончится гон, можно будет что-нибудь сделать. Сахароза с Барбарой первыми покидают их, возвращаясь к своим делам. После уходят рыцари, не забыв отдать честь действующему магистру и капитану. Последней уходит Лиза, пообещав поискать что-нибудь в библиотеке. Кэйа и Джинн остаются одни в пустом холле штаба. Мастер Дилюк является уважаемой фигурой во всём Мондштадте, но только для двух этих людей он остаётся самым важным человеком. Для Джинн — близким другом, для Кэйи — братом. Поэтому тяжелее всего именно им двоим. Неужели единственное, что они сейчас могут — ждать? Кэйа не любит ждать, хоть и постоянно занимается этим. Но ситуация другая, и у него есть некоторые мысли, как можно быстрее помочь названному брату. — Джинн, разреши мне пойти к нему. — Не разрешаю, — уверенно чеканит девушка, даже не поворачивая голову. — Ему нужна омега. — Поэтому и не разрешаю. Я не могу рисковать тобой. Тем более тобой. — Джинн… я понимаю, что ты волнуешься, но я должен. Я единственный, кто может ему помочь, и ты это знаешь. Девушка нервно прикусывает ноготь, сложным взглядом сверля дырку в одной из картин. Красивый пейзаж деревенского домика. Ничего примечательного, зато спокойно и умиротворённо. Как раз то, чего им всем всегда не хватает. — Хорошо… ладно, только не делай глупостей. — Я и глупости? Такого ты обо мне мнения, магистр Джинн? — Кэйа! — Хорошо, прости. Я буду осторожен. Он улыбается одними уголками губ, затягивая девушку в свои объятия. Они стоят так пару мгновений, но этого хватает, чтобы успокоить бешено колотящиеся сердца обоих. В подземной темнице стоит полумрак, отчего Кэйе приходится прищуривать один единственный глаз, чтобы не споткнуться о ступени и не упасть. От каменных стен исходит холодок, и Кэйа списывает на него бегущие по спине мурашки, а не на волнение. У самого входа сидит дежурящий рыцарь, отвечающий за безопасность. В Мондштадте нет особо опасных преступников, которых держат на самом нижнем этаже подземелья. Сегодняшний день исключение из-за одного винодела, который непонятно как довёл себя до такого состояния. Рыцарь на посту отдаёт своему капитану честь, на что Кэйа лишь кивает головой. — На сегодня свободен. Приказ действующего магистра. В глазах его собеседника мелькает удивление и облегчение. Кэйа может его понять. Дилюк сейчас в первую очередь винодел и владелец таверны, а раньше — капитан кавалерии, которым стал не за симпатичное личико. Кэйа не понаслышке знает, каким сильным был его названный брат, а от того и опасным. Рыцарь уходит, оставляя капитана в тусклом пляшущем свете факелов. Неспокойное пламя бросило тени в углы, делая обстановку пугающей и зловещей. Неприятный морозец снова бежит по спине капитана, но Кэйа с силой сжимает ладони, делая пару глубоких вдохов и выдохов. Камера, в которую заключили Рагнвиндра, находится в самом дальнем и тёмном углу, будто чем дальше он от других тем безопаснее. Сюда свет почти не доходит, и Кэйа может видеть лишь едва различимый силуэт на полу и шумное дыхание альфы. Кисло-сладкий запах винограда бьёт по носу, и теперь Альберих уверен на сто процентов, что у Дилюка гон. Знакомый, будоражащий кровь запах. Кэйа ощущает, как у него участился пульс и сбилось дыхание. По виску побежала капля пота. Феромоны альфы в гон давят на него, словно огромный булыжник, привязанный к спине, который его заставили нести на утёс Звездоловов. Прямо в горку. Альберих замечает еле уловимое движение прежде, чем на него бросаются