Открытый космос

Мы на космическом корабле, ведем наблюдение за коллапсирующей звездой. Экспедиция опасная, кораблик маленький, поэтому команда состоит всего из трех человек: пилота, техника и ученого. Я – ученый. Молодая, но умная и амбициозная профессорша, которой все хочется увидеть своими глазами. В какой-то момент внешний контур защиты корабля дает сбой. Надо выйти наружу, чтобы его починить, а то радиация звезды выжжет нам всю электронику. Но в одиночку техник не справится, ему нужны «вторые руки». Я, конечно, соглашаюсь помочь! Никогда не бывала в открытом космосе, интересно же поглядеть, что там и как! – Только не уплывай далеко от корабля, – напутствует меня техник. – Он тут самый крупный объект, и, пока ты рядом, он тебя притягивает, как Земля притягивает Луну. Но стоит немного отдалиться – и можешь уплыть в открытый космос. – А мы разве не будем привязаны веревками? – удивляюсь я. – Нет, веревки стандартные, десять метров, а поломка в дальней части корабля – они туда не дотянутся. Поэтому я и говорю: не уплывай никуда и держись поближе ко мне. Я киваю. А у самой руки дрожат от нетерпения. Космос! Открытый космос! Видеть его на экранах – это одно, а самой там побывать – совсем другое! Много ли народу воочию наблюдало, как взрывается звезда? Иллюминаторов на корабле нет, слишком высокая нагрузка на отдельные части корпуса, наружные камеры не могут передать все нюансы… А выходить наружу позволяется только в крайних случаях. Как этот, например. Долго влезаю в скафандр – он большой и неудобный, я такие мерила только во время обучения, да и то всего раз. Техник дает последние советы: – Убедись, что все герметично. Следи за показаниями приборов, делай только то, что я говорю, не отставай… Я соглашаюсь со всем, пока пилот защелкивает мне последние застежки на сгибах и проверяет связь. Надеть скафандр можно только с посторонней помощью. Как и снять. До заднего фиксатора на поясничном сочленении, допустим, тупо руки не дотянутся! Выходим в специальный отсек, ждем, пока оттуда выкачают весь воздух. Внешний люк поднимается медленно, будто во сне, и за ним – необъятная космическая пустота. Техник прав, железная махина корабля в тысячи тонн весом притягивает нас и не дает уплыть далеко. Мы выскальзываем в люк и встаем на корпус, как на твердую землю, стараемся идти, не поднимая ноги высоко от поверхности. Поломка где-то в хвостовой части. До нее топать метров пятьдесят, и потом надо еще немного «подняться» по цилиндрическому корпусу вверх. Первую часть пути я проделываю без проблем. Но, когда мы поднимаемся, и мне становится видно сияние коллапсирующей звезды, я не могу сдержать любопытства! Техник возится с каким-то щитком: убийственно медленно, по одной, откручивает гайки, потом долго-долго изучает электронику, пытается понять, что не так… А я стою и пялюсь на лучи света, как завороженная. Саму звезду с моей позиции не видно, ее закрывает хвост корабля. И я могу думать лишь об одном: вот бы подняться чуть выше! Хотя бы на метр. Или на два. Ну, в крайнем случае, на три… Тогда бы я точно все разглядела! В конце концов, я не выдерживаю. Смотрю на техника – он по-прежнему занят. Медленно, осторожно подпрыгиваю, ради эксперимента. С такой низкой гравитацией тело кажется легким, как перышко, поэтому я взлетаю сразу сантиметров на тридцать, а потом плавно опускаюсь назад. Ага, на таком расстоянии меня притягивает без проблем! Это хорошо. Но чтобы увидеть звезду – недостаточно. Пытаюсь вычислить, как далеко мне можно улететь, чтобы корабль своей гравитацией притянул меня назад. Прикидываю, сколько он весит, где находится относительно других небесных тел, какие тут силы действуют… По всему выходит, что я могу подпрыгнуть метров на десять, как минимум! А то и на двенадцать! Конечно, все