Рай

Царство мертвых было устроено так. Самых страшных грешников перевозили на лодке через черную реку. Обреченные на вечные муки, те направлялись в ад, где демоны определяли им наказания, соразмерные тяжести вины. Те, кому был уготован рай, садились на поезд. Бесшумный и быстрый, выпуская в небо серебристый пар, он вез их по Элизиуму через бесчисленные летние поля, весенние луга, осенние города и снежные горы, и у каждого пассажира была своя остановка. Кто-то жаждал покоя забвения после непростой жизни и направлялся к белой реке, чтобы, опустившись в ее спокойные воды, навсегда попрощаться с печалями и радостями и оказаться на противоположном берегу, в бесконечных белоснежных полях асфоделей. Другие следовали дальше, пока не добрались бы до места, которое могли бы назвать своим вечным домом - своим раем. У кого-то это был особняк на берегу озера. Кто-то довольствовался вечностью в тихом городе у подножия гор. Другие отправлялись искать родных в цветочных полях, чтобы день за днем гулять вместе под ясным небом. Едва у пассажира наступало узнавание, поезд замедлял ход и останавливался, а затем продолжал путь. Он отправлялся рано утром и возвращался спустя много часов пути, когда серебряные узорчатые арки депо окрашивали лиловые краски заката. У машиниста не было никого, с кем можно было бы разделить звездные ночи. Доставив к пункту назначения последнего пассажира, он оставлял поезд под открытым небом, затем шел в свой тихий дом и ждал рассвета, привыкнув к одиночеству и не чувствуя тоски. На сердце было пусто. Однажды по возвращении его охватило странное чувство. Машинист прошел по вагонам, оглядывая опустевшие кресла и вспоминая людей, радостно бросавшихся навстречу своему раю, пока не добрался до последнего. Здесь он вздрогнул. У окна, на погруженной в мрак половине поезда, куда не добрался лунный свет, виднелся человеческий силуэт. - Кто здесь? – спросил машинист, без страха, но с удивлением: бояться здесь было нечего и некого, а вот пассажиры ни разу за тысячи лет не оставались в поезде после заката. Человек поднялся и медленно подошел ближе. Это оказалась молодая девушка, немного ниже него, с короткими каштановыми волосами и острыми чертами лица. На ней было серое пальто и черный шарф, обвивавший шею. Она тоже не боялась, спокойно изучая лицо машиниста. - Почему ты не вышла на своей остановке? - спросил он. - Я не знаю, какая остановка моя. Ее голос был скорее задумчивым, чем печальным или испуганным. Машинист нахмурился, не выдавая своего замешательства. - Уверен, что знаешь. Где твоя семья? О чем ты мечтала, куда могла бы попасть? Он спрашивал потому, что должен был, хотя не мог не признать: ему было искренне интересно, почему она осталась. Девушка пожала плечами. - У меня не было семьи, хотя я всегда мечтала ее обрести. И я мечтала о доме, но поняла, что не узнаю, каким он должен быть, пока не доберусь до него. В этом есть смысл, подумал машинист. - Утром будут новые пассажиры. Новые остановки. Возможно, тогда ты узнаешь, что ищешь. - Возможно, - кивнула девушка, и в уголках ее губ появилась улыбка. – А у тебя есть дом? Или ты живешь в поезде? И снова машиниста охватила растерянность. Пассажиры даже не замечали его, и, направляясь к своему раю, вряд ли задумывались, кто их везет. Другими словами, его ни о чем никогда не спрашивали. - Я живу рядом, - наконец ответил он. – Как раз собирался уходить. - Можно мне остаться здесь? – и девушка показала на пустые кресла рядом с ними. Машинист задумался. Слишком много невозможных вещей стали реальными в эту ночь. Но, раз ей позволили остаться здесь, у Элизиума на то есть причина. Вдруг воспоминания о том, что она видела из окна, помогут ей понять, куда именно она направляется? Да и потом, привести в движение поезд мог только он. Он ответил ей согласием и, уходя, оглянулся. Девушка сидела у окна, прислонившись