рывком. Чужое тело с силой ударяется о железные прутья, пальцы, протянутые в одну из щелей между ними, хватают только воздух перед самым носом Кэйи. Дилюк грозно рычит, сверкая алыми глазами. В них плещется весь спектр эмоций: от гнева до необузданного возбуждения. Но ни капли осознания. Ни один мускул не дрогнул на лице Кэйи, но мелкие волоски на шее встают дыбом. Пальцы с силой сжимают ключ от камеры, взятый из сторожевой. Вся уверенность, которая была у Кэйи в холле штаба, когда он уговаривал Джинн пустить его, утекает, словно вода сквозь пальцы. Следовало действовать быстрее, пока она совсем не иссякла. Глубоко вздохнув сырой воздух, Кэйа щёлкает пальцами свободной руки. Слышится треск: руки Дилюка, держащиеся за толстые прутья, покрываются коркой льда. Злой рык эхом проходится по подземелью, отражаясь от каменных стен. Импровизированная ловушка надолго не задержит альфу: у Дилюка забрали Глаз Бога, но и без него физической силы у альфы не занимать. Зато это выигрывало для Кэйи немного времени, чтобы пробраться в камеру и закрыть её. Замок громко щёлкает. У Кэйи трясутся руки. Несмотря на волнение и предостережение Джинн, парень буквально запирает себя в камере со зверем. Можно было не рисковать и подождать, что узнают лекари и алхимики, что найдёт Лиза в запретной секции библиотеки, но… Альберих не может ждать. Вместе со страхом перед альфой Кэйа ощущает страх за жизнь Дилюка. Если Барбара и Сахароза правы и помочь может только омега, то Кэйа единственный в Мондштадте, кто подходит на эту роль. Он едва успевает закрыть дверь, как слышится треск. Ледяная корочка разбивается, и Кэйю сносят с ног. Парень падает на спину, ощутимо ударяясь лопатками и затылком, а сверху над ним нависает крепкое и горячее тело: Дилюк большой и тяжёлый, пылающий словно пламя пиро. Он склоняется ниже, почти задевает острый кончик носа Кэйи, и опаляет дыханием губы и щеки. Только сейчас Кэйа замечает неглубокую царапинку на острой скуле. Она уже не кровоточит, но размазанная и засохшая кровь выглядит жутко. Интересно, почему Барбара не залечила рану? Испугалась? Что же, Кэйа не может её осуждать, ему самому сейчас так страшно, что немеют кончики пальцев. — Дилюк? Дрожащая рука поднимается, чтобы невесомо коснуться ранки на лице. Однако Дилюк на этот жест скалится, и Кэйа одёргивает руку. Альфа сейчас действует на одних инстинктах и откусить пальцы ему не составит труда. Дилюк склоняется к чужой шее, утыкается носом в широкий и плотный ошейник. Злобно рычит, пытаясь зацепить тот зубами и разорвать. Конечно же у него ничего не получается: альфа только слюнявит кожу и щекочет короткие волоски на шее своим дыханием. Сглотнув вязкую слюну, Кэйа решается достать единственный козырь, который у него есть. Дрожащие пальцы тянутся к застёжке ошейника, с глухим стуком тот падает на пол, обнажая смуглую шею. Расширенные зрачки в глазах напротив сужаются, замечая отметину на переходе шеи в плечо. Старая неровная отметина от зубов. Метка альфы. — Ну что, узнаешь свою метку, Дилюк? Кэйа надеется, что его метка пробудит у Дилюка воспоминания. Тот пасмурный вечер, когда они ещё зелёными юнцами возвращались домой с миссии. О спонтанном первом поцелуе в виноградниках, о сладком и липком соке на губах. О заикающемся признании, о дрожащих пальцах. О вкусе крови Кэйи на языке, когда они запираются после ужина в спальне омеги. О их первом неловком сексе, когда глаза в глаза, кожа к коже. Но к сожалению Кэйи, в глазах Дилюка