Амнезия

      Алина проснулась и с трудом открыла глаза, голова просто раскалывалась.       Проснулась — и увидела человека, сидящего у постели. Его привлекательное лицо было мрачным.       Она никогда не встречала его прежде… Не могла объяснить, почему сердце забилось чаще, почему каждую ее частичку потянуло к нему.       И головой вроде не стукалась… Как обычно заснула в армейской палатке, мечтая увидеть Мала, когда ее подразделение доберется до Крибирска.       — Что случилось? Где я? Кто ты?       В глазах мужчины что-то промелькнуло, но спустя неуловимое мгновение осталась одна печаль.       — Произошел несчастный случай, — медленно, бережно начал он. — Ты находишься в лазарете Малого дворца.       Малого дворца?.. То есть, в Ос Альте? Но почему…       — Я не гриш.       Он смотрел на нее взглядом, будто способным проникнуть в самую душу, и ей нежданно вспомнился прилив силы, который она упрямо поборола в тот день, когда явились гриши-экзаменаторы.       — Кто ты? — повторила она свой вопрос, потому что сейчас ответ на него каким-то образом казался невероятно важным.       — О, милая, — устало вздохнул незнакомец. — Я — твой муж.

***

      Год.       Она потеряла целый год.       Год, за который узнала, что она — заклинательница Солнца, за который успела полюбить и выйти замуж за Дарклинга («Я — Александр, — поправил он. — Я хочу, чтобы ты знала мое настоящее имя, имя, данное мне при рождении»), а затем и вовсе умудрилась стать королевой Равки.       Многовато для одной сиротки из Керамзина.

***

      Она заглянула в зеркало и закричала — вместо привычных темных волос ее встретили мерцающие белые локоны.       — Побочный эффект мерзости, — сказал тогда Александр.       — Ты подверглась нападению шуханских убийц, проникших в Малый дворец. Твоя сила вышла из-под контроля — из-за второго усилителя в пылу сражения ты черпнула немного больше, чем хотела. Твои волосы были такими, когда я нашел тебя — чего мы только не испробовали, но, боюсь, эффект необратим.

