Чудеса

— Игорь! Мальчик приоткрывает глаза, щурится, пытаясь понять, где находится. Спросонья лицо брата кажется каким-то жутковато темным. Его большие-большие доверчивые глаза сейчас наполнены страхом, он сжимает руку Игоря и что-то шепчет. Слова сливаются в кашу, брат съедает звуки, когда говорит, чуть шепелявит, и мальчик морщится, жестом останавливая непрерывный поток речи. — Мелкий, ты чего хочешь? Игорь оглядывается на маленькие настенные часы и хмурится. Три утра. И зачем брату приспичило будить его посреди ночи? — Игорь, гроза! — говорит Максимка громким шепотом. — Игорь не гроза, Игорь — гром, — шутит мальчик, все еще не понимая неожиданного пробуждения Максима. — Не смешно, — брат обиженно хмурится, поджимает губы, и только сейчас, окончательно проснувшись, Игорь замечает, как дрожит его подбородок. Он, кажется, успел даже всплакнуть, судя по опухшему носу и блестящим глазам, обрамленным мокрыми ресницами. — Ладно, что случилось? — тихо спрашивает Игорь, хватая брата за руку и легонько ее сжимая. — Там гроза на улице, — торопливо шепчет Максим. — Я заснуть не могу. — Боишься, что ли? — удивленно интересуется Игорь. — Братиш, гроза тебя не укусит. Брат всхлипывает и утирает нос рукавом слишком широкой для него рубашки. Одежду им покупают одного размера — близнецы ведь. Но Максим всегда был чуть поменьше, поэтому вещи на нем обычно висят, из-за чего многие даже думают, что он младше Игоря. Вообще-то все совсем наоборот. Максимка, вертлявый и торопливый, вечно неугомонный, с самого первого своего дня куда-то торопится, поэтому и родился он на целых семнадцать минут раньше. Игорь же никогда особо никуда не спешил. Да и до сих пор не спешит вообще-то. Зачем куда-то бежать, а потом мучиться из-за того, что в этой глупой спешке забыл что-то важное? Воцарившуюся тишину разрывает пугающе резкий раскат грома, и Максим аж подпрыгивает на месте. По его щекам снова начинают течь слезы, и он размазывает их по лицу, громко шмыгая носом. И Игорь сдается. Он чуть поднимает краешек мягкого одеяла, отодвигается и хлопает свободной рукой по кровати: — Забирайся. Просить дважды Максима не приходится. Он забирается на кровать, прижимается к брату, обхватывая его сразу всеми конечностями, и Игорь усмехается ему в плечо и позволяет Максу делать то, что ему вздумается. Лишь бы он успокоился и плакать перестал. Игорь ненавидит, когда брату страшно или больно, его эмоции ощущаются даже ярче своих собственных, и он нередко думает, что все эти глупые истории про ментальную связь близнецов совсем не выдумки. Максима еще потряхивает, он продолжает всхлипывать, и Игорь осторожно опускает руку ему на спину и мягко поглаживает. — А теперь все, кто верит в чудеса, закрываем глаза и засыпаем. Гроза нас не достанет, — говорит он, утыкаясь носом в кудрявую макушку. Когда Максим кивает, его отросшие волосы щекочут нос Игоря, и тот чуть заметно морщится, но не убирает рук со спины брата. Уже засыпая, он слышит сонный голос брата: — А Гром и правда звучит круто. — Чего? — переспрашивает Игорь. — Игорь Гром звучит круто. Как супергерой какой-то. Голос совсем невнятный, Максимка, видимо, почти заснул, и это лишь отголоски надвигающегося сна, но Игорь всерьез задумывается над словами брата. Игорь Гром и правда звучит круто.