лбом к стеклу, и смотрела в небо. Казалось, звезды сегодня сияли ярче обычного. Утром, встретив его взгляд через окно, она улыбнулась. Снись ему сны, машинист решил бы, что придумал девушку для себя, до того та была красива, – но она была вполне реальна. Он зашел в кабину, и поезд отправился на станцию за новыми пассажирами. Вечером, проходя по вагонам, он не удивился, встретив ее снова. Она лишь пожала плечами. - Не сегодня. Она осталась, а машинист ушел, и на этот раз она помахала ему вслед. Пять раз девушка встречала и провожала солнце вместе с ним, не поддаваясь очарованию горных деревушек, пляжей и озер. Из последнего вагона она пересела в первый, и, выходя из кабины, он заранее готовился встретить ее взгляд – не печальный и не испуганный, но любопытный. Она рассматривала его лицо, мерила взглядом его фигуру, облаченную в синие одежды, и улыбалась. - Может быть, поезд и есть твой рай? – спросил он утром шестого дня, когда она пожелала ему доброго утра, и с трудом поверил в то, что говорит. Кто захочет коротать ночи в пустом вагоне? Абсурд. Его сомнения рассеялись, когда девушка покачала головой. - Я тоже так думала, но одного поезда кажется недостаточно. Есть что-то еще, что всегда ускользает, как бы я ни старалась удержать это. - Отчего ты не выберешь поля асфоделей? – спросил он, и эти вполне обычные слова, обращенные к ней, по какой-то причине прозвучали неправильно. – Туда идут те, кто хочет обрести покой. Там есть место для каждого. - Я не хочу потерять то, кем являюсь, - сказала девушка, без улыбки, но мягко. В утреннем свете на ее щеках ярче проступили веснушки. – Люди постоянно говорили, что знают меня, но ошибались. Пусть сейчас я выгляжу молодо, я прожила долгую жизнь, всегда оставаясь верной себе. И не намерена отказываться от этого сейчас. Машинист не сводил с нее глаз. Ее слова произвели на него сильное впечатление, и в его груди, там, где раньше была пустота, расцвело восхищение. - Как тебя зовут? - спросил он. Этот вопрос вернул ей улыбку. - Рей. А тебя? Он не был готов к этому вопросу и сжал за спиной кулаки, сдерживая неведомое прежде волнение. - Бен. Ее ресницы дрогнули, и она задумчиво склонила голову набок, ответив вполне серьезно: - Имя тебе подходит. Бен в ответ сделал то, чего никогда не делал прежде – рассмеялся. Это был лишь тихий, короткий смешок, от которого защекотало в горле, а внутри разлилось тепло. Ее ответная улыбка стояла у него перед глазами весь день и всю ночь. Его дом никогда не казался ему таким пустым и одиноким. На следующее утро он подошел к ней с другим вопросом. - Хочешь пойти со мной, Рей? Рей согласилась, а вечером, когда он протянул руку, чтобы помочь ей сойти с поезда, приняла ее, мягко сжав его пальцы. Прикасаться к кому-то было так же ново, как и отвечать на вопросы или смеяться, но намного, намного более приятно. Бен не хотел, чтобы она отпускала его руку, и Рей не отпускала, словно читая его мысли. Они вместе вышли из депо, прошли по вымощенной камнями улице и поднялись по ступенькам на крыльцо маленького каменного дома на вершине поросшего деревьями холма. Здесь царила ясная, теплая золотая осень, и траву вокруг начали устилать желтые и алые кленовые листья. - Я думала, здесь всегда весна, - заметила Рей. - Для кого-то так и есть, как ты уже успела увидеть, - откликнулся Бен, открывая перед ней дверь. – Но мне на исходе дня куда больше по душе эти тихие краски. Он зажег свет. В его доме была одна комната, где всегда горел камин, а также кухня, куда он приходил время от времени, не чувствуя голода, но желая ощутить вкус пищи. Повесив верхнюю одежду у двери, его гостья медленно обошла кухню, водя пальцами по деревянным шкафам. Под пальто на Рей оказалось длинное светлое платье, и казалось, что это она сияет и излучает свет, подхватываемый лампами на стенах, окрашивающий белые кирпичные стены золотом и