Neon

      На следующее утро, когда доктор Нао вошёл в палату, Норд уже поправлял воротник. Вместо больничного халата на нем была серая форма, и доктор на это неодобрительно хмыкнул. — Капитан, я не давал ещё указания вас отпускать,— с красноречивым хмыканьем заявил он,— Нужно провести осмотр.       Копперфилд резко обернулся и обеими руками взял доктора за худые плечи. От пристального серьезного взгляда Нао не смог выдавить из себя ни слова. А Норд заговорил ровным голосом: — Доктор, у меня нет времени на осмотр. Поверьте мне на слова, состояние у меня удовлетворительное, и отметьте в базе, что выписываете меня.       Доктор Нао нахмурился и спустя минуту раздумий сухо кивнул. Копперфилд бросил сдержанное «спасибо» и покинул медотдел. Он направился в кабинет майора, и Брандо удачно встретился ему на пути. Парень удивлённо протянул: — Кэп? Вас уже выписали?       Норд подхватил его за рукав и продолжил идти. — Да. Какие новости? — Особенно никаких. Майору вашу просьбу передал вчера. — Спасибо. Как Флейм? Она у медиков была? С ней всё в порядке?       Брандо неловко покачал головой. — Нет, сэр. Мы её сразу закрыли в камере в нашем корпусе. Было много дел с Уннербитом, поэтому Флейм не трогали. Она ни на что не жаловалась,— Эрик вскинул брови на последней фразе.       Его попытку оправдаться Норд встретил неодобрительно. Он ничего не сказал, но на лице четко проявилось недовольство.       Майор поднял красноречивый взгляд, когда открылась дверь и на пороге появились эти двое. Он не сомневался, что Норд не останется на лечение. Солдаты отдали честь и в ответ дружелюбно прозвучало: — Садитесь. Поговорим сегодня с Флейм?— Карлшталь вопросительно посмотрел на Копперфилда. — Да, сэр. Позвольте перед этим сводить её к медикам на осмотр под моим контролем. — Да, конечно. Тогда через час жду вас в её камере.       Разумом Норд понимал, что с ней всё в порядке, иначе бы её отвели к медикам ещё вчера. Но тревога и волнение терзали невыносимо. Перед глазами появились знакомые коридоры седьмого корпуса, а потом и дверь в помещение, которое на скорую руку переоборудовали в камеру. Флейм, как особо опасного преступника, по очереди сторожили солдаты из отряда Ирбис. Она вышла из камеры по команде, покорно прижалась лицом к стене, чтобы ей надели наручники. В её глазах осела усталость. Но Норд нашёл в её медовых радужках ещё кое-что — надежду и благодарность.       До кабинета Бони Райт они шли молча. Увидев подругу в арестантской одежде и наручниках, Райт шокировано упала обратно в кресло. Флейм рассмеялась. — Что такое? Не ожидала? — Флейм... Что ты натворила?— напуганный взгляд Бони метался от Флейм к Норду, за которым закрылась дверь. — Отставить разговоры,— сухо скомандовал Норд,— Твой пациент на комплексный осмотр.       Он снял с Флейм наручники. Бони неуверенно поднялась с кресла и прикрыла рот рукой. На языке вертелось много вопросов, но мягкая улыбка Флейм заставила её молчать. Райт указала рукой на камеру для осмотра и, когда Флейм зашла туда, прикрыла раздвижную дверь. Устройство камеры осмотра было схоже с камерой виртуального боя, только в ней работали медицинские аппараты. Бони собиралась хотя бы шёпотом спросить, когда подключала контакты к телу, но Флейм приложила палец к губам, давая понять, что это глупая затея.       Когда Райт вышла из камеры, Норд уже сидел в кресле рядом с ее компьютером. — У неё нет ни царапин, ни ссадин,— неуверенно прокомментировала она, запуская через компьютер камеру, и после напряжённого молчания вдруг спросила,— Что происходит? Почему её арестовали? — Ты же сама понимаешь, я не вправе разглашать эту информацию.       Бони округлила глаза. — Настолько серьезно? Шпионаж что-ли? Да ну... Флейм не стала бы этого делать.       Норд молчал, не отрывая взгляда, смотрел на экран монитора, где постепенно появлялась новая информация с аппаратов. Райт не осмелилась больше пытать его расспросами, потому что опасалась и поняла, что это бессмысленно.       