Почти взрослые

Воздушные змеи носятся по чистому небу, поднимаются высоко, трепеща в потоках ветра и невольно привлекая взгляд яркими красками, пока не падают, сбитые чьей-нибудь меткой стрелой. Привычное в Пристани Лотоса зрелище, развлечение уже не первого поколения молодых адептов ордена. Цзян Фэнмянь наблюдает за ними из окна своего кабинета и невольно предается воспоминаниям. Самих лучников отсюда не видно, но некоторые из змеев ему знакомы: когда-то, пока Цзян Чэн и Вэй Ин были маленькими, он сам делал для них похожие. И по меткости выстрелов он тоже угадывает их сразу. Вот уже и последний, забравшийся выше всех, воздушный змей быстро снижается и исчезает за стенами резиденции. Цзян Фэнмянь отворачивается от окна и снова приступает к делам, надеясь успеть закончить с ними до обеда. Прошения крестьян, отчеты вернувшихся с ночной охоты адептов и неоплаченные счета — все накопившееся за время, пока было не до них. Проходящую под окнами ораву он все равно замечает, их громкие голоса слышно издалека. Он снова выглядывает во двор, привычно находит взглядом знакомые фигуры среди остальных учеников. Вэй Ин рассказывает что-то, смеясь и бурно жестикулируя одной рукой, пока вторая лежит на плечах Цзян Чэна, притягивает его ближе. Идти так неудобно, но сейчас Цзян Чэн не отмахивается от него, тоже смеется, пусть и сдержаннее. В присутствии родителей он ведет себя гораздо серьезнее, даже улыбается редко, а в компании Вэй Ина как будто оживает, и сразу становится заметно, что он такой же мальчишка, как все в его возрасте. Именно на это Цзян Фэнмянь надеялся, еще в детстве приведя ему друга. Он рассчитывает, что между ними не возникнет разногласий, и в будущем они будут продолжать дело ордена, окруженные адептами, — лучшие среди них. Они и сейчас уже не дети: новые взрослые черты проступают все заметнее с каждым днем, и Цзян Фэнмянь не перестает удивляться тому, как быстро пролетело время. Скоро придет пора выбирать им имена в быту. Они оба растут сильными и красивыми. Цзян Фэнмянь искренне любуется ими и гордится. К разложенным на столе бумагам Цзян Фэнмянь возвращается только после того, как они скрываются за поворотом и голоса окончательно затихают вдали. Счетов от торговцев и крестьян, живущих в окрестностях Пристани Лотоса, в этот раз особенно много. Иногда попадаются жалобы. Это случается не впервые, и он знает, кто из молодых адептов в большей степени виноват в их появлении. Как правило, Цзян Фэнмянь просто оплачивает счета и сразу закрывает этот вопрос, считая подобные шалости такой же частью детства, как отлучки на озеро вместо тренировок и долгие прогулки в лесу. Сегодня он собирался поступить так же — пока не отвлекся, засмотревшись на свободно парящих воздушных змеев, не задумался о том, как сильно выросли его мальчики, которые совсем скоро перестанут быть детьми. В конце концов, они уже достаточно взрослые, чтобы отвечать за свои поступки. Цзян Фэнмянь кивает своим мыслям. Да, наверное, дело именно в этом. Он все-таки не успевает закончить, предпочтя этому зайти к жене, чтобы проводить в обеденный зал — как делал почти всегда на протяжении непростых лет их брака, в те дни, когда они не были в ссоре. Юй Цзыюань пребывает в удивительно умиротворенном настроении. И все же, хватает нескольких намеков, чтобы она захотела узнать о тех счетах, а узнав — начала сердиться. Она всегда легко заводится. В обеденный зал она входит уже в мрачном расположении духа, хмуро смотрит даже на Цзян Чэна, а на Вэй Ина бросает короткий неприязненный взгляд. В такие моменты ее лучше не злить