превращая знакомые ему вещи в нечто необыкновенное. Остановившись в дверном проеме, Бен ловил глазами каждое ее движение. Он не чувствовал ни тени сожаления из-за того, что привел ее к себе. Она выглядела здесь естественно. Даже правильно. И с нежной улыбкой оглядывалась вокруг, пока наконец не сказала: - Мне здесь очень нравится, - и восхищение в его душе сменило какое-то более глубокое чувство – как если бы часть ее света проникла ему под кожу и поселилась в груди искрой. Пройдя в другую комнату, Рей ахнула при виде высокого книжного шкафа и уже сделала шаг вперед, чтобы прочитать названия книг, когда ее внимание привлекло окно над стоящим у стены диваном. Из окна открывался вид на рай, залитый светом только что поднявшейся луны. Ночь заковала в серебро далекие башни, деревья и мосты, осыпав звездами тихую белую реку и силуэты гор. Для Бена эта картина была привычной, но Рей конечно же была поражена. Ее тонкая фигура застыла посреди комнаты, руки были прижаты к груди, а глаза широко распахнуты. - Как красиво. - Очень, - сказал Бен, даже не взглянув на окно. - Ночь видим только мы? Для живущих там людей всегда светит солнце? – спросила Рей. - Это их рай. Все зависит от их желаний. Задумчиво кивнув, Рей забралась на диван, поджав под себя ноги и сложив руки на спинке. В том, как она смотрела в окно, в ее позе было нечто столь трогательное и мягкое, что Бен неожиданно смутился, будто проявил излишнее любопытство к чему-то личному. - До рассвета еще далеко? - снова раздался ее тихий голос. - Да, - и он повернулся, намереваясь оставить ее одну. - Ты побудешь со мной? Медленно, с трудом узнавая собственное тело, собственное окружение, Бен опустился рядом с ней. Он был немалого роста и крепкого сложения, и по сравнению с ним Рей выглядела маленькой, даже хрупкой, но в ее глазах, обращенных на него, сияли звезды. Они сидели вместе, и молчание сменялось разговорами о рае настоящем и том, о котором только мечтают живые, пока небо над горами не начало светлеть. Бену пора было идти в депо. Рей снова взяла его за руку и не отпускала до тех пор, пока они не остановились у первого вагона. Здесь она обняла его, прижавшись щекой к груди. Если его ответное объятие и было неловким, она ничего не сказала. Рей пришла к нему еще раз, а затем еще и еще. Она садилась у окна, время от времени отпивая из чашки кофе, который они готовили вместе с Беном, и вслух перебирала места, которые увидела за день – вечные приюты новоприбывших душ: цветочные сады, холмы под северным сиянием и залитые солнцем кафе. Ничто не тронуло ее сердце, ничто не отозвалось в душе и не напомнило о жизни, о которой она успела немного ему рассказать. Бен молчал, понимая, что не сможет ей помочь: никто не в силах выбрать рай за другого, и поезд не привезет ее к цели сам. Рей продолжала ждать, и он тоже ждал, с каждой минутой привязываясь к ней все сильнее, улыбаясь в ответ на ее улыбку и позволяя себе, держа ее в объятиях, опускать руки все ниже, с плеч к талии, поражаясь каждому новому ощущению. Однажды, сидя у окна, она протянула к нему руку, и Бен взял ее в свою. Он вспомнил, что она говорила о семье, как боролась за себя в одиночку, не встречая понимания, и даже сейчас, оказавшись в раю, не могла найти свое место. Губы наконец нашли нужные слова: - Ты можешь оставаться здесь сколько захочешь, пока не найдешь, что ищешь, Рей. Ты не одинока. Ее пальцы сжали его руку сильнее. - Ты тоже не одинок. До встречи с Рей одиночество его не тяготило, но теперь, услышав это, он улыбнулся с искренней радостью. Она не сводила глаз с его лица. - У тебя очень красивая улыбка. Он отпустил ее руку, вместо этого обняв за талию, и Рей прижалась к нему, видя лишь краешек звездного неба, но ничуть не возражая. Бен погладил ее по плечу и закрыл глаза, наслаждаясь ее близостью, пока мог. Искра в его груди разгоралась все ярче, и он