***

      Александр был бесконечно терпелив.       Он поведал ей о судьбоносном переходе через Каньон, о свете, что вырвался из маленькой помощницы картографа, когда на скиф напали волькры.       — Ты подавляла свой свет годами, — печально промолвил он. — Вот настоящая причина всех твоих недугов.       Алина покраснела, вспоминая, как растоптала затеплившуюся искру, уверенная, что не может быть гришой и отчаянно не хотевшая дать экзаменаторам повод разлучить их с Малом.       О святые… Мал.       — Мне так жаль, милая, — Александр взял ее за руку, погладил большим пальцем запястье, стараясь успокоить. — Месяц назад у границы была стычка… Ему не удалось выкарабкаться.       Он заключил ее в свои щедрые объятия, укачивая, как ребенка, пока она горько оплакивала своего несчастного друга детства. Конечно, она уже проливала эти слезы, когда скорбела по нему, но сейчас приходилось все переживать заново… И Мал… Он все равно заслуживал эти слезы.       Благодарение святым, что Александр так крепко прижимал ее к себе, утешая в горе.       Представить страшно, что бы она без него делала.       Время шло. Он дал ей учебники, выкраивал время в своем ужасно плотном графике, чтобы пройтись по теории, успевшей улетучиться у нее из головы, помогал вытянуть присмиревшую силу и демонстрировал, как можно призывать ее самолично.       Лесная полянка, выбранная для занятий, повидала немало ее смешных и грубых ошибок, но Александр ни разу не повышал голос, даже если она случайно выжигала деревья по соседству.       — Обрести целых два легендарных усилителя меньше чем за год, Алина. Это огромный прирост могущества, к нему нужно привыкнуть.       И он хвалил каждый, каждый пусть и небольшой ее успех, и она бессовестно млела от его комплиментов.       — Мышечная память — замечательная вещь, — улыбнулся он. — Ты осваиваешь все гораздо быстрее, чем когда впервые прибыла в Малый дворец.       В первый раз, когда у Алины наконец получился разрез, она на радостях запрыгнула ему на шею.       И залилась краской до ушей, осознав, что натворила. Ее супруг был величавым правителем, неизменно хладнокровным и уравновешенным на всех дворцовых приемах, где она занимала место на своем золотом троне рядом с его обсидиановым.       Но он, как вышло, ничуть не возражал против ее порыва, наоборот, с нежностью обнял ее и поцеловал в макушку.       Алина вдруг чутко осознала, что является его женой.       Ведь, должно быть, они… были близки.       Как иначе, если их союз случился по любви, а не по договоренности.       Она постоянно думала о своих потерях: о воспоминаниях, Мале, утраченном контроле над силой, но никогда не задумывалась, что Александр лишился своей жены.       Она была перед ним, живая, но не помнила своего прошлого. И, возможно, не вспомнит никогда.       — Мне жаль… — прошептала она. — О как мне жаль, но я не помню… Прости, что я не она.       — О, милая, — покачал он головой. — Ты жена моя, как и раньше. Я умею быть терпеливым, у нас обоих есть время.       Она почти позабыла и об этом еще одном откровении. Александр прожил много веков и, скорее всего, пребудет таким вечно. И она тоже, тоже будет, как он.       Разговор вышел не из простых, когда он открыл ей правду о Черном еретике.       Ей было стыдно за трусливое желание умчаться без оглядки, за какой-то пронизывающий до костей инстинкт бежать, бежать, бежать.       Глупо, в самом деле, думала она, когда вспоминала об этом после.       Александр ничего не скрывал. Предательство короля, которому он доверял и которого называл другом; смертельную опасность, в какой оказались возлюбленные им гриши; случайная катастрофа, плод гнева и отчаяния.       Она понимала, знала теперь, зачем им нужен Каньон, почему это — лучшая защита от их врагов.       Скоро, пообещал он ей, скоро они объединят восток с западом, проложив путь сквозь Каньон с помощью ее света — дар их народу, знаменующий начало новой эры.       А пока он будет прижимать ее к сердцу, а она — молиться, что однажды сможет стать женой, которую он помнил, той женщиной — и слепой бы увидел — которую он любил больше всего на свете.