еще больше, это известно всем, кто знаком с ней достаточно хорошо. Но они весело провели день и, видимо, как раз рассказывали А-Ли о своих приключениях, и потому не сразу успевают стереть с лиц широкие улыбки. И это становится последней каплей в неглубокой чаше терпения Юй Цзыюань. — Значит, вот такое вас развлекает? — говорит она, направляясь к своему столу. — О чем вы, матушка? — Цзян Чэн больше не улыбается, снова закрывшись в своей серьезности. — Не понимаешь? Мало того, что вы со всеми учениками вместо тренировок сбегаете на озеро, так еще и безобразничаете, позоря орден! — Не думаю, что это заслуживает таких громких слов. — Цзян Фэнмянь тоже подходит к своему месту. Рядом с ней он всегда выглядит оплотом спокойствия, уравновешивает ее буйный нрав — в некоторых ситуациях это особенно удобно. Слухи, которые распускают из-за их отношений, его не волнуют. — Они просто еще очень молоды, все в этом возрасте такие. — Не все. Вэй Ин, я знаю, что это все ты подстраиваешь! — Теперь она смотрит на него, не отрываясь, Цзыдянь на ее пальце переливается фиолетовыми искрами. Когда-то, в первые годы после появления в Пристани Лотоса, Вэй Ина пугали ее неожиданные вспышки гнева, и тогда он искал защиты у Цзян Фэнмяня. Теперь все чаще кажется, будто со временем он привык относиться к ней, как к стихии, налетающей неожиданно и беспричинно, но не приносящей непоправимых бед. Он не проявляет к ней непочтительности, вовсе нет, но и не боится всерьез, не пытается сдерживать себя только потому, что она может рассердиться. Ему больше не нужна ничья защита, но Цзян Фэнмянь все равно продолжает за него заступаться. — Моя госпожа, быть может, не стоит делать поспешных выводов? — Неужели ты и теперь будешь его защищать? — Цзян Фэнмянь знает, почему она до сих пор не может смириться с присутствием Вэй Ина в их доме, но не видит, как может это изменить. Поэтому ничего не делает. И это злит ее больше всего. — Опять собираешься все так оставить? — Я подумаю об этом, — говорит Цзян Фэнмянь, и она фыркает, явно не веря ни одному его слову. — Зайдите ко мне после обеда. — Он кивает им обоим, и приступает к еде. Юй Цзыюань по-прежнему не кажется убежденной, но больше не продолжает спор, и оставшееся время обеда проходит пусть и в напряженной обстановке, но молча. На свою половину дома она уходит одна, в сопровождении прислужниц. В любом случае, свою роль она сыграла. Цзян Фэнмянь тоже не задерживается. Когда он возвращается в кабинет, за окнами уже вечереет. Оставшиеся неразобранными бумаги так и остаются лежать на столе. Ждать придется недолго. Они могли бы приходить к нему вместе, он никогда не говорил, что им надо разделяться. И все же, на этот раз первым приходит Вэй Ин, зовет, заглядывая в приоткрытую дверь: — Дядя Цзян? — Проходи. А где А-Чэн? Я хотел поговорить с вами обоими. — Он скоро придет, его шицзе попросила помочь с чем-то. Возможно, по его же научению. Они все время пытаются опередить друг друга — уже совсем не из-за соперничества. Цзян Фэнмянь точно знает, что каждый из них ему скажет. Вэй Ин делает глубокий вдох и сразу переходит к тому, что его беспокоит, говорит быстро, словно спешит куда-то: — Цзян Чэн не хотел ни в чем участвовать, но я его уговорил. Не наказывайте его. — Но жалоб много. Неужели каждый раз был виноват только ты? — Цзян Фэнмянь с сомнением качает головой. — Да. — Вэй Ин смотрит серьезно и прямо. Непривычно видеть такое выражение на его улыбчивом лице, но, пожалуй, ему идет. Свет заходящего солнца сглаживает уже начавшие заостряться черты. — Понятно. Скорее всего, так