(твоя сестра) всегда будет рядом с тобой.

Шицзе первой замечает, что что-то не так. Она заговаривает об этом однажды, когда идёт к нему в комнату, чтобы принести чашу супа. Она выглядит почти удивлённой, когда Вэй Усянь открывает дверь и с улыбкой приветствует её, жестом показывая, чтобы она поставила чашу с супом на его стол, рядом с записями новых изобретений, над которыми он работает. — А-Сянь? — спрашивает она, наклонив голову. — Разве у тебя сейчас не должна быть предтечка? Ах. Вэй Усянь забыл, что шицзе была из тех людей, которые по доброте душевной запомнили его расписание. Он пожимает плечами. Если подумать, он должен был быть сейчас в предтечном состоянии, а его течки обычно приходят по расписанию. Но кто знает, как на него повлияло демоническое совершенствование и вся та тёмная энергия, которую он впитал в Могильных курганах? На самом деле, причин для беспокойства не было. Вэй Усянь пожимает плечами и улыбается шицзе. — Не уверен, — говорит он. — Не знаю, как тёмная энергия в Могильных курганах отреагировала на мои гормоны, но, насколько я знаю, сейчас я не могу забеременеть. Сам Вэй Усянь не особо беспокоится по этому поводу, на самом деле, мысль о том, что ему не придётся всю оставшуюся жизнь бороться с течкой без лечебных трав, звучит довольно здорово. Но его шицзе выглядит расстроенной, её глаза расширены и блестят от непролитых слёз, а руки прикрыли рот. Вэй Усянь говорит себе, что его паника полностью оправдана. Он бросается утешать шицзе, рассказывая ей о том, что ему совершенно безразлично, сможет ли он выносить ребёнка, о преимуществах отсутствия необходимости проходить через ещё одну течку. — Кроме того, — говорит он, улыбаясь так ярко, как только может, — действительно не похоже, что я когда-либо собирался завести ребёнка! Он слегка хихикает при этой мысли. — Ты можешь себе представить, шицзе? Я — мать? Ха-ха, ребёнок заставит Цзян Чэна рвать на себе все волосы! Лучше мне никогда не размножаться, спроси Цзян Чэна, он согласится! Шицзе не выглядит такой уж утешенной, но, по крайней мере, она не выглядит так, будто собирается заплакать, поэтому Вэй Усянь похлопывает себя по спине и считает свою работу выполненной. Затем Вэй Усянь вспоминает, что после возвращения из Могильных курганов у него была течка. Ах, может быть, это было только один раз. Возможно, это была случайность, ведь это была всего лишь псевдо-течка, в конце концов. Кроме того, она прошла в течение часа, возможно, его тело просто избавлялось от последних остатков гормонов. Он старательно игнорирует голос в глубине своего сознания, который говорит: «Может быть, это потому, что тогда с тобой был альфа».

*****

Через два дня шицзе обнаруживает Вэй Усяня, которого рвёт рядом с пристройкой. Он проснулся с тошнотой и странным чувством, что его каким-то образом укачало — хотя Вэй Усяня никогда в жизни не укачивало — на суше. И снова шицзе выражает большее беспокойство, чем даже сам Вэй Усянь, но он списывает это на то, что он, вероятно, съел что-то плохое. — Ничего страшного, — говорит он, вытирая рвоту с губ и улыбаясь шицзе. — Я, наверное, съел что-то, чего не следовало, когда вчера выходил из дома. Не волнуйся так об этом своём шиди, шицзе, ты заставишь ревновать своего жениха-павлина, и тогда мне придётся ударить его за то, что он не дорожит тобой! Болезнь Вэй Усяня достаточно забывается, шицзе скромно улыбается ему, и они вместе возвращаются в его комнату.