Обследование заняло пять минут. И результаты подтвердили то, что Норду подсказывал здравый смысл — Дракон и пальцем её не тронул. Флейм была здорова. Программа завершила работу, но на экране неожиданно появилось уведомление на жёлтом фоне. Бони, удивлённо хмыкнув, открыла его и опять пораженно упала в кресло. Норду понадобилось несколько секунд, чтобы понять смысл диаграмм, цифр и слов. Но когда он разобрался в их значении, глаза взволнованно расширялись и сердце бешено заколотилось о ребра. В уведомлении говорилось о беременности сроком 5-6 недель. — О Боже мой...— прошептала Бони. — Почему Чэйзер сразу этого не зафиксировал?— с едва уловимой дрожью в голосе протянул Норд.       Райт мотнула головой и уставилась на него широко открытыми глазами. — Этого в априори не должно быть. Поэтому Чэйзер и не заточен, чтобы делать такое заключение по изменениям в организме.       Они резко замолчали, когда Флейм вышла из камеры. — Вы всё не зовёте. Всё в порядке?       Она с непониманием переводила взгляд с их пораженных лиц. Бони уже было разомкнула губы, чтобы сообщить неожиданную новость, но Копперфилд незаметно толкнул ее локтем, заставляя снова молчать, и сам ответил: — Да, всё в порядке.       Флейм с недоверием кивнула и улыбнулась. Этот жест закинул в мысли Норда ещё один вопрос: знает ли она, догадывается ли? Но он посчитал, что поднимать эту тему пока неразумно. Надо подождать как минимум до конца расследования. Предательски зависший в горле комок мешал нормально дышать. Он сглотнул и, призвав всё своё мастерство сохранять хладнокровие, повёл её обратно в камеру, хотя внутри всё перевернулось от незнакомого чувства. Что это? Радость? Трепет? Волнение? Он хотел бы когда-нибудь стать примерным отцом и мужем, но это желание было скорее мечтой, которая с каждым днём службы становилась всё более недосягаемой. В конце концов, он не просто рядовой солдат, он — Чэйзер-мастер, у которого в трое больше обязательств перед Федерацией.       Карлшталь уже сидел в камере за угрюмым столом, с другой стороны которого стоял пустой стул. Флейм без лишних указаний заняла положенное место напротив майора и выложила руки на стол, а Норд остался у двери. Он прислонился спиной и затылком к стене, запрокинув голову. Мимолётное мгновение — проницательный и быстрый взгляд Флейм — он понял, что его раскусили. Она сдвинула брови и взглянула в упор, пытаясь прочитать в его глазах ответы, но успела найти только смятение. Он смотрел сверху вниз, но даже эта хитрость не скрыла правды.       Переведя взгляд на майора, Флейм тут же изменилась в лице, брови уныло опустились, глаза наполнились смирением и серьезностью. Она заговорила, опережая Карлшталя с вопросом: — Я готова рассказать всё,— майор одобрительно кивнул. — Как давно вы работаете на Андорру? — Я не работаю, сэр. И никогда не работала. Я родилась там. Была отправлена ещё в детстве в Федерацию, чтобы вести шпионскую деятельность. Но я этого никогда не делала. Позвольте рассказать обо всем с начала,— попросила она, заметив тень недовольства на лице Карлшталя. — Настоящее имя? — Анна Эмберманн. — Мы слушаем...       Флейм заговорила негромко, стараясь подбирать слова, формулировать мысли так, чтобы её рассказ не вызывал вопросов:       «Мои родители оба были военными и погибли, когда мне было четыре года. В то время правительство Андорры одобрило один проект. Я не знаю подробностей, как он назывался и кто принимал активное участие в его реализации. Но суть заключалась в том, что детей-сирот как раз моего возраста должны были подготовить к шпионажу и диверсиям.       