оно и есть: сам Цзян Чэн редко бывает инициатором подобных забав, пусть всегда и поддерживает Вэй Ина. Вэй Ин молча ждет его решения. До этого Цзян Фэнмянь всегда относился к нему мягко — возможно, мягче, чем следовало. Теперь он тщательно все взвешивает, прежде чем принять решение. — Хорошо. Если ты так говоришь, я не буду наказывать А-Чэна. — Цзян Фэнмянь привык наблюдать за ними обоими и давно успел изучить язык его тела: чуть опускаются плечи, едва заметно приподнимаются уголки губ. Он уже сейчас считает, что все получилось, не особо переживая о том, что ждет его самого. — Что касается твоего наказания… Оно не будет слишком суровым. Подойди. — Вэй Ин подчиняется спокойно, его доверие было легко заполучить уже при первой встрече, и с тех пор Цзян Фэнмянь не давал ему повода усомниться в себе. — Снимай штаны и ложись. — Цзян Фэнмянь хлопает ладонью по своим коленям. В первый момент Вэй Ин не понимает, но потом медленно приходит осознание — и он краснеет так, как могут краснеть только юноши его возраста, вспыхивая до корней волос, сразу всем лицом, жарко и отчаянно, смотрит потрясенно, почти испуганно. — Если ты не передумал. Конечно, нет. Он упрямый и вряд ли откажется только из-за этого. Вэй Ин стискивает зубы и кивает. Он все-таки забирается руками под одежду, развязывает штаны и придерживает их, чтобы не упали, а потом неловко ждет, словно не знает, что делать дальше. — Просто наклонись и ляг, — подсказывает Цзян Фэнмянь. До этого он если и держал Вэй Ина у себя на коленях, то только в детстве, первое время после того, как нашел его и забрал в Пристань Лотоса. И никогда его не наказывал. Сейчас он старше и тяжелее, за последний год заметно вытянулся, и длинные руки и ноги свисают до пола, неловко и, скорее всего, ему же самому неудобно. Оказавшись на его коленях, Вэй Ин замирает, даже дыхание задерживает, словно с трудом удерживается, чтобы не сбежать. Странно, что простое наказание вызывает у него такую реакцию, Юй Цзыюань никогда не была к нему особенно добра. На секунду Цзян Фэнмянь почти жалеет его. Но это необходимо сделать — скорее всего, стоило заняться намного раньше. Цзян Фэнмянь заносит руку и с силой опускает на аккуратный белый зад. Вэй Ин вздрагивает от ударов, но принимает наказание молча, достойно. Правда, слишком напрягается, делая себе только хуже, и Цзян Фэнмянь ненадолго прерывается, гладит слегка порозовевшую кожу. — Расслабься, так будет легче. — Он трет и разминает закаменевшие мышцы, помогает, пока под его рукой они не становится податливым. Кожа горячая и наверняка очень чувствительная. — Я продолжаю? — предупреждает он и, дождавшись короткого кивка, снова поднимает руку для удара. Теперь Вэй Ин действительно пытается не зажиматься так сильно — не всегда успешно, но уже получше. Он не издает ни звука, но Цзян Фэнмянь слышит его тяжелое дыхание, чувствует громкий стук сердца и дрожь — и этого вполне достаточно. Ягодицы становятся пунцовыми к тому моменту, когда он решает, что пора заканчивать, — неохотно, ему нравится держать на коленях напряженное тело, следить за реакцией, но затягивать наказание было бы уже жестоко. В последние, самые сильные удары он вкладывает немного духовной силы, и Вэй Ин тихо всхлипывает от неожиданности и боли. — Вот и все. Ты молодец. — Цзян Фэнмянь успокаивающе кладет ладонь ему на лопатки, не торопит, давая время немного прийти в себя. Но Вэй Ин все равно поднимается почти сразу. Он торопливо приводит в порядок одежду и старается не встречаться с ним взглядом. Так не пойдет. — Посмотри на меня. Приказу он все же не