не мелькает и малой доли узнавания. Мокрый язык скользит по метке, очерчивая следы зубов самым кончиком, чтобы потом с силой сжать челюсти, обновляя метку. Острая боль простреливает позвоночник, а в глазах темнеет. Признаться честно, в первый раз было не так больно. Кэйа сдавленно стонет, цепляясь пальцами в крепкие плечи, но его сил не хватает, чтобы оттолкнуть альфу. — Отпусти меня, Дилюк! Альфа на его слова лишь рычит, резко дёргая за полы рубашки. Слышится треск ткани, а смуглую кожу опаляет холодный воздух темницы. Руки альфы, большие и горячие, пробираются под разорванную одежду, царапают загрубевшими пальцами нежную кожу сосков. Кэйа закусывает губу, стараясь отвлечься от странных ощущений. Болезненно знакомые, практически родные, но такие чужие и далёкие. Нет той нежности и ласки, что была практически пять лет назад. Только грубые, граничащие с болью пощипывания. Альберих дёргается: он пытается уйти от чужих рук, выбраться из-под чужого тела. Кэйа отвешивает Дилюку пощёчину, неосознанно ударяя порезанную щеку. Только это оказывается бесполезно: проще перенести Драконий хребет в другое место, чем сдвинуть альфу в гон. Кэйа отчаянно стонет. Одна ладонь сцепляет его руки над головой, а другая громко шлёпает по бедру, вырывая из омеги болезненный всхлип. Место удара горит огнём, синяка ему точно не избежать. Как и не избежать намечающегося… секса? спаривания? изнасилования? Кэйю бьёт крупная дрожь, когда горячий язык широко мажет по его натертому соску. Покрасневшая кожа стала очень чувствительной, вызывая неприятные щиплющие ощущения. Единственный глаз блестит в темноте от подступающих слёз. — Дилюк, пожалуйста… отпусти меня… Кэйа знает, что тот не отпустит. Он знал, что его ждёт, ещё на тёмной лестнице, ведущей в темницу. Надеялся, конечно, избежать, но в глубине души понимал, чем именно может закончится. Почему Джинн не хотела его пускать. Конечно, ожидания у него были другие: это ведь Дилюк, его альфа. Должно быть приятно. Раньше от прикосновений огнём в груди разгорался пожар, а места соприкосновения словно плавились. Сейчас прикосновения чужие, будто касался не самый дорогой человек, а незнакомец, которого он подцепил в таверне на одну ночь. Пытаясь вновь оказать сопротивление, Альберих пинает каблуком сапога чужое бедро. Помогает это мало: Дилюк слегка дёргается, после поднимая яростный взгляд на Кэйю. Зубы прикусывают раскрасневшуюся горошинку соска, да с такой силой, что у омеги к горлу подступает тошнота. Дилюк так отчаянно посасывает и облизывает несчастную кожу, будто пытается выдавить из неё что-нибудь. Свободная рука дёргает его корсет, в попытке снять либо сорвать, но плотно прилегающая вещь не поддаётся. Альфа зло рычит, пуская вибрации по прикусанной коже. Дёрнув ещё пару раз, Дилюк злится окончательно. Поднявшись, он обхватывает тонкую талию руками, рывком переворачивая омегу на живот. Кэйа скулит: от соприкосновения груди с грязным и шершавым полом по позвоночнику бежит болезненный импульс. Слышится треск ткани, и обнажённых упругих бёдер касается холодный воздух. Дилюк разрывает на нём штаны. Его ставят на колени, которые неприятно упираются в щели между камнями в полу, высоко приподнимая бёдра. Его дырочка судорожно сжимается, а от страха в ушах шумит кровь. — Не делай этого… Крик разносится по темнице. Кэйа воет от боли, когда в него входят на сухую и без растяжки. Поясницу простреливает, а ослабевшие колени расходятся в стороны, и, если бы не