***

Игорь — тот еще драчун. В отличие от более дружелюбного Максима, он не ищет гуманных путей примирения, и только брат может его остановить, когда его заносит и он не сдерживает своей злости. А Игорь может пустить в ход грубую силу, если вдруг Макс не справляется. Когда он видит плачущего брата, глаза застилает ярость. Он оглядывается по сторонам в поисках опасности, ищет того, кто вызвал эти слезы, но в школьном коридоре совсем пусто, поэтому Игорь растерянно опускается перед братом и заглядывает ему в глаза: — Что случилось? Максим качает головой и опускает голову, скрывая за отросшими кудряшками заплаканное лицо, но Игорь нетерпеливо хватает его за плечо и вполне ощутимо встряхивает, заставляя брата изумленно выдохнуть. — Тебя кто-то обидел? Максим снова мотает головой, громко всхлипывая и поглядывая на кабинет, напротив которого они сейчас сидят. Игорь только теперь замечает крупный темно-фиолетовый синяк на его скуле. — Кто? — коротко спрашивает он. Брат широко раскрывает глаза, словно пытаясь одними глазами спросить: «Как ты узнал?» А Игорь также отвечает одними глазами: «А ты думал, я не догадаюсь?» — Они сказали, что я нытик и трус. Игорь догадывается, про кого говорит брат, без всяких объяснений. Троица парней из шестого класса уже давно приставала к Максиму, слишком доброму, чтобы противостоять. Игоря они трогать побаиваются, потому что, несмотря на свой небольшой рост и разницу в возрасте с обидчиками, он достаточно силен и ловок, чтобы дать отпор. — А ты что? Он молчит какое-то время, как-то смущенно и неловко глядя себе под ноги, а после говорит дрожащим голосом: — Я… ударил Серегу. — Ты сделал что? — изумленно спрашивает Игорь, а затем расплывается в улыбке. — Я надеюсь, синяк-то ему оставил? Максим обреченно кивает. — Оставил. А они меня побили. Игорь шумно дышит, сжимает и разжимает кулаки, не понимая, как лучше поступить. Максим ему драться не позволит, но отомстить за брата хочется чертовски. В конце концов, он точно не собирается позволять каким-то идиотам из шестого класса обижать его брата. — Я с ними поговорю. — Игорь, нет, — коротко и слишком жестко для самого себя отзывается Максим. — Они побили тебя. — А я ударил Серегу. Мы квиты. Я заслужил. Игорь подскакивает на ноги и топает ногой так громко, что Максим пугается. — Ты не заслужил! Они просто ублюдки, которые обижают младших, и я не хочу, чтобы ты стал их мишенью, ясно? Ты можешь или пойти со мной, или я пойду один, но сегодня они точно получат! Максим снова опускает глаза и молчит, а Игорь нетерпеливо переступает с ноги на ногу. Брат точно не согласится пойти с ним, но Игорь очень надеется, что он согласится отпустить его. Потому что Игорь всегда слушает Максима. — Я пойду с тобой. Но драться не буду. И тебе не советую. — Конечно, — улыбается Игорь. Он выхватывает Серегу и его компанию у выхода из школы. Подпитываемый яростью, он грубо хватает главного задиру за воротник пиджака и тащит за собой, и тот, что странно, даже не пытается сопротивляться. Видимо, тоже ищет драки. Максим уже ждет их за школой. При виде его Серега хмыкает и поворачивается к следующим за ним друзьям: — Смотрите, мальчик-то еще захотел. Игорь сжимает кулаки, но пока не бьет. — Извинись перед ним. Серега хохочет. Его рот растягивается в кривой улыбке, обнажая желтоватые зубы. Игорь с наслаждением замечает синяк у него под глазом. Чертовски хочется верить, что его поставил Максим. — А иначе? — насмешливо спрашивает Серега. — А иначе тебе придется иметь дело со мной. Шестиклассники хохочут, друзья Сереги подходят к нему ближе, и Игорь даже чувствует небольшую тревогу. Не за себя. За Максима. — Ты что, самоубийца? Игорь смотрит на мерзкие лица хулиганов и вдруг оборачивается к Максиму. Тот стоит чуть поодаль, глядя на брата широкими-широкими глазами, нервно мнет низ своей белой рубашки. — Игорь, не надо, — шепчет он одними губами. — Макс, веришь в чудеса? — спрашивает в ответ Игорь. Он кивает. — Тогда глаза закрой. Максим слушается. В тот день Игорю очень достается. Шестиклассники разбивают ему нос и губу, оставляют на теле множество темно-фиолетовых синяков, валят на землю, пинают. В какой-то момент Максим пытается ему помочь, бросается на одного из мальчиков, но хулиганы бьют без разбора. И все-таки домой они с Максимом возвращаются побитые, но довольные. Хулиганам ведь тоже весьма ощутимо досталось. Кажется, Максим даже прокусил одному из них руку до крови. И откуда в нем столько силы взялось? — Ты точно супергерой, — улыбается Максим, смывая кровоподтеки со своего лица, а затем с лица брата. — Игорь Гром. Они молчат какое-то время, помогая друг другу обработать раны, пока родители не пришли, а потом Максим вдруг серьезно говорит: — Только больше так не делай, ладно? И Игорь кивает, хотя оба они понимают, что свое обещание он сдержать не сможет.

