All Hail The King

Торжественная коронация свершилась. Мир ложился к его ногам, слава и власть — в его объятия. Королевство на ладони, а вместе с ним — доверие и уважение народа. Корона и посох, перстни и мантия — символ его величия. Вирен вольготно расположился на троне, словно хозяин на принадлежащей ему вещи. Авизандум мертв, Хэрроу забыт, Сараи пала, Эзран пленен, осталось разобраться с детенышем дракона и наследником престола. И будут убраны все фигуры с игрового поля. Как и советовал Ааравос, по приказу Салира, члена Верховного совета, лояльного Вирену, Корвуса и Опели при попытке побега в Дюрен задержали на границе: Сорена приставили к королю, заменили другим. Распустили Высший совет. Вечерело. Вирен неустанно мерил шагами спальню короля, сложив руки за спиной. Пиршество отложили до возвращения армий всех королевств, до одержания и празднования победы. — Что гложет твое сердце? Всё идет по плану, как по маслу, — чарующим голосом в его голове отозвался харизматичный Ааравос, незримой тенью следующий по пятам, витающий в воздухе будто призрак. — Зеркало, — признался лорд, остановившись. Скоро у него не останется секретов от лукавого эльфа, что читал его как открытую книгу, поступки, слова, мысли. Обольстительный льстец, шельма, интриган, плут и хитрец. Велеть доставить в личные покои или оставить в тайной комнате подземелья? В любом случае следовало проведать. Мысли о зеркале роились, копошились в его голове. Как и советовал Ааравос, Вирен наслал защитное заклятие, чтобы надежно спрятать от любопытных глаз эльфийскую тюрьму: то, что стоило судьбоносной ошибки драконьему королю. Волшебное зеркало в резной раме с загадочным, таинственным, могущественным визитером внутри оставалось нетронутым. Всё и правда шло по плану… Вирен услышал грохот громоздких цепей поблизости. Ах да, заключенные… Он прошел к соседней камере, в которой содержалась одна из дезертиров. Влиятельный и уважаемый член Совета, но уже в прошлом: гордая, упрямая, строгая и правильная Опели, хранитель традиций, раздражавшая своей дотошностью. — Так-так-так, — Вирен недобро улыбнулся, громко стукнув магическим посохом о каменный пол, холодный, как он знал, чтобы привлечь к себе внимание пленницы. Опели, услышав ненавистный голос, вскинула голову и взглянула с вызовом. Во взгляде советницы бывшего короля клокотал праведный гнев. Ярость, отвага, бесстрашие. Она не страшилась вставшего напротив верховного мага. — Не думай, Вирен, что эта авантюра сойдет тебе с рук, что по локоть в крови. Мы оба знаем, кто здесь истинный король. Генерал Амайя и принц Каллум на свободе, они… — Свергнут того, кто взошел на трон? — Вирен в спокойном недоумении поднял бровь. — Кто узурпировал власть в королевстве! — Опели подалась вперед. Загремели натянутые цепи. — Принц Эзран добровольно отрекся от престола, если ты помнишь, по обоюдному согласию сторон, — Вирен обвел взглядом скудное убранство темницы. — Жизнь преподносит немало сюрпризов, не так ли? Только вчера я коченел здесь, связанный по рукам и ногам, а сейчас — руковожу вторжением, веду армию, восседаю на троне и отдаю приказы. А что же ты? Он нагло склонился над судорожно отстранившейся в испуге и смятении узницей, не скрывая злорадство. Опели невзлюбила Вирена с самой первой встречи, возражая, переча и ставя под сомнение любые его инициативы, мешая и срывая его планы своим вмешательством. Раздражала до хруста в зубах. — Торжествуй, ликуй, пируй, пока можешь. Ты — самозванец, не больше, — она отвернулась, не желая лицезреть предателя. Волосы хаотичными прядями разметались по лицу. — Посмотрим, за кем останется последнее слово, — отчеканил, процедил сквозь зубы Вирен, намериваясь выйти. Охотник и добыча менялись местами, какая ирония. — Постой, — гусеница медленно выползла из ушной раковины, влезла на гребень. — Сильных духом нужно ломать. Вирен остановился, прислушиваясь к соблазнительному шепоту внутреннего демона-искусителя. Ааравос в каждой своей речи звучал слишком заманчиво и убедительно. — Позволь мне задать нескромный вопрос личного характера: как давно у тебя не было женщины? За эту ночь тебе необходимо восстановиться перед походом на Зедию. Она — твой рецепт досуга. Вирен хотел было возмутиться бестактности эльфа, но Ааравос деликатно продолжил, не давая внести слово, в красках рисуя женщину на подножии трона, разводя костер вожделения: — Ты отдал годы жизни служению королю и народу, воспитанию детей, изучению черной магии… Разве тебе не полагается достойная оплата как верному, смиренному, покорному слуге отечества? Дань за