Второстепенное и не очень

— Короче, — Малина нервно потёр правую сторону шеи костяшками пальцев левой руки. Это была странная история. Такой херни с ним ещё не было, в первый раз такое… — Ну? — Короче, — повторил Малина. Почесал нос. Потом вспомнил, что чесать нос — это к пиздюлям. Бросил. Почесал щеку. — Смелее, Рома-джан. Когда Алька с Ксюхой на него так смотрели, то он ощущал себя на скамье подсудимых лет так двадцать назад. С двумя прокурорами. Казалось бы, должен быть плохой и хороший милицейский, но эти оба… Припудренные… Ваще… Конкретно… Так, короче! — Короче, — Малина уже рассердился на самого себя и выдал всё, как есть, — я со школьницей переспал. — Чего?! Ксюха подавилась чаем и воззрилась на него с таким глубоко оскорбленным видом, будто трахнутая школьница — это она. Алик устало зажал переносицу двумя пальцами. Малина замолчал. Потёр шею. На этот раз левую сторону. Левой рукой. — Случайно, — неловко добавил он, — типа… Я не знал, что она школьница… Ну правда, откуда ему было знать? Решил по старой памяти поучаствовать в подпольных боях. Было дело. Но так раньше-то туда реально малолеток не пускали, если совсем всё худо по мордахе, то паспорта просили… Лет двадцать пять назад. Щас, видать, как-то иначе проверяют… Да и вообще — в молодость Малины бабы в таких местах редкостью были, не шибко любили пот, кровь и драки. Только девчонки с ринга, да и те, бывало, нос воротили… А эта?! Малина утирал потное лицо полотенцем. Всё рассмотреть пытался. В ней роста было — с вершок, крохотная, прилично одетая, с сигареткой в розовых губах, надутых бантиком, всё чин по чину. Да, выглядела молодо, но пустили бы туда совсем уж школьницу? Он думал, что нет. Пялился жадно — голые коленки, голые плечи… Глаза такие… — …Ну я реально не знал! Она смотрела так… Ваще прям… …С немым, диким восторгом. Так смотрят на что-то невероятное, волшебное, сказочное. Это восхищённое, одухотворённое лицо у него в мозгу засело. Изумлённое, потрясенное выражение осколочных глаз, мутное, влекущее, многообещающее. Красивая. Ваще очуметь… Баню снесла на раз. Малина едва до дома дотерпел, чуть в машине не разложил. Предложил выпить, ливанул щедро целый стакан коньяка. Потом укладывал — хохочущую и розовую после выпивки — в пахнущую свежестью постель. Вминал. Длинные рыжие волосы рассыпались по подушке. Шрам на коленке, три родинки над грудью… Исцарапала спину, вся шея в засосах, больно укусила за плечо. Бесноватая, лукавая. Утром разбудила ласковым поцелуем в висок. Огладила пальцами шрам на лице. Уже одетая, одуряюще пахла его гелем для духа, вся такая чистенькая, будто ничего и не было, а ему всё приснилось — и стоны, и изголовье, ритмично бьющееся о стену, и мерное поскрипывание. Попрощалась колоритно, конечно: «Ну всё, мне в школу пора!». Пока Малина подрывался, влезал в штаны, умывался и пытался чё-то объяснить, то её уже и след простыл… Ну вот как так?! Школьница, мать его!.. Ксюха с Аликом молча переглянулись. Малина поблагодарил Бога, что эти двое замутили и занудствовали только друг с другом. Хорошо, что сейчас вообще без слов. Он однажды слышал, как они обсуждали животный эпос и басни Эзопа. Это у них было что-то вроде прелюдии. Извращенцы… — Так чё делать мне? — жалобно поинтересовался Малина. Он зачесал волосы назад и насупил брови. Да, ему всё понравилось, и он был бы не против повторить, не будь его ночная фея любви школьницей… Ещё и первым попробовал… Хоть бы ей лет пятнадцать было… Алька с Ксюхой чё-то решили и синхронно поджали губы. Приговор вынесли одновременно: — Обесчестил — женись! Малина сник окончательно.