Второстепенное и не очень

      Только совсем глухие, слепые и тупые не знали, что барин с молоденькой горничной согрешил на сеновале. По лицам там всё видно было…       Девка-то была славная, это Марья Фёдоровна признавала: добрая, весёлая, только глаза печальные… И писать умела, и читать, и училась… Бедные дворяне, денег ноль, перспектив ноль, кроме брака по расчёту, долги родовые. Теперь вон — лестницы драила да с барином постель делила.       Лестницы быстро драить перестала.       Получила самые роскошные покои, но ночевала все равно в господских. Тряпки носила дорогие, цацки… Марья Фёдоровна была расстроена: такая хорошая девочка, а бесстыдник её в любовницах держит!       Ну каков чертяка, а?!       Потом поздно стало — служаночка понесла.       То за сорок пять лет ни одной осечки, то теперь вон… Брюхатая ходила. Слуги кланяться начали, как барыне — она только морщилась. Молчала подолгу. Счастливой не выглядела.       И вообще оно было…       Неправильно.       — Не по-людски это, — сказала Марья Фёдоровна. Барин, которого она помнила ещё мальчишкой, побурел, как свекла.       — Я звал её замуж! — сердито проворчал он, — Пять раз звал! А она мне — не пойду, лучше бастарда рожу, чем так… Видать, происхождением не вышел! И не подпускает! Сказала — у себя спать буду! Ну вот ё мне с ней делать?!       И правда — сменила покои.       С каждым днем становилась всё несчастнее и несчастнее.       — Ты соглашайся, девонька. Что ж ты противишься так?..       В общем-то, Марья Фёдоровна знала, в чём дело было.       В гордости.       Работала девочка честно. Обнищала, но достоинства не потеряла. С барином, видать, по любви легла, а он, дурак… То ли иначе решил, то ли смелости не хватило. Может, позови раньше — и пошла бы! А теперь…       А теперь — гордость.       Она с ним, значит, по любви, вне брака, а он любовницей оставил и не чесался, пока не забеременела.       То-то и оно.       Марья Фёдоровна тяжело вздохнула.       Надо было что-то делать, но что — она понятия не имела.