***

— Ну и чего ты? — спрашивает Игорь вместо приветствия. Максим сильнее кутается в одеяло, почти полностью скрываясь от взгляда брата, только нос торчит. Игорь качает головой и подходит чуть ближе, садясь на край кровати. — Чего болеть-то вздумал? Максим глухо кашляет под одеялом, и Игорь снова качает головой, мягко поглаживая кокон, в который превратился его брат, рукой. Максим — сплошное недоразумение. С каждым годом он становится все травматичнее, с ним вечно что-то происходит. Еще неделю назад он едва не сломал ногу, а теперь вот свалился с температурой. — Все интересное пропустишь, — снова пытается заговорить с братом Игорь. — Вот возьму и Ленку на свидание приглашу, чтоб неповадно тебе болеть было. — Не пригласишь, — раздается из-под одеяла хриплый голос. — Тебе Алиса нравится. — Не приглашу, — соглашается Игорь, чуть отодвигая одеяло. Лицо Максима болезненно-бледное. Он смотрит на брата красными слезящимися глазами, щурится от неожиданно пробившегося света и снова закашливается. Игорь качает головой, поправляет одеяло, поднимается с кровати и уходит на кухню. Мама с папой уже давно на работе, а значит, забота о брате снова ложится на его плечи. Он торопливо ищет в аптечке хоть что-то, что помогло бы сбить температуру, потому что даже не дотронувшись до Максима, он почувствовал исходящий от него жар. И ведь при этом тот продолжает кутаться в одеяло, как будто в квартире минусовая температура. — Ты в школу опоздаешь, — слышит он хриплый крик из их с Максом комнаты. — Плевать, скажу, что в пробку попал, — громко отзывается Игорь. Он слышит, как Максим снова хрипло кашляет, и, быстро налив в кружку воды из чайника, хватает нужные таблетки и идет в комнату, где его ждет его милый кокон. — Я надеюсь, что ты в итоге хотя бы в бабочку превратишься, — усмехается он, ставя воду на тумбочку и вскрывая таблетки. — Выпьешь это сейчас, потом еще днем. Не забудь только. — Я не маленький, — обиженно отзывается кокон. — Иногда я в этом очень сомневаюсь. Из кокона высовывается рука, хватает таблетку и тут же снова скрывается. Игорь видит, как Максим проглатывает таблетку, даже не запивая водой, и ерзает на кровати. — А теперь все, кто верит в чудеса, закрываем глаза. Сон — отличное лекарство. Кокон отзывается хриплой усмешкой: — Иногда меня пугает твоя фиксация на чудесах, Игорь Гром. — Я же просил меня так не называть, — хмуро говорит Игорь. — Это глупо. — Ну, что поделать, если ты настоящий супергерой, — смеется кокон. — Спи давай, дурачина. Закрывая за собой дверь в комнату, Игорь чувствует странный прилив сил. Словно он и правда стал настоящим супергероем. Это, конечно, глупости, но все-таки иногда так приятно знать, что есть люди, которые в тебя верят.