противится и поднимает голову: глаза покраснели от невыплаканных слез, губы искусаны, на щеках горят неровные пятна румянца — Цзян Фэнмянь почти физически ощущает, насколько ему стыдно. Хорошо, таким и должно быть наказание. — Я не хотел так с тобой поступать, но это было необходимо. Надеюсь, ты сам понимаешь, — говорит он мягко. — Вэй Ин неуверенно кивает и снова принимается разглядывать носки сапог. — Можешь идти. Я не буду наказывать Цзян Чэна. Хотя тот тоже скоро придет с теми же словами. Они всегда одинаково пытаются взять вину на себя. — Спасибо. — Голос звучит глухо и, кажется, короткое слово дается ему трудно, почти против воли. Но то, что он все еще считает нужным его сказать, — хороший признак. Едва за Вэй Ином закрывается дверь, Цзян Фэнмянь поворачивается к окну, дожидаясь, пока он спустится по лестнице и по коридору выйдет на общую площадку. Он сразу направляется в сторону своей комнаты, — шаг медленнее и осторожнее, чем его обычная порывистая походка, но это единственное в чем проявляется полученное только что наказание. Если не знать, то и не заметишь. Гораздо сильнее задета его гордость, ему просто нужно время, чтобы успокоиться. И он никому об этом не расскажет — особенно Цзян Чэну. Тот тоже приходит скоро — похоже, сразу, как освободился, и наверняка стараясь не попасться на глаза Вэй Ину. Пару минут он неуверенно стоит возле двери: Цзян Фэнмянь слышал его шаги и знает, что он там. В отличие от Вэй Ина, Цзян Чэна он наказывал и раньше, тот представляет, чего ожидать. Цзян Фэнмянь поднимает голову от бумаг, когда он наконец заходит. — Отец. — Знаю. Ты пришел поговорить о вашем общем с Вэй Ином проступке. Цзян Чэн обреченно кивает. — Не надо его наказывать. — Почему? — спрашивает Цзян Фэнмянь, а когда тот не сразу находит слова, подсказывает: — Неужели это была твоя идея? Но Цзян Чэн все-таки не решается его обмануть. В конце концов, он всегда был хорошим и послушным сыном. — Не моя. Но я его не остановил, хотя должен был. — Значит, оба виноваты? — Цзян Фэнмянь смотрит ласково, как и положено доброму и справедливому отцу, но заманивает в ловушку, словно опытный охотник. Но Цзян Чэн снова качает головой. — Нет, я виноват больше. — Слова будущего главы клана. — Цзян Фэнмянь кивает, и, кажется, его одобрение придает Цзян Чэну уверенности, радует, несмотря на обстоятельства. Он не так часто хвалит его, как мог бы. — Вэй Ин уже был здесь и сказал то же самое: что ты не виноват. Так кому же мне верить? — Он не дает времени ответить: — Я думаю, вы оба поняли, что так делать не надо. — И, запретив на словах, сразу же улыбается понимающе, отменяя свой запрет: — По крайней мере, пореже. Чтобы не расстраивать мать. Чувства Цзян Чэна легко читать: на его лице сменяются удивление, радость, благодарность. И он явно не ожидает следующего вопроса: — Расскажи мне, как вы ладите с Вэй Ином. Судя по тому, как ты его защищаешь — хорошо. Цзян Чэн переминается с ноги на ногу, одновременно пожимает плечами и кивает. Они с Вэй Ином часто ругаются, время от времени дерутся — из своего кабинета с окном, выходящим на тренировочную площадку, Цзян Фэнмянь замечает многое происходящее в Пристани Лотоса, — но помимо этого он помнит, как сегодня Цзян Чэн смеялся, слушая Вэй Ина, пока тот приобнимал его за плечи, прижимая к себе. И как каждый из них выгораживает другого, независимо от того, что произошло на самом деле. — Он твой лучший друг? Кажется, Цзян Чэн собирается фыркнуть: ему сложно признавать чувства и так же, как его мать, он старается прикрыть их пренебрежением и недовольством. Насколько