***

      Мало-помалу Александр заново представлял ей людей, которых она забыла.       Иван и Федор были сердцебитами, и на их плечи часто ложилась обязанность сопровождать ее вместе со стражами-опричниками, когда Александра не было во дворце.       У Федора был легкий нрав, он всегда мог успокоить, помочь перестать чувствовать себя не в своей тарелке и часто смешил ее своими жизнерадостными шутками. Только иногда в его взгляде застывала печаль, но, вероятно, ему просто было жаль ее, ведь всего за месяц Алина потеряла и свою память, и лучшего друга.       С Иваном обстояло сложнее. В его глазах неизменно читалось подозрение, как будто он считал, что от нее исходит опасность. Однако он был доверенным лицом Александра, и она знала — муж предпочел бы, чтобы они поладили. Поэтому она прикладывала усилия, была прилежна в учебе, стараясь вернуть забытое за год, и всеми силами показывала усердие, соответствующее стандартам Ивана. И действительно, понемногу его суровое лицо оттаяло, а во взгляде все чаще появлялось одобрение.       Женя была портной и, как портная, носила уникальный красный кафтан с темно-синей вышивкой. В ее специальность входила маскировка и содействие в обучении шпионов, а еще она приходила к Алине всякий раз, когда требовалось подготовиться к какому-нибудь событию.       «Бедная Женя», — вздохнул однажды Александр. Он рассказал, что девушке посчастливилось выжить после инцидента в Каньоне, и что шрамы, рассекающие ее прекрасное лицо, невозможно ни исцелить, ни стереть. Бессильны даже умелые руки самой Жени.       Женя всегда молчала, не произносила ни единого слова. Наверное, рассудила Алина, она еще не оправилась после травм — шептались, что те немногие, кому удавалось пережить «инцидент» в Каньоне, уже никогда не становились прежними.       Несмотря на свои злоключения, Женя держалась приветливо, и ее руки с нежностью ухаживали за лицом Алины и придавали ее белым волосам сияния.       Как-то раз портная поморщилась, заметив, что Алина надевает кафтан. Алине всегда казалось, что черное с золотом ей идет, но, похоже, у Жени было другое мнение.       Федор рассказал по секрету, что у Жени есть возлюбленный по имени Давид, прочник, чьи навыки общения, если вкратце, находились… на нуле. Алина мельком видела Давида, но никогда толком не заговаривала с ним. Он, по-видимому, проводил дни напролет в мастерских и часто забывал об окружающем мире.       Шквальная, которую звали Надя, заглядывала к ней на боевые тренировки, проходящие под бдительным оком Ивана.       — Раньше мы были друзьями, — объяснила девушка. — И на уроках сидели вместе: ты, я и… и Мари.       Мари, как выяснилось, погибла в сражении, коего Алина тоже не помнила — оно разыгралось, когда действия старого короля поставили под угрозу безопасность гришей и всей страны. Именно по этой причине Александру — и Алине — пришлось занять трон, дабы не дать врагам из Шухана и Фьерды уничтожить Равку.       Надя не особо любила вспоминать о Мари, что было понятно в общем-то. Кроме того, ее явно нервировало присутствие Ивана — девушка то запиналась, то терялась в словах.       — Я была рада услышать, что ты в порядке, — прошептала шквальная, обняв ее вне пределов слышимости сердцебита. — Беспокоилась жуть… Не знала, что он сделает с тобой.       Надя ускользнула прежде, чем Алина успела расспросить ее и узнать, почему, всех святых ради, она так переживала. В конце концов, у Алины есть Александр, и он всегда присматривает за ней.

***

      Однажды днем они с Федором шли по длинной галерее Большого дворца, и, выглянув в один из дворов, Алина увидела трех человек в грязных лохмотьях. Они были привязаны к столбам.       Александр находился там же, легко различимый в своем черном кафтане; рядом с ним стоял верный Иван.       Алина нахмурилась. Это была давняя традиция — казнить особо опасных преступников в самом сердце Большого дворца, но такое наказание применяли редко.       — Что происходит? — спросила она у Федора. — Кто они?       Она не узнавала никого из троих приговоренных, хоть они и были достаточно далеко, чтобы как следует рассмотреть их лица.       На беглый взгляд им было лет по двадцать, может, чуть больше. У одного парня были золотистые волосы. Двое других, парень и девушка, походили на шуханцев, если судить по смуглой коже и темным волосам.       На мгновение Федор застыл, его лицо показалось странно пустым.       — Что-то не так? — не на шутку взволновалась Алина.       Он покачал головой, попытался улыбнуться, но получилось не очень.       — Ничего, задумался тут. Это… Это предатели. Они собирались проникнуть во дворец. На допросе признались, что планировали убить короля и похитить вас, моя царица.       Похитить ее! Алина вздрогнула, задаваясь вопросом, что же они хотели сделать с ней… Александр рассказывал о безумном Апрате, ныне покойном, о том, как он вовлекал народ в некий культ, посвященный ей, проповедовавший, что лишь мученичество заклинательницы Солнца уничтожит Тенистый Каньон… Или, возможно, они вознамерились отвезти ее в лаборатории Шухана или выдать Ледяному двору Фьерды, который ее муж так справедливо презирал.       И все же ей было немного жаль этих преступников. Она никогда не слыла поклонницей смертной казни, ибо слышала чересчур много историй о невиновных, убитых по ошибке за преступления, которых не совершали.       Хотя, конечно, Александр никого не предавал несправедливой казни. Он порицал казнокрадство и излишества, процветавшие при власти Ланцовых, и дал ей слово, что их правление будет другим — лучшим.       Вдобавок у него были сердцебиты, способные отличить правду ото лжи… Эти трое несомненно виновны, в чем бы их не обвиняли!       Да, подумала она, глядя, как рука Александра собирает тени в клинок, как этот клинок рассекает приговоренных — эти трое виновны.

