Запомни, ты обещал

Огненный волк истошно воет и скребёт пламенеющей лапой по ржавым прутьям в поисках свободы. Его клетка, поросшая витым плющом, отзывается непоколебимым скрежетом, и всё, что остаётся загнанному в неё зверю — это выказывать своё отчаяние очередным затяжным поскуливанием. Рагнвиндр в очередной раз прячет ключи от клетки во внутреннем кармане сюртука, глядя на смиренного зверя. «Ты должен сдаться», — делает вид, будто не слышит, как дрожит собственный голос. И зверь преданно сдаётся: не воет ночами, не скребёт сердце когтистыми огненными лапами — утихает, чтобы снова подобраться, когда в поле зрения появится его омега. Внутренний волк из грозного, смертельно опасного хищника превращается в игривого щенка. Он виляет огненным хвостом и поджимает уши, облизываясь. Довольно урчит и вжимается в прутья клетки, чтобы быть ближе, почувствовать родное тепло и вылизать каждый изящный палец. — Мастер Дилюк? — Чарльз, взглянув на хозяина таверны, с тихим вздохом понимает, что всё сказанное им минутой ранее придётся повторить. Ведь Рагнвиндр — точно так же, как и его волк — с безграничной тоской провожает преданным взглядом стройную фигуру капитана кавалерии. *** Лёгкий запах лилии калла щекочет нос, и Дилюк, смешивая «Полуденную Смерть», стискивает зубы, бросая на сидящую напротив омегу грозный взгляд. За время отсутствия Дилюка в Мондшадте цикл Альбериха явно сдвинулся, и Рагнвиндр, как и его запертый зверь, склонны думать, что виной всему пережитый стресс той роковой ночи, а не появление в жизни омеги нового альфы. От мыслей, что за эти годы к Кэйе прикасался кто-то ещё, Дилюк готов выть на пару вместе со своим волком, сдерживая в себе жалкую ревность и жажду крови. — От тебя несёт, — грубо замечает Рагнвиндр и ставит перед изумлённым Альберихом заказ. Кэйа подносит запястье к носу, а после небрежно отмахивается: — Времени ещё достаточно. Альфы в таверне сверкают глазами, бросая на капитана влюблённые, почти боготворящие взгляды, и волк внутри загорается неистовым огнём куда сильнее прежнего, опасно скаля острые клыки. Кэйа выглядит расслабленным, что не скажешь о Дилюке. Рагнвиндр напряжён, словно струна, готовый наброситься на любого, кто подойдёт к его омеге ближе, чем на два метра. Как и его зверь, он готовится убивать, сжигая всех своим бушующим пламенем. Альберих в компании барда смеётся заразительно и мягко, а у Дилюка внутренности сжимаются в тугой узел от щемящей нежности. Венти бросает на него понимающий взгляд, а после уводит захмелевшего капитана домой. И Рагнвиндр — с молчаливой благодарностью — нальёт ему за счёт заведения в следующий его приход. *** Кэйа — после возвращения Дилюка в Мондштадт — к своим течкам относится с куда бо́льшей осторожностью. Запирается на все засовы, не забывая про ставни, и сворачивается на кровати, обложившись лекарствами и одеялами. Боится. Его ледяной волк смотрит на него с осуждением и немой мольбой, на которые Альберих лишь плотнее закрывает глаза. Он уверен, что Дилюк не простил. Что вся его заинтересованность оправдывается сидящим глубоко внутри волком, которому на предательство со стороны омеги плевать, лишь бы быть рядом. Дилюк под тяжестью природного обожания и лютой ненависти будет сгорать в своём же пламени, с любовью и злобной яростью целуя смуглую кожу. Кэйа не желает такого исхода. Течка проходит мучительно даже с панацеей Альбедо. Обоняние улавливает родной запах костра и винограда, что маячит под окном поздней ночью. Альберих уверен: Дилюк не находит себе места, кружа стервятником у его дома. Это пугает. Даже за это желание и бессонную ночь альфа возненавидит Кэйю и свою сущность ещё сильнее. По крайней мере, так судит сам омега. Знает, что своего зверя заткнуть чрезвычайно трудно. А Дилюк принюхивается, жадно вдыхая любимый запах и рычит