кинк

...он всего лишь собирался навернуть кругов пять вокруг стадиона. А в итоге ищет по всему району книгу сбежавшего оборотня — наткнулся на него, едва оказавшись на улице. Почему это его жизнь. Когда Саша добирается до дома, то едва держится на ногах. Он скидывает ботинки и плетется в ванную. Плещет в лицо пригоршней холодной воды, наблюдает отрешенно, как крупные капли скатываются по длинной челке, скользят по скулам и губам. Парочка самых проворных — и бррр, самых холодных — падает с подбородка в ворот футболки, щекочет разгоряченную кожу. Скопившаяся где-то под диафрагмой мелкая дрожь затихает. Футболку он бросает на стиралку не глядя, оттуда на пол с глухим стуком падает расческа. Саша наклоняется, чтобы стащить носки, рывком возвращается в прежнее положение — и ударяется спиной в чужую грудь под тонкой льняной тканью, оказывается в жарком кольце рук. — Артур, — судорожный вдох эхом отражается от кафельных плиток. — Шура, — мычит Артур, приветствуя его мягким касанием губ по обнаженному плечу. — Ты долго, я уже думал, что надо идти искать тебя. Саша вяло, совершенно несерьезно пытается выбраться из объятий. В голове крутятся мысли, опережающие одна другую. Он липкий и потный, ему надо в душ, надо постирать одежду, надо отдохнуть, надо то, надо это. Хочется — только откинуть голову на грудь Артуру, ухватиться пальцами за его бедро, рас-пла-вить-ся, рас-тво-рить-ся. Пол холодит ступни. Этого мало, недостаточно, чтобы остудить остальное тело. За бедро его хватает Артур. Мысли читает, что ли? Саша бы не удивился, неожиданных талантов в этих почти двух метрах счастья скрывается не меньше, чем легкости и безалаберности. Артур жмется нетерпеливо своей большой ладонью к грубой ткани джинсов, оглаживает, пальцем подцепляет кожаный ремешок. Воздух сгущается вокруг них. Концентрированное напряжение. Бляяяядь. Саша прочувствованно тянет это вслух, за что получает тычок под ребра, — и раз сто про себя. Себя же Саша осыпает проклятиями, что не снял экипировку перед пробежкой. Что не успел снять сейчас. Потому что. У Артура. Чертова гиперфиксация. На чертовы ремни. Выяснилось это случайно. Они только начинали — ну, что бы там между ними не начиналось — и узнавали пределы друг друга. Как далеко может зайти Артур в своем искреннем желании облапать всего Сашу, где и как Саше приятно или некомфортно, в какой точке сближения Артур не понимает, что делать дальше. Подсказывали, изучали, расставляли границы. Один раз эксперимент проводили утром после дежурства, во взвинченном состоянии не-усталости. Артур усадил Сашу на диван, сам — опустился между его ног, поцеловал прямо в пупок под задранной футболкой и чуть ниже, чтобы расслабить и рассмешить. Потом Саша направлял его руку: огладить ребра, расстегнуть брюки, скользнуть вдоль кромки трусов, ощупать верхушку подвздошной кости. Саша задыхался, выпадал из реальности от близкого контакта, ловил сенсорную перегрузку от того, как было хо-ро-шо. А потом вздернул Артура с пола за ворот растянутого свитера, чтобы поцеловать, — и тот машинально схватился за набедренный ремень, державший книгу для знаков. Потянул следом за собой, от чего Саша вздрогнул, охнул и ругнулся. В паху болезненно ширилось удовольствие. Артур же смотрел куда-то сквозь него, видимо, принимал ситуацию к сведению, обрабатывал. Проникался, черт побери. Спустя несколько минут сбивчиво произнес: “Ремешки такие клевые. Они очень тебе идут”. Антон назвал это “кинком”. Саша рассказал ему, гораздо позже, когда оставался ночевать в общежитии. Чисто гипотетически, потому что это было волнующе и непонятно. Антон усмехнулся тогда, жестом свахи-всезнайки поправил очки и сказал: “У твоего чисто гипотетического Соловья чисто гипотетический кинк”. Отпираться и выкручиваться, мол, ты не так понял, было бесполезно. Спрашивать, откуда узнал про них с Артуром, — неинтересно, хотя уровень беспокойства и паранойи зашкаливал. Послать по известному адресу, когда тот предложил скинуть сайт с мужскими портупеями и даже фотку показал, — бесценно. Выдергивает Сашу из воспоминаний приятная боль. Артур удерживает его за ремни, тянет чуть вверх и к себе лицом разворачивает. Кажется, ему охренеть как удобно действовать. Ремни врезаются в джинсы, в кожу под ними, мешают отстраниться. Саше бы получить небольшую передышку уже. Стоп. Брейк. Бездонный нечитаемый взгляд медовых глаз напротив смеется над ним. Куда ты там передыхать собрался, дорогой? Саша делает шаг назад и обессиленно садится на бортик ванны. — Шур, — голос Артура звенит предвкушением. — А надень их просто… ну, без штанов. И книгу убери, она же мешает. Мольба пополам с властными