Я попала под эту программу, потому что у меня не осталось родственников и потому что моя семья не в одном поколении имела отношение к Военному Департаменту. Нас поместили в закрытый интернат где-то далеко от населенных пунктов. Помимо стандартного школьного курса нас учили борьбе, как влиться в коллектив, как собирать информацию, разным психологическим приемам воздействия на людей. Это всё было очень грамотно завуалировано под игры, но теперь я точно могу сказать, какая цель была у этих игр. На втором году нам установили Чэйзеры, и в курс добавилась программа обучения по владению Чэйзером.       Обучение длилось пять лет. Детей в интернате было немного, где-то человек сорок. По окончанию обучения собрали группу из восьми детей, которых должны были переправить через границу в Федерацию. Я туда попала. Как нас перевозили, я не помню. Видимо, вкололи снотворное. Когда я очнулась, то была уже в стенах академии NLSA. У меня были поддельные документы, и я числилась курсантом новобранцем. Про остальных детей из группы, куда их распределили, мне ничего не известно. За годы обучения в NLSA я никого не узнала.       У меня был наставник, свой человек андоровцев в стенах Лиги. Его звали Эндрю Моттен. Руководство думало, что он на их стороне. Но Моттен с первого дня настраивал меня против Андорры. Мягко перекраивал мой детский разум наоборот тому, что нам вбили в головы в интернате. Мне кажется, он изменил своё мнение из-за этого проекта. В его словах часто прослеживалась мысль, что они так гнусно используют сирот и что это просто зверство. Поэтому он не делал то, что должен был, не подготавливал меня дальше как шпиона и диверсанта. Он, наоборот, сделал из меня ту личность, чью роль я должна была играть — такой же девочки-сиротки из Федерации, из семьи военных.       Мы с ним были очень близки. И даже с нынешним умом я не могу сказать, что он где-то лгал или манипулировал мной. Он говорил открыто и искренне. Второй Чэйзер тоже устанавливал он. За восемь лет обучения в NLSA ничего не произошло, мы жили как обычные граждане Федерации. Но в день моего выпускного, он не пришел на мероприятие. А вечером я застала его в своей комнате. Он всучил мне документы на новое имя Софи Брайер и сказал сейчас же убираться из Лиги. Больше я его не видела.       Меня по распределению на следующее утро направили в отряд Уннербит. А дальше моя история вам известна. Через год, как со службой все устаканилось, я пыталась выяснить, что стало с Моттеном. Но мне удалось узнать только то, что его не стало в день выпуска. Подробностей мне не сообщили, но тут легко догадаться, что его убили. И скорее всего это сделала та сторона, потому что они узнали о его предательстве.       А что касается Эттингера и отряда Уннербит. Я не знала, что Дракон работает на Андорру. Я понимала, что меня будут искать. Первые два года службы в Уннербите я не замечала ничего подозрительного. Но потом начала понимать, что под меня копают. И копает кто-то свой. Мне осталось только уйти из отряда...»       Флейм замолчала и осторожно всмотрелась в лицо Карлшталя, пытаясь понять его отношение. Майор смотрел в ответ задумчиво, в его серых глазах проносился нескончаемый поток мыслей. Флейм украдкой взглянула Норду в лицо и снова увидела серьёзность и озадаченность. Это позволило вздохнуть с облегчением: в их взглядах не было осуждения и предвзятого недоверия, которое она так боялась увидеть.       Майор молча кивнул и направился к выходу, Норд последовал за ним. Когда дверь за ними закрылась, Карлшталь тихо сказал: — Как считаешь, она правду говорит?       Норд прищуренными стеклянными глазами смотрел в пол, словно там скрывались ответы. Он даже не повёл головой, также приглушённо ответил: — Похоже на то. Я глаз не свёл с её лица, пока она рассказывала. Всё было естественно, живо,— майор согласно кивнул. — Я проверю информацию по Эндрю Моттену.       До следующего утра Норда никто не видел. Он исчез из Depot-X, как только майор удалился. Золотые пески пустыни, урчащий джип и горячая карамель солнца стали его лекарствами. Он вернулся в тот самый ангар, где они с Флейм когда-то нашли старый ДеЛориан, где вернули его к жизни. Он каждую минуту прокручивал в мыслях тот вечер и думал, много думал.