***
17 октября 2021 г., 20:28
Мара стояла, прислонившись спиной к стене храма, и ждала, не веря в спасение. Конечно, Создатель не сможет ее простить, слишком много шансов уже было упущено.
Строгость отца Кириана и Леми все еще давала о себе знать, слабость голодного поста дополнилась ужасами бессонной ночи, грозя в любой момент лишить ее чувств, а смирение никак не шло, и Мара не могла достойно принять уже свершившуюся волю Его.
В какой именно момент они перестали жить праведно, за что беды одна за другой входили именно в их дом?!
Мара испуганно коснулась губ, будто переживая, не подумала ли это вслух, и осенила себя защитным знамением. Нельзя считать волю Создателя бедой, все беды — кара Его.
И ей было ясно, за что Создатель их карает.
Нельзя было жалеть Рио, нельзя было оплакивать его. Если бы они все приняли эту жертву так же смиренно, как он сам, все было бы иначе.
И ведь Леми старался уберечь ее, строго наказал за слабость и трусость, но она продолжила жалеть! И тогда беда пошла дальше.
Мара так и не смогла понять, почему нечистым вдруг оказался именно Ирг — ее старший Ирг, с которым Леми проявлял всегда наибольшее усердие в воспитании, которого всегда держал в строгости и тщательно очищал, но вот почему затмение зашло на ее семью теперь знала наверняка.
Знала, но все равно продолжала жалеть первенца, даже раскаявшись перед отцом Кирианом в храме и перед мужем дома, даже приняв то, что душу Ирга спасут, пожертвовав его телом.
И после, когда другие ее дети решили нарушить волю Создателя, разобрав забор, когда они — еще не понимая всего! — просто захотели пощадить брата, она их понимала. Жалела и их тоже, зная, что Леми не отступит, что высечет по утру кнутом всех, а ведь должна была его поддержать.
Смалодушничала.
Не захотела спасать, не хотела, чтобы Леми их наставлял.
И тогда Спасатель сделал все сам, потому что воля Его непоколебима.
Но и это было еще не все. Создатель спас ее детей, забрал их в Царство Свое, даровал им прощение, а она продолжала жалеть каждого из них — даже обреченного на мучительную смерть Ирга.
Значит, сама она Царства Создателя не достойна.
И Леми — ее честный, строгий муж — не достоин тоже, потому что не смог воспитать ее, не смог заставить ее жить праведно.
Разве смогут они теперь все исправить?
Мара не верила, и это было страшнее всего. Поэтому Леми и не говорил с ней с ночи, поэтому и пошел к отцу Кириану в одиночестве, оставив ее у стен храма ждать. В неведении, под взглядами проходящих мимо людей. Злыми, осуждающими взглядами.
Наверное, поэтому она и обрадовалась, когда Леми и Кириан вышли из храма, хоть и знала, что будет дальше. И новости об очищении тоже почти обрадовалась, надеясь, что если святой отец верит в ее спасение, значит шансы на него и правда есть.
Она очистится.
Создатель даст им новых детей.
Все наладится. Беда уйдет.
Мара спокойно, с готовностью перегнулась через алтарь, даже не удивившись тому, что отец Кириан пустил ее вперед мужа, подняла юбки и замерла.
Крик вырвался из нее на первом же ударе и не стихал, хотя она и понимала, что принять наказание нужно с достоинством.
А потом вдруг стало темно, и Мара с ужасом поняла, что не успела помолиться, что Создатель призывает ее в Свое Царство, но не сможет ее забрать.
А потом ее окатили водой, забирая от милости Создателя, и крик вернулся.
А потом снова была темнота и вода. И снова. И опять.
Когда все закончилось, отец Кириан мягко отвел ее от алтаря, вывел к центру храма и поставил на колени, жестом велев Леми занять ее место.
В отличие от Мары, Леми действительно был готов к очищению, он заслуживал милости Создателя и Его любви.
Криков не было ни когда кнут опускался на ягодицы Леми, окрашивая их из белоснежных в алый, ни когда пошел по ногам, заставляя Леми дрожать, но не отступать от алтаря, не мешать воле Создателя.
А потом отец Кириан отложил кнут, и Мара вздрогнула, поняв, как велика вина их, если Создатель хочет искупить ее именно так.
Конечно, многого она не видела — да и не хотела видеть, — но и сомневаться в увиденном не могла.
Наказание, которое и она сама, и многие другие женщины в деревне так часто принимали от Леми, теперь ждало его самого.
Крик так и не наполнил храм, и Мара прикрыла глаза, все-таки произнося молитву и обещая Создателю, что теперь жизнь ее будет праведной.
Они с Леми много заплатили, чтобы смириться.
Особенно он.
