Neon

      Грохот колес и металла стоял в ушах на протяжении всего обратного пути. Голоса солдат расстворялись для неё в вое ветра и шелесте песка, который громадными золотистыми стенами разгуливал снаружи. А вездеход уверенно мчался вперёд, прогребая сухую грубую почву и отставляя за собой непроглядный шлейф пыли.       Флейм всё смотрела в маленькое окно в задней двери, не замечая никого вокруг. Она думала. О заварушке в штабе, которая только набирала обороты, о Норде, о них, о последней встрече в отделе Гризли. А ещё самым краем сознания касалась двух раненных солдат, которых везла машина впереди, и двух погибших, жизни которых они оставили там, позади.       Фостер заметил странности в поведении Флейм, вернее, её отчуждённость, но тактично не стал вмешиваться вначале рейда. А теперь, сидя напротив и уже минут десять наблюдая за цунами переживаний на её лице, он сделал то, что мог позволить себе только человек, не раз прошедший с ней огонь, воду и медные трубы — уверенно взял её за руку, чтобы она резко оставила свои мысли и всё внимание обратила на него.       Так и произошло. Она опешила, большими удивлёнными глазами всмотрелась в товарища, не понимая его жестов. А Фостер тихо и вкрадчиво произнёс:       — С тобой в последнее время что-то не то. Хочешь поговорить?       Поговорить... Да она бы всю душу вывернула ему наизнанку. Весь день на пролёт рассказывала бы о том, что терзает и мучает сердце. Но как всегда это противное «но».       — Нейт... А ты не боишься каждый раз, что не вернёшься, что не увидишь больше Каю?       Он тоскливо опустил глаза и слегка усмехнулся. Всё стало понятно. Даже было вполне ожидаемо. Их горячая пробивная Флейм влюбилась.       — Конечно боюсь. Зато знаешь какое счастье каждый раз возвращаться домой... Видеть своих любимых, смотреть им в глаза... Норд именно так и смотрит, когда возвращается с рейдов,— игриво вскинув бровь, заметил Фостер.       Она снова опешила. А он с улыбкой добавил:       — Да ладно. Уже полштаба знает. Да и это видно, поверь.       Успокоил... Но зато заставил её переживать о чём-то более насущном, а так уже стало легче.       Впереди виднелась база NK-342, на которой их ждал следующий отряд, заступавший в рейд. Она не знала, кому они там передадут эстафету, потому что эта информация оставалась засекреченной до самого последнего момента.       Вскоре вся техника отряда Стилблейз с шумом остановилась перед ангаром базы. Догфейсы перешли в режим боевой готовности и, разместившись полукругом, взяли под контроль территории вокруг. Вездеходы тяжело качнулись кузовами прежде, чем дойти до полной остановки.       Солдат, Чэйзер-мастер, не сводил с них взгляда, ещё когда они только показались на пыльном горизонте, стоял, опёршись о крыло боевой машины и смотрел в широкий проём ангара. В его мерцающих сапфировых глазах невозможно было разобрать эмоций. Часть лица скрывала стальная маска. Норд ждал этого момента, нервы рвал внутри себя, терзаясь вопросом «всё ли с ней в порядке?». По системе как-то пролетела весточка, что у Стилблейз есть потери.       Но вот в пыльной завесе показались человеческие силуэты и до боли знакомый чёрный Чэйзер-мастер с горящими янтарными глазами. Она шла впереди, вырываясь из плена песка и пустыни, которые на самом деле жаром вросли в её натуру. А Фостер — по правую руку. И смотрела она как всегда дерзко и смело, прямо в глаза.       Между ними не прозвучало ни слова. Норд сделал твёрдый шаг навстречу, хотя внутри метался в догадках, что она всё же испытывает после того вечера. А Флейм остановилась в шаге, резко прислонила к брони на его груди планшет, который должна была передать, и продолжила вести перестрелку взглядов.       Он всё понял, поэтому не решился даже слова сказать, и рефлекторно придержал планшет. Злится... И как на зло именно его отряд поставили в этот рейд. Сейчас бы объясниться с ней, а не в бой идти.       Но встреча на этом закончилась. Всё нужное сказали глаза. Она ушла. А Фостер удивлённо дёрнул бровями и, проходя, похлопал Норда по плечу в знак сочувствия. О его подвиге — первой в штабе победе над пьяным Гризли — успели узнать даже ребята из отряда Флейм.