*****

Неделю спустя Вэй Усянь пропускает завтрак, потому что проспал, и шицзе приносит ему чашу с его любимой острой рисовой кашей. Она ставит ее перед Вэй Усянем, который благодарно улыбается и берёт ложку. Он зачерпывает ложку и отправляет её в рот, а шицзе всё это время наблюдает за ним и улыбается. Затем вкус поражает его, и он давится. Он с силой проглатывает отвар и в ужасе смотрит на чашу. — А-Сянь? — обеспокоенно спрашивает шицзе. — Всё в порядке? Вэй Усянь кашляет, хватает воду и пьёт, пытаясь успокоить бурлящий желудок. — Шицзе изменила свой рецепт? — спрашивает он после долгой паузы, всё ещё пытаясь удержаться от рвоты. Шицзе качает головой, широко раскрыв глаза. — Нет, я приготовила всё так, как ты любишь, А-Сянь. Что-то не так… Вэй Усянь снова кашляет и сглатывает желчь, поднимающуюся в горле. Он снова пьёт воду. — Нет, нет, может, я просто слишком много выпил прошлой ночью! Мой организм всё ещё привыкает к алкоголю, хаха! Вэй Усянь не говорит, что уже несколько месяцев не решается употреблять алкоголь. Шицзе не выглядит так, будто она купилась на его слова, но, похоже, она решила не настаивать, и вместо этого просто любезно улыбается ему. — Хорошо, тогда я принесу тебе простую рисовую кашу с кухни? Вэй Усянь улыбается в ответ и не обращает внимания на то, что ему кажется, будто он упускает что-то важное. Возможно, ничего страшного, просто одно из тех странных чувств.

*****

Когда Вэй Усянь готовится к купанию в ту ночь, он замечает, что его обычно худая мускулатура уступила место маленькому мешочку на животе. Хм. Возможно, недостаток тренировок с Суйбянем всё-таки начал давать о себе знать. Он провёл много времени в своей комнате, экспериментируя с демоническим совершенствованием и пытаясь отточить свои изобретения. Может быть, завтра он пойдёт поплавать, он не хочет потерять своё место в списке молодых господ, в конце концов.