руки альфы, стальной хваткой вцепившиеся в его бёдра, Кэйа бы плюхнулся всем телом на грязный пол. Дилюк блаженно стонет, делая первые быстрые толчки. Раздаются хлюпающие звуки. Альберих не видит себя сзади, но более чем уверен, что это хлюпает кровь. Всё ниже пояса горит огнём, словно парень сел голой задницей на пиро слайма. Если подумать, не так далеко от правды. С каждым толчком он проезжает щекой и голой грудью по шершавому полу, царапая нежную смуглую кожу. Только боль от жгучих царапин не перекроет боли беспорядка, который навёл Рагнвиндр. Дилюка уже не остановить: все предохранители срывает окончательно, когда горячее нутро омеги плотно обволакивает его член. Он рычит и ускоряется, в каком-то ненормальном темпе вбиваясь в ослабевшее тело. Словно пёс, поймавший течную суку. Не просто трахает, а сношается, действуя только на одних инстинктах. Кэйа ревёт, заливая пол соплями и слезами. Его колотит озноб, а к горлу подступает кислый комочек тошноты. Мысленно омега молится Анемо Архонту, чтобы его не вырвало. И чтобы всё поскорее закончилось. Неизвестно сколько Дилюк сдерживался, раз довёл себя до беспамятства, но ему же не нужно слишком много времени, чтобы кончить? После долгого воздержания ведь быстро кончают? Однако оказалось, что альфа гораздо выносливее, чем думает Кэйа. Дилюк до боли сжимает его волосы на затылке в кулак, после чего тянет, вынуждая подняться. Угол проникновения меняется, крупная головка члена теперь с каждым толчком проходится по сокровенному местечку омеги. Только Кэйа не чувствует удовольствия: его вялый член болтается в такт рваным толчкам. Голова немеет, в глазу пляшут чёрные круги, а руки свисают безвольной плетью. Болит каждая клеточка тела, словно оно — огромный синяк или маленькая царапина, в которой ковыряют кончиком ножа. Он мечтает потерять сознание, впасть в беспамятство, провалиться в забвение — только бы не чувствовать ничего. Чужая ладонь бьёт его по щеке, приводя в чувства. Она спускается чуть ниже, сдавливает шею, вырывая из пересохших губ сдавленный хрип. Зубы вновь смыкаются на метке. Толчки становятся быстрее и хаотичней, звук шлепков о бёдра глухо отражается от каменных стен. Как хорошо, что они на самом нижнем этаже. Как хорошо, что Джинн позаботилась обо всём. Она будет злиться. Но злая Джинн волнует Кэйю сейчас меньше всего. Воздух постепенно заканчивается в лёгких. Темнота всё больше обволакивает его, сопровождаясь головокружением и звоном в ушах. Рот раскрывается в немом крике, когда горячее семя заполняет его нутро, обжигая израненные стеночки. Активно набухает узел, раздвигая разорванный анус. Кэйа ничего не соображает, когда его валят на пол, придавливая сверху тяжестью тела. Дилюк сопит и хрипит куда-то в спутанные волосы. Омега плавает на грани сознания, сильная боль не позволяет ему отключиться. Время бежит мучительно медленно, узел всё ещё внутри его тела. Сложно сказать сколько он так пролежал. Но когда сзади слышится копошение, тело напрягается непроизвольно. Кэйа задерживает дыхание, боясь выдать себя. Если Дилюк не пришёл в себя, то… что? Его ожидает второй раунд, которого он точно не переживёт. Страх сковывает лёгкие. — Что за… Кэйа?! Голос альфы глухой и сиплый, в нём плещутся нотки страха и тревоги. Кэйа облегчённо выдыхает. Вернулся. Его Дилюк вернулся. Сознание всё ещё мутное, но омега отчётливо ощущает, как его накрывают чем-то мягким и тёплым, сладко пахнущим виноградом. После чего бережно берут на руки.