***

Игорь поправляет черный пиджак и смотрит на себя в зеркало. В ответ на него смотрит нескладный тощий подросток, лицо которого выражает крайнюю степень усталости. Он выглядит измученным, даже изнуренным, словно в последнее время на него навалилось слишком многое. Так вообще-то и есть. Игорь смотрит на своего брата близнеца и вздыхает. Тот сидит на кресле, уронив голову на руки, и не реагирует ни на что. Кажется, даже его задорные кудряшки заметно поблекли. И черт, как же Игорь хочет ему помочь. — Ты готов? — тихо спрашивает он, присаживаясь перед братом на корточки. — А похоже? — отзывается брат, не поднимая головы. — Нет, — честно отвечает Игорь. — Не могу поверить, что это происходит. — Я тоже. Они выходят из комнаты одновременно, Игорь замечает хмурого отца, остановившегося в зале у стены, увешанной фотографиями. Игорь хочет было пройти туда же, встать рядом, давая понять, что папа не один, но Максим легонько толкает брата и мотает головой: «Не надо. Не сейчас». — Поехали, — тихо говорит он, утаскивая Игоря к входной двери. Они оказываются на месте раньше всех. Игорь уверенно идет к нужному зданию, думая, что если остановится, то сдвинуться с места уже вряд ли сможет. В какой-то момент он вдруг понимает, что Максима рядом нет, и резко разворачивается. Брат остановился в паре-тройке метров от него. Он смотрит на темно-серое здание, такое простое, и не решается сделать ни шага вперед. Кажется, Игорь даже замечает, как в его глазах блестят слезы, и вздыхает. — Макс? Идешь? — Я не могу, Игорь, — голос Максима дрожит, он тяжело дышит, и Игорь пугается, что прямо сейчас у брата случится паническая атака. Он подскакивает ближе и порывисто обнимает его, давая понять, что он рядом, а затем отстраняется и смотрит на Макса. Тот старательно отводит глаза, пытаясь не показывать свою слабость, а Игорь вдруг говорит, возможно, чуть строже, чем следовало бы: — Так, а ну не плакать. В чудеса веришь? — Игорь, давай не сейчас, — Максим выглядит даже более разбитым, чем он сам. Лицо его покраснело, но даже это не способно скрыть до ужаса темные синяки под глазами. — Нет, именно сейчас, — жестко отзывается Игорь. — А теперь все, кто верит в чудеса, закрываем глаза и слушаем мой голос. И Максим вдруг слушается. Игорь сглатывает и продолжает говорить настолько уверенно, насколько вообще может в данной ситуации: — Ей там лучше. Она мучилась здесь, а теперь ей не придется. Ты же видел ее в последние месяцы. Он замечает, как быстро-быстро кивает Максим, и продолжает говорить: — Она всегда будет с нами, я в это верю, Макс. Поверь и ты. Игорь с удовлетворением слышит, как с каждым его словом дыхание Максима успокаивается. Брат сжимает его руку сильно-сильно, но теперь он уже не так паникует. Когда он подает голос, Игорь вздрагивает: — Она тоже считала тебя супергероем, Игорь. В носу начинает щипать, и Игорь закрывает глаза вслед за братом, пытаясь справиться с эмоциями. Выходит плохо, но присутствие Максима рядом и его успокоившееся дыхание помогают хоть немного взять себя в руки. Достаточно, чтобы сказать твердым голосом: — А теперь идем. И Макс открывает глаза, внимательно оглядывает Игоря и наконец сдвигается с места. Они оба делают вид, что не заметили слез на лицах друг друга.