***

      Поцелуй Александра был нежным.       Теперь эти ощущения казались знакомыми, и пусть от воспоминаний ничего не осталось, она чувствовала — они точно делали это раньше.       Конечно, как же иначе?       Он — ее муж все-таки.       Но это было приятно, их поцелуй. И даже больше, если честно.       Александр отстранился, явно собираюсь вернуть подобающую дистанцию в безмолвном извинении за то, что увлекся.       Он всегда проявлял внимательность, принимая, что ей будет не совсем уютно поддерживать тот уровень близости, к которому он привык до того, как она потеряла память.       Но на этот раз Алина сама обхватила его за плечи, притянула обратно и прильнула к его губам.       Его поцелуи нравились ей, не меньше, чем ощущение его больших рук, блуждающих по ее телу.       — Всегда полна сюрпризов, не так ли, моя милая? — засмеялся Александр.       И затем принялся целовать ее, как одержимый, и она почувствовала, что уплывает.

***

      Алина дремала в кресле в личной библиотеке Александра, опустив ненадолго книгу по истории сельского хозяйства Равки, когда из приоткрытой двери, ведущей в зал военного совета, донеслись голоса.       — Назяленская по-прежнему в бегах, — произнес Иван. — В последнем отчете разведка предполагает, что она может быть в Керчии, где пытается заручиться поддержкой.       — И ее не найдет, — отозвался Александр. — Мы только что заключили соглашение. Они не захотят его нарушать. Что там с Багрой?       — Тишина, — доложил Иван, — как в воздухе растворилась.       — Старуха слишком хорошо умеет прятаться. Вряд ли мы найдем ее, если она сама того не захочет. Сосредоточьтесь на Назяленской и любых других, кто склонен ей сочувствовать.       — Да, мой царь.       Что-то в прозвучавших именах заставило Алину встрепенуться, как будто она должна знать их.       Должна. Но не знала.       К сонму утраченных воспоминаний добавились еще одни…       На мгновение ее разум погрузился в раздумья: кто они, эти люди? Что они сделали? Почему их так разыскивают?..       Но она устала, а в комнате было тепло и уютно.       Через пять минут ее снова сморило.

***

      В иной раз снились сны, которые она никогда не могла вспомнить.       Образы ускользали сквозь пальцы, как песок, ничего не оставляя после себя.       Временами казалось, она упускает что-то важное.       Но удивляться не стоило, так как она потеряла целый год.       И все же Алину терзало чувство, что есть вещи, которые она не в силах вернуть. Ей приходилось заново учиться контролю над своим даром, заново узнавать Александра и своих друзей-гришей, но, похоже, оставалось кое-что, что ушло навсегда.       Это печалило ее в моменты задумчивости.       Но довольно скоро она находила чем отвлечься. Печаль никогда не длилась долго.

***

      Александр пригласил ее понаблюдать за младшими учениками и познакомить с боевым инструктором, бывшим шуханским наемником по имени Боткин.       Боткин уважительно кивнул, но не заговорил с ней. Когда он взглянул на Александра, в его глазах на долю секунды ей почудилась ненависть, но когда она моргнула, все исчезло. Наверное, померещилось.       Дети окружили ее, умоляя показать ее дар и завизжали от счастья, когда она поддалась уговорам и призвала несколько шариков света.       Один из учеников чуть постарше, мальчик в кафтанчике инферна, вскрикнул, когда за спиной Алины встал Александр — ребенок заплакал, всхлипывая что-то о монстрах из тени.       Муж повел ее прочь, прежде чем она успела попытаться успокоить малыша, но Боткин уже присел рядом с ним на корточки и о чем-то тихо заговорил.       — Иногда дети немного меня опасаются, — признался Александр на обратном пути. — Мои силы порой выглядят слегка тревожащими.       Он говорил об этом со спокойным смирением, как будто привык за века клеветы и предрассудков, изображавших гришей монстрами, а заклинателей Теней и вовсе почти что демонами.       Это было ужасно, после всего, что он сделал для Равки.       Когда она оглянулась, дети весело играли, позабыв про слезы.       Только Боткин смотрел им с Александром вслед.       Боевой инструктор казался грустным.

