Противоестественно

1 — слова. Два тела измученно сидели на траве. Одно отходило от количества выпитого за сегодня, а второе — от пьяного бреда первого. — Когда я пьян, я люблю тебя ещё больше. — Когда ты пьян, я ненавижу тебя ещё больше. Адепту пришлось признать — Барбатос в самом деле гений слова, что способен довести до оргазма одним лишь звуком лиры. И в этот раз Сяо только ещё раз в этом убедился.  — Хочешь знать, за что я люблю тебя? — Разве богам не противоестественно любить? — О нет, дорогой, ты ошибаешься. — порядком пьяный Архонт наклонился оперевшись на руку и шумно вздохнул. К рукам приплелась лира, и Барбатос воспел: Знаешь, дорогой мой слушатель. Здесь, на высокой горе, среди смелых птиц, что решились на полет, среди низких трав, что пахнут лучше любого парфюма, под присмотром Луны, что помнит каждую мою песню, я поклянусь тебе в том, в чем не клялся бы даже перед богами Селестии. И Божественная Лира будет мне свидетелем, а грустные ароматные сесилии запомнят каждое слово, каждую слепую и по-детски наивную метафору, каждую глупую рифму. Сейчас, под покровом зорькой ночи, под фальшивым блеском звёзд, под тихими перешептываниями братцев-ветров, я признаюсь: ты, как самое дорогое вино из заветного личного погреба Дилюка — горчишь, но отдаёшь приторной сладостью, что распространяется по слабому горлу и воспломеняет душу. От тебя, как от бокала «Полуденной смерти» нельзя оторваться, ты ценен как османтусовое вино о котором часто вспоминает Чжун Ли. Ты как самый охраняемый снежинский банк — и всё, что приходит на ум — лишь жалкие попытки ограбить, как настоящая звезда на этом фальшивом небосводе, — единственный и неповторимый, как небо, которому несчастный вечер перерезал горло, забывшись в ревности — от тебя так-же не отвести взгляда, ты сжигаешь как пожар в котором хочется лишь гореть до тла, полностью вдыхая дым уничтожать лёгкие, как красное налитое яблочко, что так и хочется «занять» у надменного торговца, как новый музыкальный инструмент, как новый найденный аккорд, как сложнейший перебор, как загадочная баллада… Мой милый ночной слушатель, метафор тут не счесть, однажды я точно положу их на рукопись, и тогда весь мир узнает, что в жизни одного безмозглого, но очень талантливого барда, был ты! Сейчас, как и всегда, ты очень ценен для меня, а потому, как и прежде, я дарую тебе самое ценное, что есть у меня — свободу. Я, как никто другой, знаю, насколько ты нуждаешься в ней, насколько жаждешь её вдоха, пусть и никогда этого не признаешь, глупец! Поэтому, я, как олицетворяющий свободу, и ты — как жаждущий её, сейчас вместе, рядом. И знаешь, только лишь моё вольное благословение — это уже признание в любви, «поцелуй Архонта» как говорят в церкви. Самое искреннее, самое душевное. Свобода — единственное, что я могу тебе подарить, и лишь малейшее, чего ты заслуживаешь. Мой любимый слушатель, пойми, я до дрожи в пальцах ценю в тебе абсолютно всё. Твои, сейчас немного покрасневшие, хе-хе, уши, твою безупречную укладку, твои ровно выведенные красные линии под глазами. И запах, запах цветов цинсинь вперемешку с ароматом сесилий. И вдыхая его вместе с ароматом твоего тела, лишь один вывод напрашивается в моем божественном организме: ты невероятно горяч. Ой, ну не смущайся так~ Ты горяч настолько, что когда ты замахиваешься острием копья на врага, единственное о чем я могу думать — это не о том, чтобы спастись, бежать, или сражаться с тобой плечо о плечо, а о том, как эти мускулистые руки будут бродить у меня по телу, изучая каждый участок, и находя болезненные точки. Каждую секунду я вспоминаю моменты близости и чувствую тебя, чувствую, как ты своей мозолистой рукой поглаживаешь мои уши, как целуешь мои уставшие веки, а затем, постепенно, аккуратно, но