***

— Ну что, именинник, задувай свечи, — улыбается Игорь, откладывая зажигалку в сторону. — Хорошо, именинник, но только вместе с тобой, — отзывается Максим, пододвигаясь чуть ближе. Они двигаются почти синхронно, сначала закрывая глаза, а затем одновременно открывая их, подаваясь вперед и с двух сторон дуя на горящие свечки. Максим наклоняется так близко, что Игорь даже пугается, что его непутевый братец может сжечь свои совсем уже длинные волосы. У Максима вообще какая-то странная тяга к огню. Игорь замечал это еще в детстве, когда брат замирал, завороженно разглядывая пламя свечек. Родители почему-то думали, что это может привести к серьезным последствиям, а вот Игорь не был согласен. Максим не может стать жутким поджигателем, скорее наоборот, он с радостью готов приручать непослушную стихию и не давать ей вредить окружающим. — А теперь все, кто верит в чудеса, закрываем глаза, — привычно говорит Игорь, и Максим слушается. Он нетерпеливо ерзает на стуле, выпрямляется, но даже не пытается подсмотреть — знает, что нельзя, иначе чудо не сработает. Он это еще с самого детства понял, поэтому любые попытки мухлевать даже не рассматриваются. Игорь торопливо подходит к шкафу и достает большой футляр, замечая, как Максим заинтересованно прислушивается. — Открывай, — разрешает он, с наслаждением наблюдая, как стремительно меняется лицо брата. Сначала он выглядит шокированным. Он широко раскрывает глаза, затем недоверчиво смотрит на брата: «Ты серьезно?» И только после, получив кивок в ответ, ликующе вскрикивает и смеется во весь голос. — Поверить не могу! Ты как узнал? — Я просто очень хороший брат, давай признаем, — пожимает плечами Игорь, передавая чехол Максиму. — Внутрь-то загляни. Игорь ждал этого момента целый месяц. Максим осторожно берет чехол, как будто он может вот-вот исчезнуть, разбиться, пропасть, расстёгивает молнию, хватая собачку двумя пальцами, и ахает, разглядывая гитару внутри. А Игорь убеждается, что не зря попросил знакомую поколдовать над инструментом. По корпусу гитары расходятся в две стороны языки пламени. Они пляшут по деревянной поверхности, отсвечивая желто-красными цветами. Максим завороженно рассматривает инструмент, открывая и закрывая рот. — Это просто нереально, — выдыхает он. — Мой подарок по сравнению с твоим совсем ничто. Он осторожно откладывает гитару в сторону и достаёт из-под дивана небольшую коробку, криво обёрнутую подарочной пленкой. — Я не был уверен, что тебе нужно, но такие штуки ты любишь. Игорь улыбается и забирает коробку. Пленку он срывает неаккуратно, не заботясь о целостности упаковки. — Ого, — вырывается у него, когда он видит содержимое. — Это круто. — Тебе правда нравится? — с надеждой спрашивает Макс, наклоняясь ближе. — Правда. Он вынимает из коробки новенькую кожаную куртку и внимательно ее рассматривает. Сделана она действительно добротно, так, как Игорь любит — у него кожанок целый шкаф, но они и близко не такие качественные. — У любого супергероя есть свой костюм. Считай это моим вкладом в твою супергеройскую личность, Игорь Гром. Игорь качает головой, но улыбается, решая в этот раз даже не одергивать брата. Да, такое прозвище ему не нравится, но почему бы хотя бы раз не позволить Максиму поразвлекаться?