же они все-таки похожи. — Да, — наконец говорит он. Цзян Фэнмянь благодарен ему за то, что он сделал именно такой выбор. — Он сильный. Это ведь его змей сегодня поднялся выше остальных? — Цзян Чэн едва заметно подбирается от его слов. Как бы хорошо он ни относился к Вэй Ину, то, что тот всегда оказывается впереди, беспокоит и задевает его. Хотя, возможно, беспокоило бы меньше, если бы ему постоянно не напоминали об этом. — Да, — все-таки соглашается он. — И он красивый? — Это заметно уже сейчас, и со временем он будет расцветать только ярче. Как и Цзян Чэн — уйдет детская мягкость, черты станут более мужественными, даже при этом в них по-прежнему будет просматриваться резкая красота его матери. — Наверное. — Тот пожимает плечами, чуть морщит нос. Возможно, виновато солнце, но кажется, будто его щеки слегка порозовели. — Когда-нибудь он станет твоим главным помощником. Я рад, что вы с ним так хорошо подружились. Или это уже не только дружба? — Чувства Цзян Чэна легко читать — и он явно не понимает, о чем идет речь, смотрит с недоумением. Его тяготит и смущает этот разговор, но не больше, чем любая попытка добиться откровенности. Возможно, он еще просто слишком мал, чтобы понять. Цзян Фэнмянь вздыхает. — Юность — такая прекрасная пора. Несколько секунд Цзян Чэн удивленно моргает, но, опомнившись, кивает, так и не разобравшись. Вот Вэй Ин, скорее всего, понял бы: иногда Цзян Фэнмянь замечает, как во время тренировок тот дольше необходимого задерживает взгляд на Цзян Чэне, пытается лишний раз коснуться, пока они плещутся у мостков под стенами Пристани Лотоса, а иногда, когда думает, что никто не видит, смотрит на него с ласковой жадностью, словно еще не зная, что ему делать со своей влюбленностью — возможно, пока неосознанно, даже не задумываясь, что с этим нужно что-то делать. А, может, со стороны Цзян Чэна и нет никаких чувств, и свою любовь Вэй Ин будет нести в себе и дальше. Хуже для него, но гораздо лучше для клана: подчиненный и друг, готовый защищать главу ордена даже ценой своей жизни, которого Цзян Чэну не придется ни с кем делить. Они оба почти взрослые, но все еще мягкая глина, из которой нетрудно вылепить желаемое, если знать, как приложить силу. Пожалуй, это стоит обдумать. — Можешь идти. — Цзян Фэнмянь отпускает его и тянется за первым попавшимся свитком со стола. — Спасибо, отец. — Цзян Чэн кланяется ниже, чем было бы достаточно для обычного поклона. Он действительно благодарен. И выходит он из его кабинета с легким сердцем, гораздо более быстрым шагом, чем до него Вэй Ин. Он наверняка пойдет к нему поделиться радостью, что все разрешилось хорошо и их не накажут. О произошедшем разговоре он не будет упоминать — слишком личное, он захочет оставить эти слова себе, — но, в любом случае, Вэй Ин убедится, что Цзян Фэнмянь выполнил свое обещание. И точно оставит Цзян Чэна в неведении, благодаря кому так вышло. Цзян Фэнмянь не раз уже замечал, что он так делает, как будто забывает о совершенных им хороших поступках и больше никогда не упоминает, даже в ссоре или от обиды. Он будет хорошим помощником Цзян Чэну, когда тому придет время занять его место. И он будет послушным, главное, не давить на него слишком сильно. То, что произошло сегодня, — заслуженное наказание и честный обмен. Хотя, пожалуй, в следующий раз в подобной ситуации следует наказать их обоих. Но не так, ремень или розги подойдут лучше. Смотря за что, они оба непоседливые, повод наверняка найдется достаточно скоро. Чтобы они видели наказание друг друга и знали, что он относится к ним одинаково.