не хотел думать о том неизбежном моменте, когда она погаснет. Ведь пассажир, отыскавший свой вечный дом, никогда не возвращался в поезд и не появлялся в депо. Утром Рей держала его в объятиях дольше, чем накануне. - Надеюсь, ты найдешь свой рай, - сказал он ей как обычно. Он улыбался, хотя грудь в ожидании неминуемого конца больно кольнуло. На мгновение ему показалось, что она что-то прошептала ему в пиджак, прежде чем отстраниться. - Спасибо, Бен. Он ушел, только чтобы на закате обнаружить ее на прежнем месте, и на мгновение ему стало стыдно – так велика была его радость. Но Рей тоже выглядела счастливой и была более ласковой, чем обычно: положила руку ему на плечо, спустившись на землю, и провела ладонью по локтю, а когда они вместе шли к дому, переплела их пальцы. Бен не думал о возможных причинах, сосредоточившись на том, что проведет с ней еще один вечер и одну ночь до рассвета. Дома, у окна он снова попытался обнять ее, но Рей не позволила, положив руку ему на грудь. В этом жесте не было неприязни – лишь просьба подождать. Затем она мягко коснулась его лица, и Бен невольно закрыл глаза, пытаясь справиться с потоком обрушившихся на него чувств, неведомых прежде, но прекрасных, невероятно прекрасных по сути. Легкие пальцы как перышки скользнули по его щеке, откинули со лба волосы и снова вернулись ниже, погладив уголок губ. - Помнишь, я говорила, что не узнаю свой рай, пока не найду? – ее голос был тихим и нежным, но в нем слышалась настойчивость. Рей пыталась попросить его посмотреть на нее, и, когда он наконец открыл глаза, ее взгляд не был прикован к небу, как он предполагал, или далеким горам. Она смотрела на него, и ее лицо было так близко, что в глазах можно было разглядеть каждую золотую крапинку. - Помню, - прошептал Бен, не узнав собственный голос. Его рука легла ей на спину, и Рей приоткрыла губы, наслаждаясь легкими движениями его пальцев, которые скользили вверх и вниз по тонкой ткани, а затем коснулись волос, перебирая густые каштановые пряди. За его плечами были столетия, за ее – куда меньше, но обоим были чужды ласка и забота, и оба воспринимали их как чудо, которое вдруг стало реальностью. - Мне кажется, я нашла его, - спустя бесконечно долгое время сказала Рей. Ее голос дрожал, ресницы трепетали на щеках, словно ей тоже было непросто смотреть на него, словно он тоже мог заставить ее потеряться в своих чувствах всего лишь парой прикосновений. - Где? – тут же спросил Бен, не позволяя горю завладеть собой; если это было прощание, оно должно было быть радостным. Он исполнил свой долг, а она обрела то, что давно заслужила. – Где, Рей? Она повела головой, не то снова прося подождать, не то пытаясь прильнуть к его руке, улыбнулась и открыла глаза, взяв его лицо в ладони. Лившиеся через окно лунные потоки пересекали теплый свет ламп, и Рей казалась не человеком, а ангелом, сотворенным из света и ночи, который благословил его своим присутствием. - Я думала, мне предназначено найти место, где я буду вечно счастлива, пока не поняла, что ошибалась, - она нежно провела большими пальцами по его щекам. – Это ты, Бен. Ты мой рай. И никакие красоты Элизиума не стоят того, чтобы я рассталась с тобой. Его рука безвольно упала ей на талию. Бен смотрел на нее и не мог произнести ни слова. Ни единого звука, чтобы выразить чувства, набиравшие силу с каждой минутой, которую он проводил с Рей, пока сейчас те не захватили его целиком, преображая рай, который, казалось, уже ничем не мог его удивить. Он всего лишь машинист, безмолвная тень в услужении у Элизиума, а в его владении – маленький осенний дом. Как она может сравнивать это с необыкновенной красотой горных водопадов или неувядающей прелестью лавандовых полей, мимо которых они проезжали всего несколько часов назад, направляясь к морскому побережью? Как он мог затмить собой это великолепие? Должно быть, удивление