***

— Сотрудник лесоохраны Максим Шустов. Ого, — улыбается Игорь. — Сам в шоке, — отзывается Макс, поправляя свою ярко-желтую форму. — Алексей Палыч набирал из новичков, там столько крутых парней, я и не думал, что мне удастся попасть в его команду. Он лучший. Игорь поудобнее перехватывает телефон и рассматривает лицо брата. Он практически светится от счастья. Он постоянно трогает форму, словно все еще не верит, что ему так повезло, картинка трясется, когда Максим оборачивается, чтобы проверить, рядом ли чехол с гитарой. — Макс, — говорит вдруг Игорь, чуть приближая телефон к лицу и внимательнее вглядывается в картинку. — Чего? — спрашивает Максим, расплываясь в еще более широкой улыбке. — Ты же счастлив, да? Вопрос вырывается сам собой, и Игорь даже немного пугается самого себя, а после поджимает губы и мысленно дает себе подзатыльник. Вопрос ведь и правда чертовски важный, он обязан был его задать. — Конечно! — восклицает брат. — Ты даже не представляешь насколько! Игорь удовлетворенно кивает. — А у тебя там как дела, сержант Гром? — интересуется Максим, прищуриваясь. — Сержант Шустов, — поправляет его Игорь. — Или мы уже не братья? — Ну не знаю, — задумчиво тянет юный пожарный. — Сержант Гром звучит круче. Настоящий супергерой. — Макс, не начинай, — Игорь закатывает глаза и снова перехватывает телефон. Он даже боится руку сдвинуть, потому что чертовы сенсорные экраны доводят его до белого каления, но это единственный способ увидеться с братом, ведь работать им теперь приходится чертовски далеко друг от друга. — Слушай, а ты когда до майора дослужишься? Представляешь: «майор Гром», — продолжает Максим. — У американцев всего лишь капитан Америка, а у нас целый майор Гром! Он выглядит очень воодушевленным этой мыслью, и Игорь качает головой, но больше не возражает. Ну, нравится брату называть его Громом, пусть называет. Он-то все равно Шустовым был и останется — как и его брат. — У тебя когда первый вылет? — тихо спрашивает он замолчавшего на мгновение Максима. — Уже сегодня. — Ну тогда, — Игорь задумывается на мгновение. — Тогда все, кто верит в чудеса, закрываем глаза. — Ты серьезно? — скептично отзывается Макс. — Абсолютно серьезно. Или ты уже в чудеса не веришь? — Верю. Максим закрывает глаза, а Игорь пытается запомнить каждую деталь в его лице. Брат — единственный, кто у него остался. И теперь они оба выбрали для себя чертовски сложные и опасные профессии (а у Макса она особенно опасная). — Можешь открывать. Теперь ты надежно защищен мощным заклинанием. Максим смеется, и картинка снова трясется и размывается. — Ну все, теперь мне можно не бояться, меня защищает сам сержант Гром! Игорь хмыкает и жмет на красную трубку, надеясь, что это не их последний созвон.

***

Пожарные, вероятно, самые суеверные люди в мире. Максим не раз рассказывал, как его начальник зажигает спичку перед каждым вылетом. У каждого из коллег брата тоже есть свои обряды, которые каждый из них свято чтит. А у них с Максимом свои традиции — перед каждым вылетом брат звонит Игорю, и тот просит его закрыть глаза. И пока они это делают, ничего страшного не происходит. Но в тот день что-то идет не так. — Игорь, у меня времени совсем нет, срочно вызывают! — кричит в трубку Макс, и Игорь напрягается, сильнее сжимая телефон. — Позвоню, как вернусь, ладно? — Ладно, — хрипит Гром. — Даже глаза не закроешь? — Обязательно закрою! В самолете! Когда на том конце провода раздаются короткие гудки, Игорь шипит и едва не швыряет телефон подальше, но вовремя себя одергивает. Средства связи ему все-таки нужны. Иначе как он узнает новости о Максиме? Слухи разносятся быстро. Особенно когда ты полицейский, у которого уже начинают появляться полезные связи. Команда Максима еще не вернулась на место, а Игорь уже раз за разом набирает номер брата после страшного известия: в команде кто-то умер. Ему звонит кто-то из штаба, Игорь даже не вдается в подробности, кто именно. Молодой девичий голос на том конце провода просит его не волноваться, потому что пока еще неизвестно, кто именно стал жертвой страшной стихии. А Игорь не может не волноваться, потому что у него там брат, черт возьми, и он точно не переживет, если потеряет его! Максим звонит спустя час после звонка из штаба. Его голос кажется уставшим, он бубнит что-то про ловушку огня, несет какой-то бред про то, что у огня может быть своя душа. А Игорь не слушает даже, ближе прижимая телефон к уху, ловя такие знакомые нотки. И сердце немного успокаивается. Брат жив, все хорошо. Он вернулся с этого ужасного вылета, пусть очень устал, но не умер. — В следующий раз только попробуй не закрыть глаза! — Почему ты сам никогда глаза не закрываешь? — спрашивает вдруг Максим. Игорь замирает. Он и сам не знает. Возможно, боится разочароваться? Вдруг чуда не произойдёт? — Потому что из нас двоих чудеса тут творю я, — отвечает он. — Мне кажется, это нечестно. Тебе тоже не помешало бы чудо. Ты вон какой злой. — Я? Злой? — искренне удивляется Игорь. — У тебя голос злой. — Да потому что… Игорь запинается. И как объяснить этому дуралею, что за тот час, пока от команды Макса не было вестей, он успел его похоронить? — Как там у тебя дела? — Максим неожиданно врывается в мысли Игоря. — Прокопенко предложил у него работать. — И ты что? — судя по голосу, Макс заметно оживает. — Отказался. — С ума сошёл? — Да страшновато немного. — Да брось, сам Игорь Гром боится? — теперь голос Макса звучит почти насмешливо. — Не разочаровывай меня, герой. Мне кажется, работать с дядей Федей будет круто. И он хоть будет следить в мое отсутствие, чтобы ты не убился. Игорь качает головой. — Дурак ты, Макс. — Чего это? — голос приобретает какие-то обиженные нотки. — А вот дурак и все. Без объяснений, — Игорь смеется. Становится гораздо легче. Теперь, когда он знает, что с братом все хорошо, можно отпустить себя. И черт, как же велико желание приехать и забрать его этого непутевого кудрявого парня с собой.