факторы учесть нельзя, но десять – это наверняка! Киваю сама себе и, оттолкнувшись, опять взлетаю над корпусом корабля. Теперь уже метра на два. Мягко возвращаюсь назад. Звезды по-прежнему не видно, зато теперь я знаю, что могу прыгнуть выше. Подумав, решаюсь на третий прыжок. Отталкиваюсь ногами изо всех сил, взлетаю на метр, два, три, пять… И вот она – звезда! Во всей красе! Никто в мире не видел ничего подобного!!! Только потом понимаю, что меня уже не тянет назад, к кораблю. Видимо, я все-таки вышла за пределы его скромной силы тяготения. И теперь уплываю в открытый космос… – Эй, что происходит, почему ты летишь?! – надрывается в наушниках голос пилота. И техник, имеющий с нами один канал связи, наконец, поворачивается ко мне. Он быстро соображает, как поступить. Вытягивает из кармана скафандра веревку, которую зачем-то взял с собой, обматывает вокруг ближайшей железяки, отталкивается – и летит ко мне на всех парах. Длины веревки едва хватает, чтобы поймать меня за ногу. Пальцы в неудобных пластиковых перчатках соскальзывают, но он хватается, как может, скребет по моему ботинку, пытаясь удержать… В конце концов, ему это удается. По общей связи я слышу, как он матерится и обещает убить меня при первой возможности, но мы благополучно возвращаемся на корпус корабля. У меня безумно колотится сердце. Я не могу ровно стоять и опускаюсь на колени, тяжело дыша. Господи… Я едва не улетела в космос! Это же верная смерть! На корабле нет спасательных шлюпок, а воздуха в скафандре хватает часа на два. Потом я бы просто задохнулась, и никто не сумел бы мне помочь… Видимо, где-то я ошиблась в расчетах. Поднялась-то всего метров на семь, а гравитация должна была вернуть меня с десяти! Хотя… Это смотря, как оттолкнуться. Может, я прыгнула слишком сильно, и мой импульс «победил» силу тяготения… Ну, зато хоть посмотрела на коллапсирующую звезду! Техник садится рядом со мной, толкает в плечо: – Не буду пока спрашивать, зачем ты это сделала. Потом поговорим. А пока мне нужна помощь. Иди, подержи вот тут. Я немного прихожу в себя и делаю, что он просит. Поломка, по сути, ерундовая: надо всего лишь заменить одну деталь, пришедшую в негодность, и замкнуть контакты. Мы делаем это минут за пятнадцать. Потом возвращаемся назад. Я иду медленно, не отрывая ног от корпуса – перспектива улететь в космос и задохнуться меня все-таки неслабо напугала. – Эй, пилот, – говорит техник по общей связи, когда мы уже подходим к люку, – закроешь двери, когда я скажу, ладно? – Само собой! – отзывается тот, ничего не объяснив. Я не понимаю, о чем речь, но у меня тупо нет сил на вопросы – когда чудом избегаешь смерти, вдаваться в рутину как-то не хочется, она кажется пустой и несущественной. Поэтому только бросаю взгляд на техника и опять опускаю голову. Медленно, осторожно мы заплываем в открытый люк. Он захлопывается, и в отсек с тихим шипением начинает поступать воздух. Давление выравнивается. Вот загорелся зеленый индикатор у входа – можно снимать скафандры. Разъехались механические створки внутренней двери. Техник на мгновенье останавливается, пропуская меня вперед. Медлит, что-то прикидывает… А потом неожиданно кричит: «Закрывай!» – и толкает меня в спину. Теряю равновесие в неудобном скафандре, падаю, на автомате выставив руки вперед, чтобы смягчить удар, но меня вдруг зажимает сворками двери. Они смыкаются где-то на талии. Теперь вся верхняя часть тела находится в общем коридоре, а нижняя – в отсеке, из которого мы выходили в космос. Причем, стою я в очень неудобной позе: едва касаясь пола носками ботинок и наклонившись вперед. Ору пилоту, чтобы освободил меня и открыл двери, но он будто не слышит. Зато перед моим лицом возникают его ноги в «космических тапках» – чем-то наподобие бахил с плотной резиновой