***

      На следующей неделе во время утреннего приема просителей в тронном зале произошел странный инцидент.       Алина говорила мало, осознавая, что пока не наверстала многое, и не желая совершать ошибок. Вместо этого она наблюдала и слушала, иногда шепотом высказывая свое мнение Александру.       Из числа последних явившихся пред очи царя и царицы вывели крестьянку, у которой, как следовало из записей, возникли проблемы с соседским фермером. Сосед посягал на часть земли, о сохранении которой она хлопотала от имени своего сына, еще не вошедшего в возраст.       Однако, когда женщина встала перед тронами, зал огласила вовсе не душещипательная история о земельных тяготах.       Вместо этого женщина завопила о теневом демоне, о заклинательнице Солнца, которой промыли мозги, о том, что их новый король насылает по всей стране адских чудовищ, убивая любого, кто скажет слово поперек, что кровопийцы в сером утаскивают прочь невинных людей, которых больше никто и никогда не видит.       Алина повернулась к Александру — выражение его лица было ледяным и жестоким. Она никогда не видела его таким. Он внушал беспредельный ужас.       Ее муж поднялся со своего трона — в зале потемнело, вмиг погасли все свечи.       В его глазах появился блеск. Темный, яростный и не сулящий ничего хорошего.       — Александр… — прошептала она, немного испугавшись.       Тени рассеялись, и слышимый вздох облегчения эхом пронесся по залу.       Царь кивнул Ивану — тот согнул пальцы, и женщина без сознания рухнула на пол.       — Прием окончен, — провозгласил Александр, и за считанные секунды буквально в паническом бегстве тронный зал опустел; опричники подняли женщину под руки и выволокли в боковой проход.       Александр поднес руку Алины к губам и поцеловал ее.       — Прошу прощения, что напугал тебя, милая. Я немного погорячился.       — Я не понимаю, Александр. Она сказала, что опричники похищают и убивают людей.       — Несчастная повредилась умом, — ответил он. — Не тревожься, драгоценная моя.       Он растер ее обнаженное запястье, насылая волну умиротворения. Внезапно Алину охватила усталость.       — Опричники не причинили бы вреда невинным людям, правда? — спросила она, зевая.       — Какие странные мысли посещают твою прелестную головку, Алина, — мягко посетовал он. — По какой такой причине я буду сажать в темницы невинных людей? Каждый в Равке в безопасности, пока соблюдает закон.       — М-м-м… — пробормотала она. Глаза слипались, и Александр без просьб поднял ее на руки.       — У тебя был трудный день, Алина, — сказал он. — Поспи, обещаю разбудить тебя к ужину.

***

      Они с Александром гуляли по саду, наслаждаясь солнечным днем.       В руке Алина сжимала букет синих ирисов, которые муж подарил ей за завтраком.       Он знал все, что она любила, всегда удивлял ее маленькими подарками. Всегда был таким предусмотрительным.       Алина стояла у озера и, сложив руки вместе, призывала свет.       Сначала она придала ему форму оленя, потом морского хлыста. Она не помнила, как они выглядели — воспоминания об усилителях исчезли, но несколько дней назад в одной книге ей попалось несколько иллюстраций.       Александр наблюдал за ней широко раскрытыми, полными благоговения глазами. Он всегда приходил в восторг от ее света, глядя на нее, словно на сошедшую с неба богиню.       Странно, но от этого у нее теплело в груди, а губы сами собой складывались в улыбку.