*****

Вэй Усянь действительно собирался поплавать в одном из лотосовых прудов на следующее утро, но все его планы срываются из-за тошноты, которая настигает его, как только он встаёт с постели, заставляя мир кружиться вокруг него, а желчь подниматься к горлу. Что… Прошло уже несколько недель, ведь не может же болезнь длиться так долго? Возможно, Лань Ванцзи был прав, и демоническое совершенствование действительно разрушает его, но неужели для этого нужно было вызывать столько рвоты? Шицзе входит в комнату в тот момент, когда Вэй Усянь сгорбился над горшком и опорожняет желудок, в уголках его глаз собираются слезы. Вэй Усянь едва замечает присутствие шицзе в своей комнате, слишком занятый рвотой, но её руки нежны, когда она помогает ему собрать волосы назад и убрать их, помогает ему сесть на край кровати после того, как он закончил очищать свои внутренности. Она протягивает ему чашку чая, которую он с благодарностью выпивает, даже когда шицзе смачивает тонкую ткань и вытирает пот с его лба, обеспокоенно глядя на него . — А-Сянь, ты уверен, что всё в порядке? Ты ведь уже давно болеешь, не так ли? Вэй Усянь делает ещё один глоток чая, прежде чем ответить, и как можно ярче улыбается. — Да ничего страшного, шицзе, это, наверное, просто связано со всей той тёмной энергией, которой я подвергся в Могильных курганах! Шицзе не выглядит так, будто верит в это, и она говорит то же самое: — Прошли месяцы, почти год с тех пор, как ты покинул Могильные курганы. Разве побочные эффекты не должны были уже проявиться и пройти? Вэй Усянь заставляет себя усмехнуться. — Это тёмная энергия, шицзе, никто ничего о ней не знает! Может быть, я буду таким до конца своих дней! Шицзе издаёт тихий звук, как будто её ударили, и Вэй Усянь поспешно исправляется: — Нет, нет, я не это имел в виду, ха-ха, всё в порядке, шицзе, этот твой шиди силён, я буду в порядке, не волнуйся за меня! Посмотри на меня во время Аннигиляции Солнца, ха, я мог бы сражаться даже с половиной кишок, свисающих из моего тела! Не волнуйся, шицзе, с этим шиди ничего плохого не случится! — Ты болен уже несколько недель, я уже второй раз застаю тебя на том, что тебя тошнит по утрам, а на днях ты даже не смог проглотить свою любимую рисовую кашу. И твоя течка совсем не пришла, обычно они никогда не… не по расписанию… Голос шицзе затихает. — В последнее время ты очень разборчив в еде… и ты стал носить одежды свободнее, это не очень заметно, но я могу сказать… А-Сянь, А-Сянь, ты уверен, что ничего не хочешь мне рассказать? Вэй Усянь смотрит на шицзе в замешательстве. — А что тут рассказывать? Это просто вся эта тёмная энергия, и, возможно, я отравился едой, съев что-то странное. О чём ты говоришь, шицзе? — А-Сянь, ты… ты… ты… ты… может быть… возможно…провёл… течку с… с кем-нибу… — Шицзе! — Вэй Усянь чувствует, как горят его щёки, и хотя все называют его бесстыдником, он не может поверить, что шицзе спрашивает о нечто подобным. Даже он бы не стал, но… Но ведь шицзе права, не так ли? Его рука неосознанно опускается, прижимаясь к животу, глаза смотрят вниз на мгновение, прежде чем его взгляд снова встречается со взглядом шицзе. Глаза Шицзе наполнены нежностью. — А-Сянь, ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё… Вэй Усянь замирает. Может ли шицзе быть права? У него… есть ребёнок? Но это было только один раз, и то во время псевдо-течки, когда его гормоны полностью вышли из-под контроля. Каковы были шансы? В груди что-то скручивается, какое-то одинокое, горько-сладкое чувство, как будто кто-то согрел его сердце, прежде чем раздавить его, как будто его ударили, когда другой человек шептал сладкие комплименты. Если он действительно беременен, то отцом ребёнка может быть только... Лань Ванцзи. Шицзе берёт его за руку, нежно проводит рукой по его волосам, шепча нежные слова утешения. Неожиданно Вэй Усянь чувствует, что его глаза наполняются слезами. Он резко смахивает их, пытаясь спрятать, чтобы шицзе не увидела, но шицзе — его милая, добрая, замечательная шицзе — только нежно улыбается ему и гладит по волосам. — Всё в порядке, А-Сянь, когда ты будешь готов, расскажи мне, хорошо? Шицзе подождёт. Вэй Усянь зарывается лицом в плечо шицзе, пытаясь остановить слёзы, которые падают без его разрешения, пытаясь остановить то, как трясутся его плечи и дрожит челюсть. Даже если он действительно носит ребенка Лань Ванцзи… Он никак не может сказать ему об этом. Он не может никому рассказать, он уже заставил