подошвой. Секунд пять он топчется на месте. Потом снимает с меня шлем и треплет по волосам, насмешливо и ласково, как собаку. Я не могу поднять голову, чтобы увидеть его лицо, но и так понимаю, что «заклинившая» дверь была вовсе не случайностью. Они специально это подстроили! – В чем дело?! – возмущаюсь я. – Ну-ка разблокируйте дверь немедленно! Что за идиотские шутки?! – Вы, ученые – сплошная головная боль, – раздается откуда-то сзади голос техника, и я чувствую, как он отстегивает нижнюю часть моего скафандра: сначала один зажим, потом другой. – Просишь вас помочь, а вы ставите какие-то свои эксперименты. Просишь не уплывать от корпуса, а вы, как назло, именно это и делаете. Берешь вас, чтобы легче было справиться с поставленной задачей, а вы ее только усложняете… Ты ведь первый раз на таком звездолете, да? Ну, так позволь-ка, мы объясним тебе, как надо себя вести! Чтобы потом не было вопросов. Нижнюю часть скафандра спускают вниз. Я чувствую, как мои бедра, затянутые в легкий комбинезон, холодит воздух. Ткань у этого комбинезона совсем тонкая, немногим плотнее капроновых колготок, и облегает он, как вторая кожа. Поэтому, когда с моей задницы падают «штаны» скафандра, я дергаюсь, понимая, какой вид сейчас открывается технику. Никакого простора для воображения – все на виду! Естественно, мои попытки выбраться из ловушки ни к чему не приводят. Заклинило меня намертво! Я не могу выскользнуть из скафандра, потому что на запястьях и шее он крепится к самому костюму, даже голову не могу повернуть! А створки двери зажали меня где-то в районе поясницы, удерживая навесу, в позе «полураком». И с тыльной стороны меня уже наполовину раздели… Нет, я никогда не стеснялась ходить голой. Когда работаешь астронавтом, комплексы – непозволительная роскошь, и о такой ерунде, как «слишком сильно обтягивающий полетный костюм» никто не задумывается. Но все-таки застрять вот так, носом вниз, жопой кверху, не хотелось бы никому. Тем более, когда не можешь двинуться. – Эй, ну хватит! – возмущаюсь я. На мой вопль никто не реагирует. Зато бедра касается теплая ладонь. Гладит, перемещается на ягодицы, мягко сжимает… И вновь исчезает, как только я начинаю орать, извиваться и топать ногами. – Да не дергайся ты, – усмехается техник. – Не буду я тебя насиловать. Просто объясню. – Что объяснишь?! – А ты сама-то как думаешь? – спокойно фыркает он. Пилот, увидев что-то за моей спиной, одобрительно посмеивается и опять снисходительно гладит меня по голове. Будто забавную зверушку. Я скидываю его руку, а потом, изловчившись, бью кулаком под колено. Перчатки скафандра состоят из легких, но прочных пластин, которые ничем не уступают железу, да и удар попадает как раз по нерву. Так что пилот, матерясь, падает на пол, обхватив колено руками. – Молодец, – выдавливает он, – только что заработала себе дополнительное «объяснение»! От меня лично! Медленно поднимается на ноги, держась за стену, снимает «космический тапок» и бросает куда-то мне за спину, в полуоткрытую дверь. Техник, судя по звукам, ловит подачу на лету. И я чувствую, как… моих ягодиц касается рельефная подошва, будто примериваясь для удара! – Вы что?! – у меня тупо не хватает слов для возмущения. – Вы что себе позволяете?! Нам три месяца еще вместе работать! Как вы со мной жить-то будете на одном корабле? Хватит издеваться, откройте двери немедленно!!! – Откро-оем, – тянет спокойный голос техника за спиной. – Вот закончим «объяснять» – и тут же откроем, не волнуйся. А пока советую расслабить ягодицы. И подумать над своим поведением. – Ты собираешься меня… – Ага. Выпороть, – хмыкает он. – Причем, пороть буду сильно, больно и очень долго. Пока не увижу раскаяния. У меня холодеют пальцы. – Слушайте, я ведь и так понимаю, что сделала глупость! Ну, ошиблась в расчетах, не