в его глазах было слишком явным. Улыбка Рей смягчилась и, подняв руку, она пропустила пальцы сквозь его волосы. - В момент нашей встречи во мне как будто что-то ожило. А потом ты сказал мне то, что я уже и не мечтала услышать, но всегда хотела – что я не одинока. Она повторила его слова с той удивительной нежностью, которую Бен раньше мог только представлять, наблюдая за своими пассажирами из окна поезда. Но он не позволил себе отвлечься на посторонние мысли, ведь Рей уже заговорила снова, не сводя глаз с его лица, и, хотя ее руки немного дрожали, голос оставался ровным. - И тогда все стало так просто. День за днем ты показывал мне чудеса рая, дарующие другим вечное счастье, но я могу обрести его только в тебе. Он верил ей – верил, потому что не мог поступить иначе, ведь в раю не было места лжи, - и с каждым ее словом и движением пальцев свет вокруг них становился все ярче. Бен был уверен, что часть его снова проникла ему под кожу, в грудь, воспламеняя поселившуюся там искру. - Рей… - ее имя прозвучало как молитва, тихая и благоговейная. Рей наклонилась еще ближе, и ее дыхание коснулось его щеки. - Я люблю тебя, Бен. Люблю, когда ты произносишь мое имя, и люблю произносить твое. Но сейчас я не хочу говорить. В тишине, нарушаемой лишь тихим гулом огня, глядя в глаза Бена, Рей коснулась его губ своими. С тех пор как она появилась, многое открылось ему впервые, однако ничто, даже целая вечность, не могло подготовить его к этому моменту. Ее губы были мягкими, как цветочные лепестки, а поцелуй легким. Когда он поцеловал ее в ответ, оба закрыли глаза, и Бен понял, что лишь теперь, годы спустя, ему открылся истинный рай. Думая о том, что она рассказала ему о своей любви, он шептал ей в кожу о своей, покорно умолкая всякий раз, когда она ловила его губы, словно пила и никак не могла напиться после долгих лет жажды. Когда он отстранился и встал на ноги, Рей жалобно вскрикнула, потянулась за ним и схватила за рубашку. В ее умоляющих глазах отражались блики огня. - Прошу, Бен, не говори, что ты должен оставить меня, что мы нарушили законы Элизиума! Я знаю, что все это благо, а не происки дьявола. Потеряв тебя, я никогда не смогу обрести покой, даже в полях асфоделей. Впервые при упоминании белоснежных полей забвения Бена пронзил ужас, но он понимал, что Рей, при всей своей силе и смелости, была напугана мыслью о потере обретенного рая куда сильнее. - Не бойся, любовь моя, - прошептал он и бережно поднял ее на руки, прижимая к себе, чтобы, пройдя всего несколько шагов, опустить на постель. Кое в чем Рей была абсолютно права – им ниспослали благо, и, как бы ни восхищался Бен бесконечными красотами рая, он не променял бы эту ночь с ней на целую вечную жизнь в окружении чудес. Ведь если он был ее раем, то и она стала его – а ведь он даже и не подозревал, что все это время тоже находился в поиске. Они двигались как одно целое, и он видел звездное небо в ее глазах, чувствовал тепло, подобное солнцу, на ее коже, наслаждался мягкостью волос под своими руками и вновь и вновь приникал к ее губам, пробуя на вкус свое имя, каждый вздох и стон. После Рей прижалась щекой к его плечу и обхватила рукой талию, не просто лаская, но и как будто предъявляя на него права перед невидимыми силами Элизиума, если те вдруг все же вознамерятся нарушить их покой. Бен твердо знал, что этого никогда не случится, но тоже не собирался отпускать ее. Знал он, и что его душа была полна любви длиной в тысячелетия, не сомневаясь, кому она предназначалась. Он взял ее руку и переплел их пальцы, положив себе на грудь. - Я люблю тебя, и я всегда буду с тобой, - сказал он. Хотя сегодня она уже не раз услышала от него эти слова, он почувствовал ее улыбку на своей коже, а затем мягкий поцелуй. – До последнего дня существования рая и за его пределами. Ты больше никогда не будешь одинока, Рей. Подняв