А на улице мороз

Поясницу укусило холодом, а затем тут же обожгло прикосновением горячей ладони. Серёга без зазрения совести прижал к закрытой балконной двери Ольгу Анваровну и, едва себя сдерживая, поцеловал её шею несколько раз подряд. Затем спустился к плечу, сдвинул ткань и дотронулся губами ещё раз, когда его отвлекли от этого крайне приятного занятия прикосновением к спине. — Сергей! — Воронцова понизила голос до шёпота, — Сергей, погод… Серёга прервал её на полуслове — оставив в покое плечи, он успел опустить ладони на её ягодицы и прижать к себе, вдаваясь пахом в бедро. Прямо сейчас Серёге было откровенно плевать на всё, он чувствовал себя так, будто выпил залпом пару шотов какого-нибудь ерша и его попросту несло. Или лучше — ширанулся чем-то типа кристалла, который обострял чувства до предела, возводил их в абсолют, открывая новые границы. Он до безумия хотел эту женщину, и его не смущало ни их положение, ни её возраст, ни последствия этого желания. Здесь и сейчас она была ему необходима. Одновременно плотски и морально. Выразить словами это всё он вряд ли бы смог, зато простым как мир способом (и таким же древним) — ещё как. — Серёжа, — вдруг почти простонала Ольга Анваровна, и Серёга остановился, приходя в себя. — Хороший мой, посмотри мне в глаза. Он выпрямился, по спине пробежался уже почти ставший привычным холодок от необычного тона, с которым Воронцова к нему обращалась, и, чуть помедлив, выполнил её просьбу. Они замерли, неотрывно глядя друг на друга. В совершенно нелепой, неудобной для обоих позе, возле сквозящего окна, в тупике коридора. Воронцова, видимо, приняла какое-то важное для себя решение и погладила Серёгу по щеке тыльной стороной ладони. — Я всё понимаю, Серёжа, — сердце бухнуло в груди маленьким взрывом, — Ты ведь выпил, да? — это звучало даже не вопросом, и, не в силах выдерживать взгляд, Серёга опустил голову. — Выпил. Устал. Забил себе голову всякими глупыми мыслями… Она замолчала на миг. — Простите… — Поехали домой? Сказали они едва ли не одновременно, и невольно улыбнулись такому совпадению. А потом до Серёги дошло, что ему предложили. — Поехал-и? — повторил он, специально выделяя окончание. — То есть… К вам? — Ко мне, — кивнула Ольга Анваровна, — только запомни, Серёжа, у меня есть имя. И ты будешь звать меня по имени. Это просто, поверь, — и в подтверждение слов о «простоте» прижалась к нему ещё теснее. Вместо ответа Серёга склонился, чтобы снова её поцеловать — Ольгу Ан… Ольгу. Олю. Как захочет, так и будет её звать, лишь бы она дала ему то, что им обоим вроде бы надо. Вызвать такси у него не вышло — Ольга забрала из его чуть подрагивающих ладоней телефон и всё сделала сама парой кликов. И снова взяла за руку, повела за собой — опытно, властно, со знанием… дела? В мыслях тут же вспыхнула ревность, которую Серёга постарался задушить. Во-первых, поговаривали, что Воронцова в разводе. Во-вторых, он пока ещё не имел на это никаких прав. А в-третьих… Ну, у него вроде как была девушка, хотя скорее просто подруга, с которой Серёга периодически зависал раз в пару месяцев. Он отлично знал, что у неё есть другой, «нормальный» парень, а с ним серьёзных отношений строить никто и близко не собирался… От размышлений отвлёк внезапный холодный ветер, пронзивший насквозь — Ольга как-то вывела его на улицу, минуя иных посетителей бала, и успела откуда-то достать мундштук и сигарету. Серёга едва заметно поморщился — на вечернем морозце он стремительно трезвел, идея отправиться с Воронцовой всё ещё казалась ему привлекательной, но теперь куда более безрассудной и опасной, чем он считал раньше. — Будешь? — уже в полный голос спросила она, и Серёга помотал головой, поднося зажигалку. — Нет, не курю. — А зажигалку носишь. — Полезная вещь, — хотя в данный момент Серёге очень хотелось покурить. Причём чего покрепче, того, что отключило бы рациональную часть головы и позволило всему идти своим чередом. Но, как на зло, теперь он осознавал всё чётче и основательней. Накатила злость — на себя, на Ольгу, на эти полгода каких-то глупостей и издёвок, в которых не было ничего конкретного и уж точно не было намёка на этот вечер. В такси было душно. Серёга уселся сзади, опёрся локтями на передние кресла и тупо пялился в лобовое, пока Ольга называла адрес, а потом и расплачивалась. — Серёжа, приехали, — она