Голдсборо — описание корабля

"Анжелика в мятеже" и "Анжелика в любви" Она увидела в бухте трехмачтовое судно без флага. Оно сидело довольно глубоко в воде и было сравнительно широким, значит, могло быть голландским или английским, но никак не французским и, уж конечно, не ларошельской рыболовной шхуной. У тех водоизмещение было не больше 180 тонн, а у этого судна по крайней мере 250. Глаз Анжелики, наметанный в Средиземном море, научился замечать маскировку. Она уже убедилась, что тут должен быть второй мостик с пушечной батареей, а почти невидимые даже вблизи, врезанные в доски люки были орудийными портиками и, когда нужно, открывались, а за ними чернели дула полутора десятков орудий. На мостике возле необычно высокой рубки были навалены кучей вроде бы обыкновенные мешки, но можно было догадаться, что под ними скрывались небольшие пушки — кулеврины. На эту мысль наводил и часовой, стоявший возле мешков. Под покрышками прятались и длинные багры, шесты и лестницы, употребляемые в морских боях, чтобы оттолкнуть нападающий корабль либо... чтобы притянуть его к себе. Когда из-под шквала ее втолкнули в каюту, прежде всего она ощутила что-то мягкое под ногами, словно оказалась на лужайке, поросшей травой-муравой и цветами, потом, когда дверь за ней закрылась, ее охватила благодатная теплота. Постепенно приходя в себя, полуоткрыв глаза, ослепленные ярким светом, она увидела, что в каюте стоит человек, почти заполняющий ее. Это был тот, кого она увидела, когда пробиралась через ланды, это был Рескатор. Она позабыла, что он такой высокий. Он почти упирался головой в низкий потолок каюты. Венецианские светильники с красными стеклами и золотыми подвесками, освещавшие его с обеих сторон, не придавали ему величия. Он отвернулся и уселся на большой восточный диван, стоявший в каюте. Теперь она увидела, во что превратилась под ее ногами бархатная дорожка, напомнившая ей о зеленой траве летнего луга. Он подвел ее к дивану и посадил, все еще не выпуская из объятий. Потом отошел в глубину каюты. Песок в часах продолжал струиться, и зернышки его поблескивали в оранжевом свете венецианских ламп. Мавр стал на колени и пододвинул к дивану низкий столик. Румянец вернулся на ее щеки, когда она протянула руку к серебряному футляру, в который была вставлена фарфоровая чашечка. Анжелика поставила опустевшую чашку между распорками, удерживавшими ее на месте. Рескатор поднялся на палубу последним. — Идите сюда! — стремительно бросил Рескатор и жестом велел Анжелике следовать за ним. Он быстро перешел мостик, поднялся на левые шканцы, потом по ступенькам в рубку. — Мадам, укройтесь здесь, — произнес человек в меховой шапке, Никола Перро, указывая на вход в каюту Рескатора, под рубкой. В стеклянном оконце позади вспыхнул краткий костер сумерек (закатных). Она рывком села и быстро огляделась, ища глазами того, кто приказал перенести ее сюда, на ют, в эти убранные с восточной роскошью апартаменты. Она находилась сейчас в том же самом салоне, где Рескатор принимал ее прошлой ночью. В сгущающихся вечерних сумерках тускло поблескивали золотом мебель и украшающие капитанскую гостиную безделушки, но их очертания уже тонули во тьме. Видно, он сохранил эту свою утонченную средиземноморскую привычку, как сохранил пристрастие к кофе, коврам и диванам с шелковыми подушками. В окно с силой дохнул холодный ветер, принеся с собой водяную пыль. Она подошла к застекленной двери. Как и на всех кораблях, предназначенных для морского разбоя или перевозки грузов, на «Голдсборо» не было помещений для пассажиров. Кубрик под баком был достаточно просторен для размещения команды, но не более того. Поэтому эмигрантов поместили в той части нижней палубы, где стояли замаскированные пушки пиратского судна. Спустившись по короткому трапу, Анжелика вновь оказалась в кругу своих друзей, которые уже начинали с грехом пополам располагаться среди тяжелых бронзовых орудий. В конце концов, на их покрытых парусиной лафетах вполне можно было разложить прихваченный впопыхах скудный скарб. Воспользовавшись всеобщей сумятицей, Анжелика незаметно выбралась наружу. Поднявшись на верхнюю палубу по короткому трапу, она остановилась, держась за поручни. Фонарям, укрепленным на мачтах и фальшборте, было не под силу разогнать кромешный мрак. Однако за основанием грот-мачты Анжелика различила освещенные изнутри красные витражи в апартаментах Рескатора. Канадец ловко подвесил гамак к бимсам. Она подумала было, что ее привели в салон Рескатора, и только услышав, как сзади закрывается дверь, поняла, что это не так. Она была не в салоне, а в тесной каюте. С низкого потолка свисал фонарь, заключенный в две перекрещенные рамки, которые не давали ему раскачиваться. Оглядев каюту внимательнее, Анжелика решила, что несмотря на свою тесноту и низкий потолок, она, по-видимому, сообщается с апартаментами капитана, поскольку в ее противоположном конце виднелось высокое