голову, Рей посмотрела ему в глаза. Здесь им не требовался сон, и ее взгляд был ясным, а за нежностью скрывалась решимость выполнить обещание, которое она сама дала ему. - И ты тоже, Бен. - Я бы ждал еще тысячу лет, - сказал он, проведя пальцами по ее щеке, касаясь крохотного шрама и губ, приоткрывшихся в ответ на его слова, - если бы знал, что в конце встречу тебя. Это была правда, сила которой потрясла их обоих до глубины души. Бен не отводил взгляд от ее лица, крепче сжав тонкие пальцы. Рей смотрела на него со слезами на глазах, и, когда потянулась к нему, их губы снова встретились. Навсегда оставляя все мысли об одиночестве в прошлом, Бен притянул ее ближе и не отпускал, пока небо за окном не начало светлеть. Когда он выбрался из постели и оделся, то замер, оглядывая комнату. Теперь было ясно, почему во время признания Рей ему казалось, что все вокруг них сияло. Его дом и осень за окном были его личным раем, и до сих пор он не видел причин менять его. Теперь же на подоконнике появился яркий красный цветок, о котором Рей заботилась до того, как попала в приют, а на стене напротив - несколько изображений лотосов на синей поверхности воды. Она говорила, что сама написала их с натуры и хранила рисунки у себя дома. Именно так Бен представлял их себе, и хотя именно его, а не его дом Рей назвала своим раем, очевидно, что в тот момент он дал своим мыслям полную свободу, воплощая в жизнь другие ее мечты, маленькие, но прекрасные. Рей подошла к нему и ахнула, прижав ладони ко рту, и на этот раз расплакалась по-настоящему. Он обнял ее за плечи и поцеловал в лоб, мягко вытирая мокрые щеки. - Они совсем как в моих воспоминаниях, Бен, - прошептала она ему в кожу. - Теперь это и твой дом, - ответил Бен. – Если ты хочешь, чтобы они были здесь, так и будет. Как бы ни была счастлива Рей, бегая от картин к окну, гладя рамы и лепестки красного цветка, она не хотела оставаться одна и решила, что снова отправится в депо с Беном. Выйдя на крыльцо, они обнаружили еще один сюрприз - два плетеных кресла-качалки, укрытых теплыми на вид клетчатыми пледами. - Я часто представляла такие же у себя дома, но мне пришлось бы сидеть на крыльце одной, - сказала Рей и снова с благодарностью посмотрела на него. - Это не я. Ты ничего про них не рассказывала, - с улыбкой пожал плечами Бен; рядом с ней ему было легко принимать изменения в его жизни, ниспосланные Элизиумом. – Как я и сказал, здесь твой дом. По-видимому, это больше, чем просто слова. В изумлении подняв брови, Рей подошла дотронуться до кресел, взяла в руки плед и положила обратно. На ее восхищенном лице появилось сосредоточенное выражение, и входная дверь перед ними засияла мягким желтым светом. Он принял форму диска, который спустя мгновение превратился аккуратный венок из кленовых листьев и ярких клюквенных ягод. - А твой рай больше, чем казалось на первый взгляд, - продолжал Бен. Рей бросилась ему на шею, и он поднял ее в воздух, закружив по крыльцу и чувствуя себя счастливее, чем когда-либо. Сейчас, когда в его груди отзывался счастливый смех Рей, а тело помнило ее прикосновения, сотни лет, проведенные без нее, казались тусклым сном. Как он мог не узнать ее сразу, едва увидев? - Нам пора идти, милый, - прошептала Рей, поцеловав кончик его уха, но прошло время, прежде чем он смог заставить себя опустить ее на землю. Они снова взялись за руки и спустились с освещенного мягким солнцем холма по направлению к депо, каждый втайне мечтая, чтобы день над депо поскорее склонился к закату. Рей едва успела занять свое обычное место в первом вагоне, когда туда ворвался Бен, взволнованный, но не напуганный, и схватил ее за руку. - Идем скорее! Недоуменно нахмурившись, она тут же последовала за ним и поднялась в кабину, которую раньше могла лишь представлять. За все то время, что Бен был машинистом поезда в Элизиуме, и вагоны, и его рабочее