обернулась, прикоснулась к плечу, и Серёгу от этого как током ударило, — Идём. Когда Ольга отвлеклась в поисках ключей, Серёга внезапно понял, что же его так напрягало. С ужасом он осознал: если Ольга сейчас что-то попросит — он это сделает. Потому что она не пыталась его менять, не пыталась воспитывать, не пыталась делать лучше — просто взяла таким, каким он был, и научила танцевать. Всего лишь. Не делала замечания его внешнему виду, не реагировала на матерщину, не комментировала, когда он ошибался. Даже сейчас она как будто просто решила дать ему то, что он просил… потому что ей самой было интересно. Ведь если бы она его оттолкнула, ударила, сказала бы «нет» — Серёга бы отстал мгновенно. Серёга был панком внешне и в душе, но где-то там же глубоко внутри в нём жило и что-то более формальное. Жаждущее простой человеческой жизни, без драк с системой, без морального самоубийства каждое утро. И ему на какую-то долю секунды стало страшно. За себя. За свою покорность, которой в нём никогда раньше не было, особенно в отношении к женщинам. За какую-то безвольность, будто его околдовали, поработили волю, загипнотизировали… — Серёжа? — и опять этот тон, от которого бежали мурашки. Ольга тёплой ладонью (и как только не мёрзнет на морозе?) взяла его за руку и, подойдя ближе, посмотрела в глаза. — Что-то не так, хороший мой? — Нет, — получилось слишком хрипло, Серёга невольно прокашлялся — в горле пересохло до боли, — всё… нормально. — Идём, замёрзнешь, — его потянули в дом, и у Серёги было разве что пару мгновений подивиться тем, какой же он большой и как внутри изысканно отделан. Если у Воронцовой и был муж, то явно обеспеченный. — Ванная слева, первая дверь по коридору, — мурлыкнула Ольга совсем рядом, и Серёга от неожиданности вздрогнул. — Спальня — вторая. Располагайся. Серёга сглотнул, снял куртку, несколько неловко засунул в рукав шарф и, стянув носком об пятку ботинки, поплёлся в указанную ванную. Ему было дико неловко и непривычно. И не потому, что его впервые девушка — женщина! — позвала к себе домой явно не чай пить. И даже не потому, кем была Ольга вне стен этого дома и кем был он. Просто всё это казалось чем-то нереальным и подставным. Не неправильным, но… ненастоящим. Холодная вода, которой он умылся, остудила голову и тело. Серёга всё ещё хотел, но уже не так явно (хотя бы с точки зрения физиологии), а скорее на уровне мыслей. Почему-то появилось ощущение неизбежности — как бы он ни поступил, что бы ни сделал, он получит то, что так безрассудно пожелал с час назад. Хреновые такие предчувствия какие-то. Спальня была выдержана в красно-чёрных (Серёга мысленно выматерился) тонах. Воронцова уже сидела на постели, и при появлении Серёги улыбнулась и протянула ему бокал с красным вином. Бельё и рубашка неприятно липли к ещё влажной коже, штаны и пиджак он ещё кое-как сложил, но руки были заняты. И взять вино, не уронив вещи, он бы не смог… Что ж за блядство с ним такое происходит! — Расслабься, — Ольга хозяйским жестом перехватила его одежду и положила на комод рядом. — Я ведь знаю, что ты многих талантов мужчина. Что же ты сейчас такой несмелый? От неожиданности Серёга больно прикусил язык, так, что почувствовал привкус крови, и нахмурился. Если Воронцова пыталась его подбодрить, то не вышло — он только разозлился. — Несмелый, — повторил он, выхватил из её рук бокал и залпом выпил вино — прокушенный язык мгновенно обожгло. — Я? Несмелый? Ольга сложила руки на груди, улыбнулась лишь на этот вопрос и подошла вплотную, начав расстёгивать рубашку. — Ни за что не поверю, что ты не планировал этого, — рассуждая до ужаса буднично, она дышала Серёге прямо в плечо и прижималась грудью. — Или ты умеешь только по-походному в заплёванном туалете бара? Ольга остановилась, расстегнув последнюю пуговицу, и посмотрела ему прямо в глаза. Сейчас смотреть на неё сверху вниз было для Серёги жизненно важно — чтобы не задавила опытом, авторитетом… да и ещё мало ли чем. Этот взгляд — снизу, но властный, жёсткий, требовательный — портил Серёге все планы уже полгода. Он каким-то чудом успел отставить бокал на комод, кажется, разливая остатки на свои собственные штаны. И двинулся на неё— резко, быстро, надеясь на хоть какой-то эффект неожиданности. Воронцова не испугалась, осталась стоять на месте, но