довольно, не услышав присутствия другого альфы в квартире. Прислоняется лбом в холодной кладке дома и молит Семерых, чтобы Кэйа простил его, позволив остаться рядом до заката их жизней. Он знает, что подобные мысли не диктуются низменными желаниями его сущности. Хочет извиниться, но не желает давить на зверя Альбериха, который поддастся его собственному. Да и молить о прощении во власти течного омеги явно не самая разумная идея. Дилюк на месте Альбериха счёл бы этот порыв за оскорбление. Поэтому Рагнвиндр остаётся верным стражем под окнами любимого, сводя с ума обоих. Зверь внутри него возбуждённо ожидает скорого освобождения, в предвкушении сверкнув прищуренными глазами. *** После прошедшей течки Альберих не произносит и слова о действиях названного брата — делает вид, словно Дилюка под его окнами и вовсе не было. И Рагнвиндр злится. «Не молчи. Отшутись. Уколи ядом — и я смогу пойти на откровения» Но Кэйа остаётся безмолвным, как и сам Дилюк. «Трус», — читается в огненном взгляде зверя, и Рагнвиндр злится ещё больше, но уже на самого себя. Кэйа ведёт носом, принюхиваясь, а после явно хмурится. Период гона застаёт Дилюка вполне ожидаемо, а вот Альберих явно нервничает. — Я думал, мастер Дилюк всегда внимателен к таким вещам, — с нервной улыбкой замечает Кэйа. Рагнвиндр видит, как дрожат пальцы омеги, удерживающие бокал. — Времени ещё достаточно, — отзывается альфа, поправляя перчатки. Альберих на это лишь фыркает и отворачивается, умилительно сморщив аккуратный нос. Его меховая накидка покоится на соседнем стуле, и её отсутствие открывает вид на длинную девственно чистую шею, в которую так и хочется вцепиться клыками. Метка. В жизни Дилюка слишком много сожалений. И одно из самых важных из них — это отсутствие метки на шее Кэйи. В тот день, когда у него была возможность присвоить это сокровище себе, Рагнвиндр побоялся поспешных действий в силу юношеского максимализма и своих принципов. Теперь же он ругает того себя бранными словами, в очередной раз окрестив Дилюка Рагнвиндра трусом. Рядом с Альберихом зверь вновь приходит в движение. Сейчас, под действием собственного желания и природы, он выглядит более устрашающим. Кэйа, будто почувствовав угрозу и вожделение исходящее от бармена, спешит покинуть «Долю Ангелов» в сопровождении сестры Розарии, предварительно бросив горстку моры на барную стойку. «Лжец, — думает Альберих, улыбаясь проходящим мимо жителям Мондштадта. — Время уже давно на исходе». *** Поздним вечером ставни с окон капитана кавалерии безжалостно оторваны и сожжены. Дилюк в его квартире — в неизменно чёрных одеждах, взъерошенный, с горящими щеками и лихорадочно сияющими золотом глазами — молчаливо прожигает взглядом. — Мастер Дилюк, — на мгновение поджав тонкие губы, начинает Альберих. — Нормальные люди пользуются дверью. В его голосе отчётливо слышится недовольство, которое альфа умело игнорирует. — Кэйа... — Рагнвиндр делает шаг вперёд, судорожно выдыхая. Кажется, словно он держится из последних сил. — А ещё нормальные люди не вламываются во время гона к незамужним омегам, — Кэйа выгибает тонкую бровь, складывая руки на груди. Дилюк заметно морщится от сказанного, но тут же подбирается, стремительно продвигаясь вперёд. — Тогда выходи за меня, — шепчет с жаром и ластится, желая быть ближе. Альберих с тяжёлым вздохом отступает на шаг, мягко отцепляя чужие дрожащие руки от своей домашней рубахи. Его ледяной волк скулит, зазывая зверя куда более ужасающего, нежели он сам. — Ты должен уйти. — Почему? Не прогоняй меня, Кэйа. «Почему?! Я не хочу ещё большей ненависти...» От его умоляющего тона Альберих — под поскуливание своего зверя — судорожно выдыхает. Внутренний волк капитана кавалерии до этого времени выглядел истощённым — сейчас же он вспыхивает морозными снежинками, глядя на Дилюка преданно