*********

      В ушах гудело эхо от собственного сердцебиения. Флейм брела по пустому коридору, опустив голову. Из динамиков у потолка послышался приевшийся искусственный голос, который звучал каждый раз, когда открывались ворота в каком-либо отсеке. Но её это уже совсем не волновало. Она и так уже своё дождалась.       Коридор был совсем пустой. Время такое — все либо на фронте, либо на ужине. И шаг за шагом она медленно приближалась к своей квартире, всё больше сомневаясь в правильности этого курса.       Чьи-то ладони резко ухватились за плечи и потянули в сторону. Перед глазами всё поплыло на мгновение. Но опыт и привитые инстинкты сделали своё дело. Она успела сгруппироваться. Впилась пальцами и ногтями в чей-то затылок, занесла колено для удара и почувствовала, как спина впечаталась в холодную стальную стену.       А потом как будто проснулась. Заглянула в его лазурные глаза и потеряла нить собственного рассудка. Норд улыбнулся, осторожно и загадочно. Поддавшись напору её руки, опустил голову, прислонившись лбом к её лбу. А тёплой ладонью ласково стал поглаживать коленку, которую успел придержать.       — У операторов, значит, спросила, как мы вернулись с рейда. А ко мне так и не зашла,— шёпот горячим дыханием разбрёлся по коже.       Она глубоко вздохнула, отчасти смущённо дёрнула губами. И правда, что тут было сказать?       А он как будто умилялся. Прикрыв глаза, втянул в лёгкие воздуха. Этот запах мерещился даже в горлкой гари сражений. Её запах.       — Пойдём ко мне. С меня ужин... И вкусный кофе, если останешься до утра.       Лёгкая улыбка мелькнула на её губах.       — А ещё горячая грудь и теплые руки...       — Конечно.       Словно в подтверждение он оставил на её губах невесомый нежный поцелуй.       Они мелькали по коридорам тенями, будто школьники, сбежавшие от обязанностей, уроков, званий и субординации. Взрослые люди. Солдаты и бойцы. Но слабости оказались те же.       До ужина дело так и не дошло. Норд начал с разговора. В его квартире как всегда пахло металлом и витал приглушённый аромат кофе — здесь он был завсегдатаем. На столе прибавилось деталей и оружия.       — Ты знаешь... Прости за тот вечер, за всё, что было. Я жалею, что не остался. Тебе бы не пришлось идти в рейд после бессонной ночи,— он закрыл дверь и поднял на неё виноватые глаза.       Флейм хмыкнула. Она и не обижалась. Злилась, может, но совсем чуть-чуть. А теперь как будто и вовсе забыла про это.       Её загадочный манящий взгляд проскользил по его рукам, шее и лицу, зацепился за все царапины и ссадины — следы минувшего рейда, прежде чем послышался ответ.       — Да я и не обижалась,— пауза, игривый блеск в глазах,— И не жалею. Оно даже к лучшему... Ты после боёв всегда такой жёсткий...       И снова снятый с предохранителя пистолет чувств и желаний. Она сама развязала ему руки.       В его глазах загорелся опасный огонёк, тот самый, что обжёг их обоих первый раз полгода назад. Он медленно, словно боясь спугнуть, подошёл вплотную. По-хозяйски опустил руки, одну на шею, рассыпая по нежной коже тепло, а другую — на талию. И коснувшись губами её горячих и влажных, стальным голосом произнёс:       — Жёсткий?       Ладонь с талии медленно двинулась к груди, оставляя на коже под смятой рубашкой осколки приятной дрожи. Собственник и гурман — он всегда искусно заставлял её это почувствовать. Каждой клеточкой тела, каждой мышцой, каждым нервом. Играл ощущениями так, как сам считал нужным, как сам хотел.       И снова повторение пьесы — обе рубашки упали на пол, следом и её брюки. Он отстранился, когда, казалось бы, температура летела вверх с бешеной скоростью. Внимательно проскользил по ней взглядом, такой безоружной и открытой. Одно меткое лёгкое движение — и её грудь лишилась последней защиты от его касаний.       Шаг навстречу, и она оказалась в ловушке. Позади была стена, впереди — он, беспощадный и голодный, точно зверь на охоте. Никакой игры. Никаких уступок. Горячие пальцы впивались в бёдра, губы обжигали шею. Он оставлял на ключицах кровавые метки, заставлял её жалобно скулить и прикусывать губы. Сжимал грудь, не давая забыть, что всё ещё впереди. Это ещё цветочки.       Она потеряла себя в его грубых касаниях и поцелуях. А опомнилась, когда спина, вместо привычной холодной стены, повстречала мягкую простынь. Но всё оказалось обманчиво. Звякнула бряшка ремня. И кожаное полотно сковало запястья. Она замерла и, словно напуганная пташка, всмотрелась в него большими глазами.       Но тело не слушалось, отзывалось на каждое прикосновение, особенно в области бёдер. Он сделал ей презент — нежно провёл ладонью от шеи до бедра. И парой точных грубых движений перевернул на живот, подогнул коленки, сделав беспомощной и до безумия открытой. Она вздрогнула так ощутимо, когда его ладони снова по-хозяйски легли на бедра и притянули ближе.       Он брал её грубо, ненасытно, несдержанно властно. Осекал малейшее неповиновение. Не давал передышки. Ловил слухом каждый стон, каждый всхлип, каждую букву своего имени, которое она выдыхала с криком, то ли умоляя остановиться, то ли умоляя продолжать.