колено, уверенно вклинившееся у неё между ног, кажется, оценила. Серёгу это спокойствие (если не равнодушие!) взбесило до предела. Он не хотел быть грубым (ему это в принципе не было свойственно), но чуть-чуть контроля над ситуацией иметь хотелось. Поцеловать Ольгу — одной рукой прижимая к себе, второй — приподнимая подбородок, чтобы не смогла вырваться. Поднять Ольгу — после поцелуя снова подхватить под ягодицами и вынудить держаться за себя (Ольга была слишком идеального для Серёги веса, такого, что он, наверно, не был бы против носить её на руках чаще). Уронить Ольгу — на постель, которая была тут же, в нескольких шагах, как удобно-то. Она всё ещё оставалась в платье, которое, конечно, успело смяться, шлейки сползли с плеч, но оно всё ещё мешало, и Серёга в замешательстве посмотрел на женщину, лежащую перед ним. Она, кажется, вообще не собиралась ни сопротивляться, ни возражать, смотрела, ожидая, будто Серёга сделает всё сам. Н-да, этот момент он как-то упустил. Ольга рассмеялась — совершенно не обидно, искренне — поднялась, повернулась к нему спиной и убрала волосы, которые успели рассыпаться из уложенной причёски. Судя по всему, лимит её прощения в сторону Серёги был неисчерпаем. Он осторожно коснулся молнии, потянул вниз, чувствуя горячую кожу под тканью, и вдруг, ведомый какими-то глупыми романтичностями, снова поцеловал её в плечо. Платье, шелестя, медленно сползло к талии, а Ольга, почувствовав Серёжу, внезапно прижала его голову к себе крепче. — Не бойся, — прошептала так, что у Серёги дыбом встало всё. — Тебе всё можно. Стало ли Серёге легче от такого разрешения? Нет. Потому что у него и так не было никаких особо ограничений. Но сейчас этой фразой в нём уничтожили даже мысли о том, что себя надо как-то контролировать. Как по итогу он снял платье, Серёга не помнил. Но, видимо, достаточно аккуратно, чтобы его не испортить. Гораздо лучше ему запомнилось всё, что произошло после. Ожидать от Воронцовой каких-то девственных зажимов или смущения не приходилось, и потому он без каких-либо зазрений совести выпрямился, снял так сильно мешающие ему теперь трусы и завалился на кровати на бок, притягивая Ольгу к себе, вжимаясь в поясницу колом стоящим членом. Единственное, чего конкретно не знал Серёга, это как именно всё пройдёт. У них совершенно не было повода, возможности и желания как-то обговаривать происходящее, поэтому оставалось надеяться, что он тут не оплошает. Она позволила себя трогать — всюду, куда только Серёга хотел дотронуться. С коротким стоном отреагировала на ладони на груди, и Серёга, не особо задумываясь, приподнялся и попросту усадил её на себя, ещё раз почувствовав на бёдрах так понравившийся ему вес. Когда он склонился к груди, то ощутил ладонь на затылке, которая от каждого движения языка сжималась у него в волосах только сильнее. Серёга не был особо фанатом прелюдий, но сейчас почему-то нравилось. Даже просто прикасаться — кожей к коже, губами к такой восхитительной шее, к вздымающейся от глубоких вдохов груди… Того, что его вдруг отвлекут — нет, даже перебьют! — он не ожидал. Не ожидал, что простое прикосновение к низу живота может ощущаться как удар током, а тонкие, аристократические пальцы, сжимающие его у основания, заставят почти заскулить. Было во всём этом что-то опытное, будто Ольга знала, что и как делать, и мягко, но уверенно отбирала контроль. Сражаться с ней тут было абсолютно бесполезно, и Серёга сдался. Ольга толкнула его в грудь, ощутимо сильно, и он лёг на спину, позволяя ей самой контролировать процесс. Лишь ладони он собственнически сжал на её бёдрах, иногда чуть замедляя Воронцову, давая себе короткую передышку. Они старались быть аккуратными — по крайней мере Серёжа пытался, но от ярких следов на груди и плечах Ольги, которые он сам же оставил, сносило голову. Хотелось больше, ярче, смелее — в конце концов, они взрослые люди, кто им что запретит?! Когда сдерживаться уже не хватало сил, Серёга рывком поднялся и прижал Ольгу к себе — крепко, не давая отстраниться. Его слегка потряхивало, высокие гортанные стоны он старался сдерживать — несолидно же, но спокойное и уверенное «не волнуйся» позволило наконец себя отпустить полностью. Настолько, что его накрыла мягкая, затягивающая темнота, в которой на миг почудился острый укол где-то в районе бедра.