окно, точно такое же, как в кормовой надстройке. За закрывающей стены драпировкой Анжелика обнаружила дверь. Это подтвердило ее догадку, что каюта соединена с салоном, в котором ее принимал Рескатор. Анжелика отошла от двери и села на диван, занимавший почти всю каюту. Он был покрыт огромной шкурой с белым густым мехом. Над ее головой плясала странная конструкция: две рамки и в них фонарь. Их вид вызывал у Анжелики раздражение, потому что находящийся в центре стеклянный сосуд с маслом и фитилем, несмотря на качку, оставался неподвижным, а она совершенно не понимала почему. Сам фонарь был сделан из золота и выглядел очень необычно. Никогда, ни во Франции, ни в землях ислама, Анжелика не видела ничего подобного: нечто, напоминающее формой то ли шар, то ли чашу с выкованным из золота затейливым ажурным орнаментом, сквозь который просачивался желтый свет горящего фитиля. Капитаны находятся над ней, на капитанском мостике. Зеркало в каюте было — оно висело на переборке. Настоящее сокровище в баснословно дорогой массивной золотой оправе, оно сияло каким-то дьявольским блеском, и Анжелика порадовалась, что не заметила его ночью. Оправа зеркала представляла собой золотую гирлянду из солнц, переплетенных с радугами. Открылась та из дверей, что вела в салон. Придерживая рукой откинутую портьеру, на пороге стоял Рескатор. Он скорее рухнул, чем сел в кресло, стоящее около стола с привинченными к палубе ножками. Он подошел к шкафчику в глубине салона и открыл дверцу. Он обвел взглядом свою каюту с любовно подобранной дорогой мебелью и великолепными навигационными приборами. Он подошел к черному мраморному глобусу, испещренному странными знаками. Положив на него руку, он медленно провел пальцем по инкрустированным золотом линиям. Она вдруг обнаружила, что сидит в знакомом закутке возле зачехленной пушки, рядом со своими скудными пожитками и при этом совершенно не помнит, как шла по верхней палубе, держа за руку Онорину, как спускалась по крутым трапам, обходила в тумане многочисленные препятствия: бухты каната, ушаты с водой, горшки с паклей. На верхней палубе, этой «главной улице» корабля, зажатой между ютом, баком, фальшбортом и различными мостками, уже сгущались сумерки. Посмотрев вверх, на балкон апартаментов капитана, где все оконные стекла, словно рубины, сияли алым, ... . — Садитесь, сударь, — сказал Жоффрей де Пейрак, указывая на стоящее напротив кресло. Он встал, подошел к сундуку и, достав оттуда женское платье, бросил его в изножье кровати. Протестанты презрительно разглядывали роскошную каюту закоренелого грешника, его восточное ложе в красноречивом беспорядке. Анжелика увидела мужа не сразу. Немного оправившись от потрясения, она заметила его в глубине каюты у большого окна, подсвеченного переливами серебристого тумана. Этот достаточно яркий свет искрился в жемчужинах, алмазах и других драгоценностях, вынутых Жоффреем де Пейраком из ларца, стоявшего на столе. Граф стоял к ней вполоборота. Знал ли он, что она пришла? Наконец он закрыл шкатулку и повернулся к ней. Заговор теней Она поднялась с постели и в поисках подтверждения реальности происходящего принялась ощупывать предметы вокруг. Анжелика распознала порфировый глобус и астролябию, но это ее не успокоило. Размышляя, Анжелика вернулась обратно в салон, затем вытащила из ящика мешочек с пулями, рожок с порохом и пистолет. Они (Карлон и Виль д'Авре) находились на палубе корабля. В поисках подтверждения он бросил подозрительный взгляд на низкий столик неподалеку. На нем стояли бокалы, хрустальные кубки и серебряная посуда, поблескивающие в лучах заходящего солнца, но графины с ликером и вином были нетронуты. Их флот действительно был хорошо оснащен. Стоявший на якоре в тени мыса, который защищал его от любых опасностей, он состоял из трех судов, водоизмещением от двухсот до трехсот пятидесяти тонн. Корабли не выглядели большими, но на их бортах в совокупности насчитывалось шестьдесят пушек. Кроме того, две небольшие голландские яхты, очень подвижные и маневренные, каждая со своего фланга, играли роль сторожевых псов и разведчиков. Их спроектировали таким образом, чтобы в случае необходимости на любой из них можно было расположить по две пушки в переднем отсеке, а сзади и спереди на палубе — две кулеврины, способные при умелом и четком наведении нанести серьезный урон. В это время Анжелика, графиня де Пейрак, в сопровождении мужа и парадно одетых офицеров его флота, капитанов и их помощников, штурманов, как раз начала спускаться по лестнице из лакированного дерева, ведущей на нижнюю палубу. По заведенной традиции капитаны всех судов собрались на «Голдсборо» на легкий ужин, где они намеревались обсудить события прошедшего дня и обговорить планы на завтра. Прохладный воздух наполнялся морскими запахами, исходящими от воды, и смешивался с неожиданными и изысканными ароматами сладостей и булочек или совсем экзотическими — кофе в медном