нотками. Сашу ведет от подобного звучания. И где она теперь, та усталость от долгого бега, поимки и запечатывания? Сгинула, испарилась, рас-тво-ри-лась от шепота и ласк. И тут до Саши доходит, под дых бьет смысл просьбы. Кожаные ремни на голое тело. Блядь?! Он хрипит что-то неразборчиво, не уверен даже, что на русском языке. По кистям рук бежит каменная паутинка — так сильно вцепился в бортик. Облизывает губы, пробует еще раз. — Ты… уверен? Идея странная. Неприятная? Нет, точно не неприятная — понимает Саша. Стыдливая, манящая, незнакомая. В ушах ни к месту Антон ехидно тянет: “Кииииинк”. Артур кивает и губы в улыбке растягивает. — Очень хочу! Уверен, что ты сразишь меня одним своим видом. — Выйди, пожалуйста. — Но почему? У Саши кровь приливает к шее, ушам, щекам. Человек в среднем на семьдесят процентов состоит из воды. Александр Алиновский в данный момент на оставшиеся тридцать состоит из неловкости и смущения. Он подрывается, едва не поскальзывается на гладком полу, буквально выкидывает Артура в коридор. Хлопает дверью и громко говорит: — Я тебя позову, когда буду готов. — Ну ладно! Ждуууу! — переливчато отзывается Артур. Саша не уверен, что он когда-либо будет готов, но внутренний голос подзуживает просто попробовать, будоражит сознание. Не понравится — всегда можно закончить, остановить, одеться. Он умывается еще раз, потому что лицо покрылось испариной от волнения, раздевается до трусов, отцепляет книгу и крепления под нее. Тяжело сглатывает. Пальцы разбивает мелкая дрожь. Вообще-то он ненавидит нервничать. Когда от волнения ты перестаешь соображать, не можешь трезво оценивать ситуацию и совершаешь идиотские поступки — на хрен оно надо. Но сейчас Сашу охватывает взволнованность иного рода, она больше похожа на лихорадку, чем на тревожное состояние. Глубокий вдох. Прерывистый выдох через рот. Саша закрепляет на бедре два ремешка. Влажные от пота пальцы скользят вдоль плотной кожи, которая на голом теле ощущается немного инородно, стягивает, пережимает, давит. Вдох-выдох. Прокашляться, суетливо взъерошить волосы. Приоткрыть дверь. — Можешь заходить. Контролируй голос, Алиновский, что за визгливость? Артур возвращается тут же, в тишине квартиры слышно как липнут к полу босые ступни. Он переступает порог ванной с успокаивающей полуулыбкой, делает еще шаг — и вот они близко-близко, можно ощутить жар тел друг друга. — Это и правда красиво, Шура, — Артур кивает на его левую ногу. Саша чувствует, как от смущения поджимаются пальцы на ногах, и следует за его взглядом. Грубый коричневый контрастирует с бледной кожей, и это заводит. Саша рефлекторно отступает назад, когда Артур протягивает руку к его бедру. — Я… Больше ничего сказать не успевает. Артур целует его, взбудораженно и пылко, одной рукой гладит по щеке, другой удерживает за талию. Саша отвечает охотно, ухватывает зубами нижнюю губу Артура, потом в качестве извинения мажет по ней языком. В паху сладко тянет, удовольствие скручивается тугой пружиной. А Артур уже разминает ему онемевшее бедро, ртом жарко и влажно проходится вдоль шеи, щурится довольно, когда Саша протяжно стонет и оседает на край ванны. Артур приземляется на колени и разводит Сашины ноги в стороны, притирается между ними. Ему прекрасно виден стояк, который нисколько не скрывает тонкая ткань трусов, видны сокращающиеся мышцы пресса. Но все внимание его сосредоточено сейчас, конечно же, на ремнях. Артур покрывает Сашино бедро десятками мелких поцелуев, и от его теплого дыхания по коже взбегают мурашки. Зато это ослабляет комок нервов, собравшийся где-то в солнечном сплетении. Саша чуть прогибается в пояснице, подается бедрами навстречу мягким губам и закрывает глаза, позволяя себе утонуть в ощущениях. Он стонет неожиданно низко и гортанно в ответ на то, что Артур подцепляет пальцами оба ремешка и тянет их вверх. Наверняка после этого останется кольцо небольших синяков, придется просить лечилки у Твириновых, но как же сейчас невыносимо, иррационально приятно. Есть одно “но”. Саше надоедает ерзать по холодному бортику, который впивается в ягодицы, и он предлагает Артуру перейти в спальню. Тот идею поддерживает с присущим ему энтузиазмом — чтобы спустя пару минут разложить сорванно дышащего Сашу на кровати. Артур тянет за ремешки, играет с ними, подставляется под беспорядочные поцелуи и целует сам, то и дело отбрасывает за спину мешающие волосы, а Сашу с головой накрывает нежная истома. Он рас-плав-ля-ет-ся, рас-тво-ря-ет-ся, как и хотел. А позже, когда они просто лежат в обнимку под одеялом, думает, как бы выпросить у Зиновия еще пару комплектов ремней, а у Антона всё-таки взять адрес сайта.