все свои жертвы. Она подойдет на роль наложницы, на роль бабочки для избавления от позорных следов черной магии. После расставания с женой он вел простецкую жизнь, как монах, не отвлекаясь на мелочи жизни вроде удовлетворения низменных потребностей, как плотские утехи: не заводил любовниц, растил детей, отдавал всего себя королю. Люди в долгу перед ним. Вирен в раздумьях повернулся к напряженно следящей за ним пленнице и с интересом окинул ее взглядом. Невыносимая, заносчивая, надменная и высокомерная, всегда правильная, серьёзная и строгая, требовательная к себе и другим, но такая строптивая: нахмуренные брови, сомкнутые губы, саднившие запястья от кандалов, ладони, сжатые в кулак… Трофей войны. Владеть, обладать собственным человеком, предъявлять права на него, как на собственность — было сладко… — Я прекрасно осведомлен о том, что ты хотела не только бросить меня пропадать на века в сырой темнице за измену родине, но и тайно казнить, да, Опели? — советница нахмурилась, чуя подвох. Лорд приближался с каждым шагом. — К твоему счастью, пусть я и злодей, я гораздо более благосклонен и великодушен, милостив к своим врагам. — Ты не властен надо мною, Вирен. Возомнил себя божеством? Потребуешь встать на колени? Угрозы мне не страшны. Вирен, сложи оружие и покинь Католис, это твой единственный шанс на избавление… на искупление всех грехов, снятие всех полномочий, но и обвинений, — попыталась воззвать к остаткам совести женщина, меняя тон на более мягкий. — Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия, Опели, — уголком губ самодовольно улыбнулся маг и подошел ближе. Предельно близко: так, что ошеломленная советница ощущала, как чужое дыхание обдает ее кожу. — Я предоставляю тебе выбор. Либо ты встанешь возле моей руки, либо падешь к моим ногам, — он пальцами схватил за подбородок вздрогнувшую пленницу, демонстрируя силу и власть. — Никогда и ни за что на свете! Да я лучше умру здесь одна, чем буду жить с тобой в роскошном замке. Ты мне не король, я тебе не подчиняюсь. Ты — негодяй и мерзавец, всего лишь, — Опели плюнула в лицо мага. Дерзко и безрассудно. Опрометчивый поступок. — Ты не поняла, — мужчина скривился, отдаляясь и вытирая щеку. И в тот же миг прижал бывшую коллегу, ударив затылком о стену, схватив за горло и намотав волосы на кулак, целуя жадно, властно и грубо. Загрохотали тяжелые звенья цепей. Опели зажмурилась, не в силах отвернуться или оттолкнуть. Лорд освободил из хватки узницу и сделал несколько шагов назад, облизывая заалевшие губы: чертовка успела укусить. На пальцы капнула теплая кровь со свежей ранки, словно бы оставившей хищником, выгнувши спину перед прыжком. — И чтобы облегчить тебе бремя этой свободы, скажу, что во втором случае может пострадать невинная детская душа: в неволи есть большая вероятность сгнить от неведанной хвори в тарелке помоев. А я знаю, как сильно ты печешься о безопасности юного принца. Тяжело переводившая дух Опели не верила своим ушам. Ранее закипавшая злость в ее жилах сменилась озадаченностью, замешательством, потрясением: Вирен ставит ультиматум стать его любовницей? Вирен дал ясно понять, что свое возьмет либо силой, либо — лаской, и только от ее решения будет зависеть, стонать от неги или боли. У ошарашенной правдой пленницы глубоко вздымалась грудь, округлились глаза, зарделись щеки. Сопротивление было бесполезным. — Даю тебе час на обдумывание. После — приду за ответом, — довольный своим эффектом и реакцией он развернулся, чтобы уйти. — Ты не посмеешь, — расширенными глазами от ужаса осознания незавидной участи советница смотрела в спину удаляющегося мага. — Уже, — оборонил Вирен, покидая и запирая за собой со скрипом массивную дверь. — Уже посмел. На губах играла победоносная улыбка: он уже чувствовал ее пряный вкус на языке. Он шел по темным коридорам в предвкушении того, как будет упиваться стыдом, страхом, презрением и ненавистью, протестом и борьбой загнанной в угол, затравленной жертвы. Он ожидал вслед себе крики, проклятия, угрозы, но правда настолько сильно обескуражила женщину, что скрепила губы печатью молчания. Изумление, неверие, шок, негодование попеременно отражались в ее глазах. — Никого не впускать и не выпускать, иначе лично четвертую, — стража склонилась в учтивом поклоне, отдала честь и выпрямилась, складывая руки по швам и демонстрируя военную выправку. По приказу его величества. Ааравос по ту сторону зеркала удобно откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и повертел в пальцах хрустальную чашу с крепким вином. В ожидании живой музыки этой ночью…