подумала… Сама испугалась так, что на всю жизнь хватило! Больше такого не повторится! Мне просто хотелось… – Да знаю я, чего тебе хотелось! – перебивает пилот. – Но дело в том, что свои желания ты поставила выше всех. Выше корабля, выше команды, выше научных изысканий… Вот подумай, что будет, если ты погибнешь? Правильно – экспедиция пойдет коту под хвост! И показаний с коллапсирующей звезды никто не увидит. И нам за это не заплатят. И вообще весь полет будет зря… Мы с техником тебя заменить не сможем: во-первых, у нас нет специальной подготовки, а во-вторых, все твои приборы запоролены, и мы к ним доступа не имеем. Так что без тебя мы просто развернемся и полетим назад. Понимаешь? Еще полтора месяца до Земли, с пустыми руками… – Но все ведь обошлось! – Ага, обошлось. На этот раз. Но откуда нам знать, что и потом обойдется? А так мы будем уверены. Можешь, когда вернемся за Землю, подать рапорт. Но учти: поверх твоего рапорта ляжет наш, и там будет написано, как ты едва не сорвала экспедицию. Думаешь, после этого тебя возьмут еще хоть на один корабль? – Это вас не возьмут после того, что вы делаете! Пилот и техник дружно смеются. – Ты, может, не в курсе, но это – обычная практика в космосе, – говорит из-за спины техник. – Мы вообще-то не первый год с учеными работаем. Те, что повзрослее, ведут себя адекватно: думают головой, не лезут на рожон, в небо не улетают… Но тем, кто помоложе, всегда приходится объяснять, что к чему. И самый доходчивый метод объяснения – это снять штаны и выпороть. Как маленьких. После двух-трех сеансов никаких проблем обычно не возникает. И ущерб здоровью минимальный, задница поболит немного и все… – Вы серьезно?! Что это за бред вообще, двадцатый век давно кончился!!! – Кончился, не кончился… – техник размахивается и, что есть силы, звонко шлепает меня по заду подошвой «космического тапка». – Вот сейчас «объясню» тебе, как следует – и потом ты нам подробненько расскажешь о новом веке, хорошо? Я вновь пытаюсь что-то сказать. Но после первого шлепка следует второй, третий, четвертый… и слова застревают у меня в горле. Хватаю ртом воздух, извиваюсь в тщетной попытке освободиться. Это жутко больно! Тонкий облегающий костюм не спасает совершенно, ягодицы аж подпрыгивают от каждого удара! Подошва «космического тапка» толщиной сантиметра два. Она гибкая, жесткая и очень прочная. Знала бы я, что она так больно бьет, не стала бы заказывать подобную обувь для экспедиции! Пережив несколько первых шлепков, я опять обретаю голос. И начинаю возмущаться. – Это… Это же насилие! Причинение тяжких телесных! Ай!.. Да я вас под суд отдам, когда вернемся, вы это понимаете?! – Понимаем, конечно, – спокойно соглашается техник, не переставая лупить меня по заднице. Гулкое эхо шлепков разлетается по отсеку. Шмяк! Шмяк! Шмяк! Я топаю ногами, дергаюсь, насколько позволяет скафандр, и все еще пытаюсь до них что-то донести. – У меня ученая степень… Ай!.. У меня… Ай-й, больно же!.. Вы не главные на этом корабле, мы все тут… Ай!.. Мы все на равных! Я ведь только немного ошиблась в расчетах, которые вы… Ай!.. даже понять не в состоянии!!! С какой стати вы… Оу-у-у, ну хватит, правда, хватит, ай!.. Да вы же только обсуживающий персонал!!! После этой фразы техник ненадолго замирает. Удивленно хмыкает, будто поражаясь нелепости сказанного… А потом стаскивает нижнюю часть моего скафандра, до сих пор болтающуюся на щиколотках. Распинывает мои ноги в стороны – и начинает лупить по тем нежным местам, на которых обычно сидят. От середины бедер до «филейной» части ягодиц. Это еще хуже, и я ору на весь космолет, молотя руками по заклинившей двери. Виляю задом, как могу, но на него все равно лавиной обрушиваются бесконечные удары: то сбоку, то сверху, то по внутренней стороне бедер… то снизу – это особенно больно... В конце концов, у меня возникает ощущение, что на моей попке не осталось живого места. И что я буду обедать стоя, как минимум, несколько дней. Тем более, что шлепки приходятся в основном на нижнюю часть ягодиц и на те места, которые выступают больше всего. Но техник продолжает методично драть меня тапком, не сбавляя темпа. Сколько это уже длится? Минут пятнадцать, наверное – не меньше… Под конец я уже вовсю хлюпаю носом, но стараюсь не плакать. Не дождутся! Все-таки я астронавт, а не сопливая девчонка! Мне двадцать два года, я прошла курс выживания и могу с закрытыми глазами нарисовать диаграмму активности собственного мозга в условиях повышенной опасности! Могу даже, основываясь на ощущениях, до секунды вычислить момент, когда появится риск для жизни! Правда, пока этого риска нет и в помине. Вот что обиднее всего! Техник прав: от неудобной позы, унижения и синяков на заднице пока еще никто не умирал… Потом они все-таки дают мне передохнуть. Но я почему-то уверена, что это не конец. – Хватит, – переступая с ноги на ногу и пытаясь хоть немного расслабить онемевшую попку, прошу я. – Ну, сколько можно, выпустите меня уже! За спиной молчат. А потом я слышу странный звук, похожий на шелест. Будто из ящика с инструментами вытягивают что-то длинное и тонкое… – Мы, собственно, еще и не начинали, – усмехается техник. – Это была только разминка… Пилот, все это время сидевший на полу в коридоре, хихикает и кивает, глядя на меня веселыми глазами. А мне как никогда хочется его ударить. И тот факт, что сидит он в одном «космическом тапке», вовсе не добавляет мне способности прощать. Я уже собираюсь послать его куда подальше, но тут за спиной опять раздаются шаги. Техник подходит ко мне вплотную. Засовывает руку между моих ног, пытается что-то там нащупать… И я с ужасом вспоминаю, что в комбинезонах есть молния на промежности. От копчика, до пупка. Она нужна, чтобы космонавты могли ходить в туалет, не снимая весь костюм целиком… И вот теперь мою молнию аккуратно расстегивают, а потом разводят в стороны края тонкой ткани, обнажая попку. Хорошо хоть я додумалась надеть трусики – обычно костюм носят на голое тело… – Убери руки! – возмущаюсь я. Но техник за спиной, конечно, не останавливается. Наоборот, я чувствую, как мои трусики – последнюю защиту – мягко срезают каким-то лезвием, сначала по бокам, а потом и снизу. Теперь задница ничем не прикрыта. А техник еще и разводит края молнии пошире. Крепит их какими-то зажимами, чтобы не смыкались… Чувствую, как холодный воздух внешнего отсека приятно холодит нашлепанные половинки, остужает их, успокаивает… И в то же время, будто по закону симметрии, у меня краснеет лицо. Никогда еще я не испытывала такого стыда и беспомощности! Стоять раком в облегающем костюме и получать порку – это, конечно, тяжело, но стоять раком с расстегнутой «молний для туалета» и красной побитой задницей, выставленной напоказ – куда хуже! Как я следующие три месяца буду смотреть им в глаза?! И как они будут на меня смотреть?! – Первое правило: всегда подчиняйся моим приказам, когда дело касается ремонта корабля! – отчетливо произносит голос техника за спиной. – Повтори. – Да пошел ты! – огрызаюсь я. – Думаешь, в космическом флоте это спустят на тормозах? Только потому, что «ученых надо воспитывать»? Да как бы ни так! Вы за это в тюрьму сядете! У меня много знакомых, которые… Попку со свистом пересекает линия жгучей боли. Я вскрикиваю, семеню ногами и дергаюсь, не понимая, что происходит. Меня будто хлыстом ударили… Но откуда здесь хлыст?! Или это какая-то часть экипировки? Стальной трос, веревка, лебедка?.. – Повтори, – опять раздается голос техника. – Надо всегда подчиняться моим приказам, если дело касается ремонта корабля! Я не успеваю даже прийти