***

      Спустя четыре месяца после памятного пробуждения Алина решила, что готова присоединиться к мужу в его покоях.       Вместе с ним она проводила большую часть своего времени, узнавала многое о его жизни до Малого дворца — о всевозможных обличьях, которые он принимал на протяжении многих лет, о годах разочарований, проведенных им в служении королю Ланцову.       Еще она знала, что когда он пьет чай, то добавляет чуть больше сахара, чем полезно для здоровья, что он свободно говорит на староравкианском и умеет играть на скрипке, и что он — заядлый книголюб.       Они ушли от мимолетных объятий и держаний за руки — в эти дни мягкие прикосновения губ все чаще сменялись долгими глубокими поцелуями.       Алина чувствовала в себе готовность — даже более чем, возобновить эту последнюю окончательную связь между ними.       Она попросила Женю помочь найти подходящую случаю сорочку, смущенно краснея, пока объясняла, что хочет выглядеть как можно соблазнительней.       Портная побледнела, сжала руки в кулаки. На секунду могло показаться, что она собирается что-то сказать, но затем она просто поникла, смахивая единственную слезу с покрытой шрамами щеки.       Алина сразу спросила, что не так, испугавшись, что Жене нездоровится.       Та лишь покачала головой, исчезла в гардеробной и, какое-то время порывшись там, вручила Алине сорочку из черного шелка. На ее лицо вернулась улыбка, но какая-то странная, в одном шаге от гримасы.       Она помнила — Александр поведал о том, как прежний король использовал свое положение с некоторыми дамами в услужении у его супруги. А Женя когда-то была портной королевы.       Должно быть, подумала Алина, дело в этом. Женя вспоминала свои страдания по вине короля.       Она нежно сжала руку портной и предложила, что, может быть, ей хочется взять выходной и повидаться с Давидом.       — Я поговорю с Александром, — пообещала она, — прослежу, чтобы у тебя не возникло неприятностей.       Женя кивнула, но из ее глаз покатились новые слезы. Она быстро собрала свой чемоданчик и убежала.       Дверь закрылась, и Алине почудилось, что она слышит вой — гневный или отчаянный, не разберешь. Могло и показаться.       Она накинула на себя кафтан и проследовала до покоев мужа, где, как уже рисовало воображение, он сидел над нескончаемыми бумагами — работы, которая неотделима от управления страной.       Он очень обрадовался, когда она пришла, особенно когда застенчиво скинула кафтан, оставшись в одной сорочке, и спросила, может ли провести эту ночь с ним.       То, как он прикасался к ней — это было словно в лучшем из снов.       У нее был один только опыт, еще в армии, поспешная, смутно приятная минутка с Алексеем.       Но то, что она переживала сейчас, было совершенно другим.       Другим, потому что именно так все и бывает, когда ты с тем, кого любишь. Она слышала об этом много раз и сейчас понимала: это — самая что ни на есть правда.       Свет и тень сплетались вокруг них, пока Алина изгибалась и стонала под своим вновь обретенным мужем.       — Ты ослепительна, любовь моя, — промурлыкал он, когда после они просто лежали вместе. — Моя Алина.       Она теснее прижалась к нему. Она всегда чувствовала с ним связь, с самого мгновения, как проснулась, но сейчас это ощущение обострилось во много крат.       — Надеюсь, ты понимаешь, что с этого момента я намерен видеть тебя здесь каждую ночь, — он приник губами к ее щеке, его пальцы погладили кожу вокруг оленьих рогов, ее первого усилителя.       — Не думаю, что буду жаловаться, — засмеялась она в ответ.       — Я счастлива, — прошептала она, немного сонно, спустя пару минут тишины. — Так счастлива, Александр.       — Я сделаю тебя счастливой навсегда, — пообещал он, обхватив ее рукой, пока они укладывались спать. — Моя идеальная Алина.       Она уснула с улыбкой на лице под звук его ровного дыхания рядом.