***

На утро болела голова. Но не как обычно с перепоя, а просто фоново, как будто он вчера просто адски устал и не выспался. При этом Серёга абсолютно не помнил, что ему снилось и снилось ли вообще — вечер и ночь слились в какую-то единую линию, и он плохо помнил, что и в какой момент было. Помнил бал. Помнил танец. Помнил, как тупил возле раковины — это уже, кажется, было не в том же здании? Ах, да, такси. Большой дом… Сладко-приятное, приправленное стыдом и злостью… да. Когда мысли собрались воедино, Серёга был готов немного сдохнуть на месте и решил во что бы то ни стало свалить по-тихому. Но едва он сел на кровати, в комнату абсолютно бесшумно вошла Воронцова — Ольга… Оля. В совершенно прозрачном пеньюаре, который, по мнению Серёги, подчёркивал всё, что надо, гораздо больше, чем должен был. Он сглотнул — горло неприятно засаднило. — Принести попить? — лишь спросила Ольга, и Серёга кивнул. Он смотрел на неё неотрывно, без задних мыслей, просто любуясь тем, что ночью изучал совершенно другим способом. И слова как-то не находились. Ему принесли не воду, а разбавленный ею гранатовый сок. Ольга вложила бокал в чуть подрагивающие руки, присела рядом, погладила по плечу и доверительно прошептала: «Восстанавливает силы». Серёга послушался — одним глотком выпил сок и чуть поморщился от ощутимого терпкого привкуса после. И замер — Ольга пальцем выводила какие-то слова у него на плече, какие — он не мог пока различить. Он совершенно точно помнил, к чему всё в итоге у них пришло. Помнил даже, как сплоховал с платьем. Но вот дальше… Он не то, чтобы забыл — он вообще как будто не знал, что было дальше. Как всё закончилось. Почему его оставили на ночь, а не выгнали сразу же. И не понимал, почему ему сейчас прямо не вручают испачканные вином штаны и не гонят взашей. — Тебе нехорошо? — Ольга ладонью легко прикоснулась к его лбу и покачала головой. — Ложись, поспи ещё. У тебя был трудный день… и изматывающая ночь. Она улыбнулась, хитро, но как будто довольно, и Серёга не сдержался: взял Ольгу за запястье и поцеловал тыльную сторону ладони. На миг в её взгляде промелькнуло удивление, и затем Серёга почувствовал, как его настойчиво тянут обратно в постель. Задержался он лишь для того, чтобы поставить бокал из-под сока на пол и не разбить. Утро совершенно точно стало намного лучше, и Серёга, размышляя уже после, решил, что ему во всей этой ситуации нравится абсолютно всё.

***

Этим вечером и ночью Ольга ни разу не использовала гипноз. Как и с утра. Наверно, впервые за много лет и нескольких мужчин. Серёжа был с ней по собственной воле. Сам. Захотел и взял. Своеобразно, неловко, по-юношески наивно, но уверенно, страстно и совершенно искренне. Такого не хотелось терять. Такого не хотелось отпускать. Ольга даже была готова допустить мысль, что она снова влюбилась.