нетерпеливо хватаешься за мои тонкие запясться, целуя мои тонкие руки. А я, не выдерживая от переполненных чувств, не способен выразить их с помощью слов, выдаю протяжный стон. И вся моя душа хочет выйти наружу, но ты — явно демон-искуситель, продолжаешь метать меня как тебе угодно, рваться наружу и обдаешь горячим дыханием и холодным взглядом. От этого контраста меня сначала обжигает льдом, а потом морозит лучами, я начинаю плавиться, и о да, я, как Архонт теряю всякую гордость и стаю лишь тем, чьё имя ты знаешь как Венти, позволяю себе не только принимать, но и отдавать. Отдавать полностью, без остатка, оставляя темные засосы на твоей шее, потому что всем в мире хочется кричать о том, что ты мой и только мой. Но даже если ты не мой, даже если ты и на сотую долю не ценишь нашей с тобой близости, я всё равно буду счастлив, я всё равно буду ждать тебя каждый день, здесь, на мысе Веры, с лирой и букетом лилий в руках. В конце концов, сам же даровал тебе свободу, так будь же свободным, делай выбор! И раз я сейчас не бог, а простой Венти — бард, то позволь мне показать свою человеческую слабость, что её достоин видеть лишь ты один, и сказать, что я целиком и полностью хочу тебя. Хочу, чтобы ты продолжал зацеловывать синяки уже на моей шее, попутно прося прощения, хотя я совсем не обижаюсь! Чтобы опускался своими мыслями до одного лишь пошлого желания, суть которого литературно не озвучить, но ты точно без слов понимаешь, о чем я. Я хочу, чтобы ты каждый день доводил меня до состояния, в котором я однажды побывал в той самой душной комнате Ваншу, с безвкусными простынями. Тогда я понял, что небо не предел, а ты совсем не невинен. Хотя, наверное, я сам виноват, развратил тебя, хаха. Помню, времена когда ты был ещё божьим одуванчиком, замечательное время, Сяо! Такой смущенный, такой неопытный, молчаливый брошенный ребёнок — так ты выглядел в начале нашего полноценного знакомства. Хотя, как можно развратить самого искусителя? Мой прекрасный собеседник, каждый раз, когда ты перед мной, я представляю как ты поглаживаешь мои бока, а затем аккуратно щипаешь кожицу, боясь принести вред, но всё ещё достаточно сильно, чтобы заставить меня выворачиваться, как ты безуспешно пытаешься снять с меня корсет, который я начинаю ненавидеть за то, что отдаляет мою плоть от твоей, как тяжело дышишь от волнения, как пытаешься скрыть своё смущение за серьёзным лицом, но в итоге тебя выдают красные уши. Обожаю, когда ты думаешь, что я не вижу твоего похотливого взгляда на своих ножках, когда ты отводишь взгляд, а затем робко и будто бы совсем невинно опять пялишься. Как твои зрачки расширяются, прикрывая оставившие волю к жизни глаза. Как ты невольно облизываешь губы и сглатываешь слюну, — я замечаю все эти детали и я полностью поглощен ими, Защитник Якса. Спасибо тебе. — Вот так тебя любят боги, до самого мозга костей. Ну, по крайней мере, один бывший Анемо Архонт. — Венти отложил лиру и посмотрел самым искренним взглядом, от которого у Сяо перевернулись все внутренности уже в который раз. Сяо не знал, что сказать. Он не был столь поэтичен, как Венти и попросту потерял дар речи. Захотелось тоже выпить чего-нибудь покрепче, чтобы занять немного многословности Архонта, но ему сегодня ещё надо вернуться в Ли Юэ. Так что Адепт просто продолжал стоять с открытым ртом, пока Архонт не заключил его в крепкие объятия, что стали опорой и привели в себя. После того вечера Сяо понял, что спрашивать пьяного Венти о любви — гиблая идея. Никогда он больше не позволит, чтобы разговор зашёл в подобное русло, иначе бессмертие покинет тело Яксы. Какое же безрассудство быть рядом с ним. Ровно такое же, какое он олицетворяет гордо называя его «Свобода». Но Сяо будет. По другому просто не может.