Письмо первое
18 октября 2021 г., 00:24
12 сентября, 1953.
Милая Кэрол. Сегодня прошло 2 года с того момента, как мы встретились в «Франкенберге», столь ненавистном для меня когда-то. Я не вела счет времени, но я обнаружила в своих старых коробках чек на доставку железной дороги. Кажется, и каждая из нас в то время жила по принципу этой дороги- в круговую. Философы считают, что любовь живет три года. Что же следует на четвертый? Когда я вижу пары, сидящие под старыми кленами; идущие, опираясь на трости, я всегда думаю: что было на четвертом году? Быть может, они его пропустили и живут в пелене застоявшейся привычки? А может, эти угрюмые люди, считающие свои анамнезы достаточно истинными, чтобы утверждать о сроках пребывания любви в душах человеческих, ошиблись? Бывают исключения? Мне хочется надеяться, что моя любовь к людям, новому делу, к крохотной квартирке, а главное- к тебе, проживет как можно дольше. Мне сладостно представлять, что ты- это не мой сон и не героиня нашумевшей книги. Мне отрадно думать, что я могу любить тебя. Когда мы прощаемся вечером, я грезю о том, чтобы растворится и стать воздухом, которым ты дышишь, не покидающим тебя ни на минуту. Я верю твоим словам. Кому же не захочется верить, когда ему толкуют о любви? Моя жизнь сейчас светла и спокойна. Ты рядом со мной, дела мои идут сносно, а погода перестала влиять на мой настрой, однако на прошлой неделе она всё же смогла разрушить мои планы. Но знаешь, милая Кэрол, одно обстоятельство всё же терзает меня, когда внезапно всплывает в моей памяти. Помнишь ли письмо, которое ты оставила для меня в роковом путешествии? Мне бы очень хотелось, чтобы ни ты ни я больше не помнили о нем. Среди твоей ко мне исповеди были слова: «… ты жаждешь определенностей и объяснений, потому что ты молода. Но однажды ты все поймешь.» На мою беду эти строчки навсегда засели во мне. Я не случайно начала письмо с убеждений философов о сроках любви. Сейчас я люблю тебя больше всего существующего на свете, но неужели в случае нашей гибели, и ты и я воспримем ее как что-то знакомое и понятное? Можно ли вырвать часть сердца и быть готовым к этому, как бы это было обыденным житейским делом? Моё сердце кричит и протестует, Кэрол! Ты часто говоришь: «со временем меняется всё: стены магазинов и мечты людей». Знаешь, сердце человека мятежно,- и это его проклятие.До встречи, моя милая Кэрол! Это письмо тебе никогда не доведется прочесть,- все мои мысли охраняет дневник. Реальности же положены слова.