место, включая панель управления, оставались неизменными, и никто другой, тем более смертный, не мог попасть сюда. На Рей, впрочем, это правило явно не распространялось, и, без труда переступив порог, она встала рядом с ним. - Это сделала ты? - спросил Бен, указывая на второе кресло рядом с его. Кресла не было здесь до этого утра, ведь кабина всегда предназначалась только для одного. (Конечно, если бы ему пришлось обзавестись напарником, никто другой, кроме Рей, не занял бы это место.) - Нет! Я и вообразить такого не могла, клянусь, - воскликнула Рей. - И я считал, что это невозможно, - пробормотал Бен. На мгновение прикрыв глаза, он с благодарной улыбкой посмотрел сквозь стекло на небо. Его одиночество подошло к концу во всех смыслах. Обернувшись к Рей, он поднес ее руку к губам и поцеловал костяшки. - Нам пора отправляться, дорогая. Займи свое новое место. Лицо Рей озарил восторг. Она поспешила сесть в кресло и, сложив руки на коленях, наблюдала, как Бен сосредоточенно провел рукой по панели, словно будил спящее существо, и потянул за рычаг. Поезд выпустил облако пара и бесшумно двинулся вперед, навстречу простирающемуся перед ними хвойному лесу, за которым находилась станция. Постепенно увеличивая скорость поезда, Бен сдвинул брови; его мягкие карие глаза посерьезнели. Он снова принял строгий облик машиниста, в поезде которого просто не мог оказаться пассажир без пункта назначения в Элизиуме. - Должны прибыть вовремя, - тихо сказал он, скорее себе, чем ей. Рей любила его улыбку, но и сейчас не могла оторвать глаз от его лица, проживая мысль, что ее заветное желание воплотилось в этом человеке, и наслаждаясь ею. Рай был в каждом его взгляде, обращенном на нее, и каждом прикосновении. В простой мысли, что он рядом. - Прошу прощения, что доставила столько хлопот, - сказала Рей полушутя-полусерьезно: да, она немного задержалась, но ведь именно Бен так долго не хотел выпускать ее из объятий. Уголок его рта дернулся вверх. Бен ничего не сказал, но положил свободную руку на подлокотник, и Рей взяла ее в свою, прижавшись щекой к его ладони. Никто из пассажиров не обратил внимания, что теперь в кабине машиниста были двое. Их куда больше занимали места, где проносился поезд, по вересковым холмам и зеленым горам, под дугами водопадов и по невесомому мосту над пропастью, прямо в густые джунгли. Теперь, когда Рей наконец-то нашла то, что так долго искала, она смогла воздать должное великой красоте Элизиума. Изредка Бен вставлял свои замечания в ответ на ее восклицания или смеялся, при этом безошибочно зная, когда нужно остановить поезд, чтобы дать пассажиру выйти. Рей уже имела весьма четкое представление о его способностях, но видеть, как легко он применяет их, своими глазами, было поистине завораживающе. - Поезд пуст. У нас еще осталось время на одну остановку на пути домой, - вдруг сказал Бен; задумчивые морщины у него на лбу разгладились, словно он к чему-то прислушивался, хотя в кабине была тишина. Рей посмотрела на него с удивлением: она и не заметила, как прошел целый день. Сейчас их путь пролегал через густой лес, но, приглядевшись, она поняла, что сосны вокруг отличались от тех, за которыми скрывалось депо и их дом – общий дом, где она была хозяйкой и мысль о котором заставила ее улыбнуться. - Мы можем остановиться у кристальных каньонов. Розовых садов. Долины эдельвейсов. Озерного края, Рей. Он многозначительно поднял брови, и Рей с улыбкой откинулась на спинку кресла. Она была не против вернуться с ним домой прямо сейчас, хотя на первом месте стояла отнюдь не проверка ее внезапно открывшихся способностей. Однако его взгляд как будто просил позволить ему показать ей нечто прекрасное – не потому, что это был его долг машиниста, но потому что он искренне хотел доставить ей удовольствие. Она ответила: - Удиви меня, любовь моя. Бен улыбнулся, и поезд снова тронулся.