кувшине, шоколада и чая, который новый метрдотель графа де Пейрака, господин Тиссо. Он следил за маленьким серебряным чайником, стоящим на раскаленных углях на краю одной из жаровен. Они пытались догнать кота, который резвился и с человеческой хитростью ускользал от детей, как только они приближались, перепрыгивая с кучи сваленных канатов на бортовые перила, затем в спасательную шлюпку, закрепленную в центре палубы. В просторном и хорошо проветриеваемом твиндеке, где во время их путешествия в Америку размещались протестанты из Ла-Рошели, устроили что-то вроде детской. Среди мягких перин, подушек и меховых шкур дети и Иоланда чувствовали себя, словно короли. Полог, который днем поднимали, отделял их от места, где расположились королевские невесты под присмотром Дельфины дю Розуа. На другом краю обосновались три духовника. Ночь выдалась очень темной, поэтому один из людей де Пейрака, мальтиец Энрико Энци, пришел проводить ее (из твиндека) сквозь загроможденную палубу с фонарем в руке. Заморосил мелкий дождь. Она заметила на юте Жоффрея. Преодолев две лестницы, ведущие на верхнюю палубу, Энрико и Анжелика остановились перед резной дверью в центральный салон. С обеих сторон ее обрамляли две скульптуры из черного дерева, изображающие мавров с глазами из белого агата, которые держали золоченые кованые светильники. Площадку перед салоном освещала пара ламп из матового венецианского стекла, в которых весело играло защищенное от ветра пламя восковых свечей. Огонь уже хорошо разгорелся и от него исходил яркий свет. Анжелика уже собиралась войти в каюту, когда почувствовала, что за ней кто-то наблюдает. Непроизвольно подняв голову, она увидела фигуру Жоффрея, склонившегося к ней через перила капитанского мостика. В смежном салоне «Голдсборо» от небольшой жаровни на солидном кованом треножнике исходило приятное тепло. В глубине каюты за поднятым парчовым пологом виднелся альков с мягкой постелью, убранной шелковыми кружевными простынями и мехом. Это была удобная комната, со вкусом обставленная красивыми вещицами. Сквозь большие окна в нее проникал слабый свет сигнальных огней. Их неясное мерцание поблескивало на бронзовой и золотой отделке мебели и в роскошных переплетах книг, стоявших в шкафу из палисандрового дерева. Она бросила плащ на спинку кресла, подошла к алькову и начала раздеваться. Онорина находилась на капитанском мостике, рядом с Жоффреем де Пейраком, усадившим дочь на лафет пушки, чтобы она оказалась вровень с отцом. Анжелика издали наблюдала за мужем и дочерью. Она осталась вместе со всеми на нижней палубе и не могла слышать их разговора, но, поглядывая на них, радовалась согласию, царившему между Жоффреем и Онориной. Стол был накрыт в игровом салоне. В зале и на столе горело множество свечей, стоявших в серебристых подсвечниках. Тепло и аромат от высоких восковых свечей смешивались с запахом кушаний, которые начали вносить слуги. В честь бургундского стол украшала роскошная скатерть, а перед каждым гостем стояли кубки из богемского стекла, отливающие красной позолотой. Само вино было налито не в графин или кувшин, а по старинному морскому обычаю в сосуд, который имел форму парусника, сделанного из позолоченного серебра, и который сам по себе являлся произведением ювелирного искусства. Вино вытекало из отверстия, находившегося в пасти дельфина — фигурке, которая украшала нос корабля. Это была точная копия судна, вплоть до маленьких серебряных фигурок, которые можно было увидеть на сигнальном посту, на винтах, лестницах и канатах, сделанных из серебряных и золотых крученых нитей. Молодой матрос — виночерпий был сильно взволнован, поднимая это чудо на серебряной подставке, которая представляла собой трех дельфинов, выпрыгивающих из воды, с глазами из маленьких брильянтов. Она вышла на палубу. Воздух освежал ее и пьянил, тихое покачивание корабля вызывало головокружение. От жаровен, тлеющие угли которых мерцали в ночи красновато-золотистыми огоньками, пахло жареным мясом. Со стороны орудий доносился смех, там Кантор и Ванно развлекали королевских девушек; было слышно, как поют матросы. Анжелика осталась одна в своей каюте. Стоя рядом с чернильным прибором, находящимся на столе, она думала о Дегре. Наступил вечер. И Анжелика зажгла лампу, заправленную тюленьим жиром, которая осветила комнату теплым золотистым светом. Эскимосы обменивали эти примитивные коптилки на соль и жемчуг. Они были очень удобны — освещали и грели одновременно. Излучая мягкое, похожее на мед, сияние, лампа придавала уютный вид комнате и мечтательное выражение лицу Анжелики. Неожиданно она села за стол. Анжелика достала дорогую веленевую бумагу, чернильницу, тщательно отточенное гусиное перо, перочинный ножик, брусочек воска и черепаховую чашу, оправленную золотом, в которой находился мелкий чистый песок. Анжелика посыпала песком последние строки, положила письмо в конверт, заклеила его воском и запечатала.