и влюблённо. Ему необходима ласка своего альфы: он тоскует по прикосновениями сильных рук, желает близости с обжигающим телом. — Ты единственный, кто может покончить с этим... Кэйа, тут так жарко. Альберих приподнимая уголки губ, громко восклицает: — Ты обратился к нужному человеку! — его улыбка ослепляет, и Дилюк придвигается ещё ближе. — Я в этом эксперт! Глаза альфы загораются золотыми огнями, когда он чувствует, что желаемое вот-вот падёт в его руки. Зверь, как и сам Дилюк, довольно урчит. Клетка, закрытая на прочный замок, наконец с противным скрежетом отворяется. Глаз Бога мягко подсвечивается, а воздух, до этого расскалённый жаром Рагнвиндра, заметно теряет в градусах. Дилюк вздрагивает, стоит кусочкам льда опуститься на макушку, а ещё через секунду, в его руки бесцеремонно впихивают стакан с прозрачными морозными кубиками. Кэйа выглядит рассерженным, однако голос его все ещё мягкий, с тягучей притворной нежностью. — Если тебе всё ещё жарко, я могу дать больше льда, — заверяет Альберих, а после подходит к распахнутому окну. — Было очень мило попросить меня о помощи. Дилюк упрямо качает головой, поджимая тонкие губы. Кубики льда, заметно подтаявшие, спадают с макушки и приглушённо разбиваются о пол. — Уходи, Дилюк. В голосе Кэйи вселенская усталость и непреклонность. Однако Рагнвиндр все ещё не желает сдаваться. Сжав стакан, в котором оставшиеся кусочки льда качаются в талой воде, он подходит ближе, умоляя взглядом. — Прими меня, Кэйа. Я устал без тебя. Альберих, поджав тонкие губы, упрямо игнорирует его, высовывается из окна, осматривая опустевшие улицы, и, не заметив нежеланных свидетелей, замирает. Слышится приглушённый стук. Горячее сильное тело прижимается вплотную. Возбуждение альфы ощущается даже сквозь слои ткани, отчего Кэйа сжимает зубы, а его зверь несдержанно взвизгивает, ожидая большего. Почувствовав обжигающее дыхание на загривке, Альберих заметно дёргается, подавляет пробежавшиеся по телу мурашки, а после закрывает шею пальцами обеих рук. «Беспечный идиот», — мысленно ругается, прикрывая глаза. — Кэйа, — выдыхает Рагнвиндр, а после слегка прикусывает клыками фаланги длинных пальцев. — Позволь мне оставить метку должным образом. Пожалуйста... Альберих вжимается в подоконник, стараясь уйти от прикосновений, но альфа лишь прижимается плотнее, потираясь возбуждённой плотью. — Ты же знаешь, что не можешь сделать это, мастер Дилюк. — Почему? — выходит совсем невинно. — Я хочу... «О Семеро!» — восклицает Альберих, а после оборачивается к виноделу. — Потому, что как только твоё состояние придёт в норму, ты пожалеешь, что поставил метку на ком-то вроде меня. Дилюк придвигается и мягко целует омегу в щёку, притираясь бёдрами. — Нет, — в его голосе звучат стальные нотки. — Я наконец буду счастлив. Рагнвиндр кладёт руки на тонкую талию, мягко массируя, и Кэйа напрягается ещё сильнее. — Хорошо-хорошо! — быстро соглашается, а после змеёй выворачивается из цепких рук. — Послушай меня, Люк. Приходи ко мне после гона, — Дилюк выглядит обиженным, явно чувствуя себя обманутым, и Кэйа смягчается: — Я буду счастлив, пометь ты меня, — и он не лукавит. Глаза Рагнвиндра вновь вспыхивают, и он — в который раз — порывается приблизиться, однако Альберих останавливает его вытянутой рукой. — Но я хочу, чтобы это было не под влиянием природы. А после добавляет тихое: «Пожалуйста, Люк». Дилюк ведёт внутреннюю борьбу: его взгляд метается от омеги до носков собственных сапог, тонкие губы поджаты в кривую линию, а золото в глазах лихорадочно поблёскивает. В конце концов, он сдаётся. Вновь запирает своего зверя на засов и тяжёлым шагом ступает к окну. Перед тем как раствориться во тьме, он бросает последний взгляд в сторону сгорбившегося омеги и поджимает губы. — Запомни, ты обещал. Кэйа уверен: Дилюк не придёт.