в себя от первого удара, как за ним следует второй. Такой же внезапный, обжигающий, дико болезненный. – Повтори! Еще удар… И еще… – Я всегда буду подчиняться твоим приказам, когда дело касается ремонта! – наконец, выкрикиваю я. – Молодец, – выдыхает он. – Скажешь это еще десять раз – и перейдем к правилу номер два. – В каком смысле?.. – бормочу я. Но очередной свистящий удар по заднице все проясняет. Еще десять раз я послушно повторяю правило. И каждый раз меня стегают непонятным «хлыстом», заставляя танцевать на месте, орать, извиваться и шипеть от боли. Техник, надо признать, бьет довольно профессионально: попадает четко по ягодицам и равномерно кладет стежки, не позволяя им пересекаться. Я кусаю губы, из глаз льются отчаянные злые слезы, но, судя по ощущениям, порют меня все-таки не до крови. Хотя достается моей бедной попке, конечно, не по-детски. Я буквально подпрыгиваю после каждого удара. И еще эти звуки: пронзительный свист, а потом шлепок, после которого на коже разгорается новая болезненная полоса… Господи, как я завтра сидеть-то буду?! – Правило номер два, – произносит, наконец, техник, давая мне передохнуть. – С этого момента любое свое действие будешь согласовывать с нами. Не подчинишься – будь готова к наказанию. Повтори! – Согласовывать любое действие! Буду делать, как вы скажете, иначе последует наказание! – кричу я. Это мы потом разберемся, кто и что будет согласовывать. А пока надо, чтобы меня просто отсюда выпустили. – Хорошо. А теперь ноги шире – и повторяй это после каждого удара. Еще десять раз. Поняла? Я что-то мычу – и меня снова больно стегают по голым половинкам. – Правило номер три. Выживание главнее науки. Никогда не подвергай себя опасности. Никогда! Понятно? Ты – часть команды! Посмеешь опять выкинуть подобный фокус – и сидеть не сможешь до конца полета, это я тебе обещаю. Повтори: «никогда больше не буду рисковать жизнью»! – Никогда больше не буду рисковать жизнью! – сглотнув, говорю я, хотя и подозреваю, что после этих слов мне достанется особенно сильно. И точно. Пилот, все это время сидевший в коридоре, поднимается, подходит ближе к полуоткрытой двери, и, дотянувшись до моей попки, с силой разводит ягодицы в стороны, подставляя под удар нежную сердцевинку. В первое мгновенье у меня от стыда вновь начинает гореть лицо. Я представляю, ЧТО сейчас видит техник, и готова сквозь землю провалиться! Однако потом «хлыст» щелкает по тонкой чувствительной коже… И я ору, забыв обо всем: – Никогда больше не буду рисковать жизнью-у-у!!! Оказывается, это не просто больно – это невыносимо! Тем более, когда не можешь двинуться и убрать чужие руки. Я уже ничего не вижу перед собой, только чувствую, как слезы катятся по щекам, а твердые пальцы в перчатках раздвигают мои горящие нашлепанные ягодицы – чтобы «хлыст» мог пройтись по интимным местечкам, где особенно больно. Рядом со звездочкой ануса, а иногда и прямо по ней… – Ну что, теперь все понятно? – отсчитав десять ударов, спрашивает, наконец, техник. Я быстро киваю головой. Да! Да, все понятно! Я на все согласна! Только выпустите меня уже отсюда! – И ты не будешь делать глупостей? – Не буду! – задыхаясь, кричу я. – Не буду, обещаю! – А если все-таки? – Тогда меня ждет наказание! Но я не буду, правда, я все поняла! – Что ж… – техник медленно вздыхает. – Поверю тебе на слово. Тогда сейчас немного закрепим усвоенное – и свободна. – Что значит «закрепим»?.. Он только хмыкает и кивает пилоту, чтобы тот убрал руки. Потом дает мне минутку передохнуть… И по новой порет хлыстом! Теперь уже безо всяких условий и правил, в полной тишине – зато и без остановок. Это продолжается недолго, но в конце я чувствую, как у меня темнеет в глазах, а по ягодицам начинают стекать быстрые горячие капли. Кровь?.. Не помню, когда это