Лань Ванцзи поделиться своим теплом, он не может позволить миру узнать, что у праведного Второго Нефрита Гусу Лань есть внебрачный ребенок. Тем более от печально известного Старейшины Илин. Он знает, что теперь мир совершенствования ненавидит его, его имя навсегда останется в чёрном списке, и он, вероятно, войдёт в историю как источник всего зла в мире — он не может утянуть за собой безупречную репутацию Лань Ванцзи. Нет, лучше пусть никто не узнает о ребёнке. А Лань Ванцзи он не может сказать, потому что тот был настолько честен и справедлив, что даже если он ненавидел Вэй Усяня, даже если не было ничего, что он не одобрял бы больше, чем Вэй Усянь и его демоническое совершенствование, как только Лань Ванцзи узнает, что Вэй Усянь беременен его ребёнком, он ни за что не станет настаивать на браке с ним. Вэй Усянь не может этого допустить. Он уже уничтожил себя, и не собирается уничтожать Лань Ванцзи вместе с собой. Вэй Усянь всхлипывает ещё сильнее, и в этот момент попытки не плакать становятся бесполезны, поэтому он просто прижимается лицом к плечу шицзе и позволяет своим слезам смочить её одежду. Шицзе проводит пальцами по его волосам и поглаживает по спине, убаюкивая его, словно он снова ребёнок. Он должен рассказать шицзе. Шицзе, по крайней мере, заслуживает того, чтобы знать, и она всё равно уже догадалась. Шицзе сохранит для него секрет, если он попросит. Вэй Усянь отстраняется от объятий шицзе, вытирает глаза рукавом и тяжело сглатывает. Хорошо. Хорошо, он может это сделать. — Я… — начинает он сбивчиво, не желая встречаться с шицзе взглядом. — Я… я провёл течку с… с Лань Ванцзи… три… три месяца назад. Шицзе прикрывает рот рукой, и Вэй Усянь видит шок в её глазах. — А-Сянь… — говорит она, но Вэй Усянь прерывает её, покачав головой. — Ты никому не должна говорить, шицзе. Даже Цзян Чэну, хорошо? Шицзе долгое время выглядит противоречивой, её губы приоткрылись, будто в знак протеста, но в конце концов плечи опускаются, и она кивает в знак согласия. Вэй Усянь заставляет себя улыбнуться, и не может удержаться от того, чтобы снова не погладить живот рукой. Взгляд шицзе прослеживает это движение, и она на секунду прикусывает нижнюю губу, прежде чем снова открыть рот. — Если мы не можем никому рассказать… тогда… А-Сянь… есть… есть травы, чтобы… Вэй Усянь замирает. Он забыл о существовании таких трав, которые могут вызвать выкидыш, и его пальцы сжимаются на свободной ткани ханьфу. Это было бы разумным решением. Это решило бы все проблемы. Но… Он качает головой, пальцы бессознательно поглаживают едва заметную выпуклость матки. Это… Это ребёнок Лань Ванцзи, которого он носит, единственное доказательство того, что был момент, всего лишь один момент, когда Лань Ванцзи испытывал к нему что-то, что не было ненавистью или отвращением. Этот ребёнок… Может быть, у него будут глаза Лань Ванцзи, или нос Лань Ванцзи, или даже улыбка Лань Ванцзи, которую Вэй Усянь видел только раз в жизни, когда они оба были покрыты потом и истощены, а налобная лента Лань Ванцзи свободно обвивалась вокруг запястья Вэй Усяня. Возможно, у ребёнка будет прекрасная, царственная структура костей, характерная для рода Лань, возможно, он вырастет ещё более красивым, чем его отец, возможно, он… Вэй Усянь сглатывает и откидывает голову назад, чтобы остановить слезы, которые снова начали наворачиваться на глаза. Это эгоистично с его стороны, он знает, приводить ребёнка в мир, который будет ненавидеть его только за то, кем была его мать. Это эгоистично — приводить ребёнка в мир, где у него будет только один родитель, где ему придётся везде скрывать своё происхождение, где люди будут дискриминировать его только за то, кем он является. Но Вэй Усянь никогда не утверждал, что он бескорыстен. Ему никогда не хватало самообладания, чтобы сдерживать свои желания, а это… это то, чего он хочет больше всего на свете. Он смотрит на шицзе, его глаза блестят от непролитых слёз, и видит, как расширяются глаза шицзе. Её руки прижимаются к его щекам, большим пальцем она вытирает слёзы, и Вэй Усянь чувствует, как что-то в нём ломается. Голос шицзе мягкий, она целует его в лоб и шепчет: — Ты ведь хочешь этого ребёнка, верно? Вэй Усянь безмолвно кивает. Шицзе мягко улыбается и снова обнимает его. — Хорошо. Шицзе поможет тебе, А-Сянь, не волнуйся, шицзе всегда будет рядом с тобой. Вэй Усянь глубоко дышит, и ущелье, открывшееся в его груди, как будто становится немного меньше. — Хорошо. Хорошо, шицзе.