заканчивается, и как меня освобождают. Но, когда я открываю глаза, под щекой моя подушка, а на тумбочке возле койки лежит свернутый пилотный костюм. Несколько минут боюсь пошевелиться. Потом все-таки делаю несмелое движение… и понимаю, что на мне ничего нет. Лишь ноги едва прикрыты одеялом, а на заднице какой-то компресс. Медленно поворачиваюсь. Приподнимаю ткань, густо напитанную заживляющим раствором, оцениваю повреждения. Оказывается, кожу мне рассекли только в двух местах, да и то несильно. А вот жуткие фиолетово-черные полосы от «хлыста» выглядят просто кошмарно. И покрывают все густой сетью. М-да, видимо, ближайшие недели две я буду следить за коллапсирующей звездой, нагнувшись над монитором или поставив компьютер на какое-то возвышение. Но точно не сидя! – Доброе утро, – заглядывает в каюту техник. – Вот, я тебе обезболивающее принес. Выпей, полегчает. Быстро накидываю на себя одеяло и гляжу на него с ненавистью. Какого черта он приперся?! Таблеточки мне принести? Так обезболивающее входит в стандартную аптечку, надо будет – сама возьму! Или у него другие причины? – Можешь злиться сколько угодно, – миролюбиво говорит он, подходя ближе и наливая мне стакан воды. – Потом спасибо скажешь. Я в первый раз обычно порю так, чтобы остались шрамы… Но ты у нас девушка нежная, да и ведешь себя в целом спокойно, поэтому решил пока не усердствовать. Надеюсь, не пожалею. – Ты что, действительно ждешь от меня благодарности? – шиплю я сквозь зубы. Он только улыбается и разводит руками: – Сегодня – нет. Но в будущем это, вполне вероятно, спасет тебе жизнь. Мало того. Я надеюсь, что с этого дня ты будешь хотя бы советоваться с нами прежде, чем творить ерунду. Потому что если мне опять придется тебе ловить на полпути в космос – наказание будет гораздо хуже. И вместо страховочной веревки я возьму самая настоящую плеть. Из проводов. У нас такая имеется. Только теперь до меня доходит, что это был за «хлыст». Веревка! Та самая, которой техник обвязался, чтобы меня поймать! Тонкая, гибкая, не боящаяся космического холода веревка для выхода за пределы корабля. Кто бы знал, что она так больно бьет! А у них еще и плеть есть?.. Чувствую, как у меня помимо воли поджимаются ягодицы. Нет! Плеть из проводов я уж точно не выдержу! Это, наверно, и в самом деле хуже веревки, от моей бедной попки потом вообще ничего не останется… – Вижу, мы друг друга поняли, – кивает с улыбкой техник и вновь протягивает мне обезболивающее: – Пей! У нас еще много работы. Можешь поваляться пару часов, но потом ты должна быть в рубке, за компьютером. Я уже поставил его на полку – чтобы садиться не пришлось. Я все-таки беру у него таблетки, запихиваю в рот и запиваю водой. Техник, удовлетворенно кивнув, уходит. …А несколько часов спустя, когда я поднимаюсь на свое рабочее место, мне попадается на глаза упомянутая плеть. Даже странно, как я раньше ее не замечала – висит же в углу, рядом с пультом управления! Хотя, если не вглядываться, ее и правда легко не заметить на фоне приборов. Рукоять сделана из обыкновенной алюминиевой трубки, а «хвост» – из туго переплетенных проводов. Судя по виду, плеть уже не раз применяли по назначению: «кисточка» на конце поистрепалась, рукоять блестит в том месте, где ее полировала человеческая ладонь, да и на самих проводах какие-то подозрительные бурые пятна… Смотрю на это, и невольно поджимаю побитые ягодицы. Наверное, получать плетью – жутко больно! И все-таки, вернувшись на Землю, я так и не пишу рапорт начальству. Хотя за время полета меня наказывали еще дважды и в итоге на моей попке действительно остались шрамы, почти незаметные, тонкие, но все-таки… Потому что теперь я знаю: это спасает жизни. А космос – это такое место, где лучше получить порку, чем безвременно погибнуть от любопытства.