***

Максиму страшно. Он смотрит сквозь мутное стекло иллюминатора на горящее пространство. Жар чувствуется даже отсюда, хотя и грязная желтая куртка уже валяется на земле, и ботинки сняты. Его гитара осторожно уложена здесь же, и Максим тоскливо рассматривает ее корпус, украшенный языками пламени. Языками пламени, которые скоро уничтожат и ее, и все окружающее ее пространство. Страшно настолько, что дыхание сбивается, прямо как в детстве. Руки подрагивают, ноги почти подкашиваются, и Максим опускается на колени, продолжая всматриваться в языки пламени. Сброшено уже все, что только возможно, дальше только самим скидываться, но чертова махина все еще не поднимается. Дети за спиной надрывно кашляют, плачут, смотрят по сторонам испуганно. Им точно так же жутко, как и самому Максиму. Только вот Шустову показывать слабость сейчас нельзя: от его самообладания зависит не меньше дюжины мальчишек и девчонок. Которые верят в чудеса, верят, что все будет хорошо, что их спасут… Чудеса. Догадка приходит внезапно, и Максим едва заметно улыбается. Раньше чудеса творил Игорь. Он всегда был лучшей поддержкой, главной опорой для Макса. Он не давал ему паниковать, спасал от страха, защищал от хулиганов. Только вот теперь Игоря рядом нет, а значит, волшебником придется стать Максиму. И он сотворит маленькое чудо для этих перепуганных малышей, даже если оно будет первым и последним. — Внимание! — объявляет он, расплываясь в улыбке. — А теперь все, кто верит в чудеса, закрываем глаза и считаем до трех. Дети переглядываются, смотрят на пожарного, кашляют. Кто-то слушается сразу, еще до того, как Максим успевает начать считать. Раз. Малыши жмутся друг к другу и прижимают к глазам грязные, испачканные в саже ладошки. — Не подсматриваем! — улыбается он, пытаясь унять тревогу в груди. И как Игорь так спокойно это делает? Два. Максим оглядывается назад, замечая, как тяжелая махина снова начинает приподниматься. Тяги не хватит, это точно. Три. Максим соскакивает на землю, прямо в лужу топлива. Оно уже заметно нагрелось, ноги обжигают, но Максим замирает, глядя наверх, наблюдая за тем, как вертолет со все еще выливающимся топливом поднимается в воздух. Получилось. Максим замечает, как в иллюминаторе показывается светловолосая макушка какого-то парнишки, затем кто-то еще подбирается ближе, и Максим машет малышам, переступая с ноги на ногу. Пламя подбирается ближе, но он по-прежнему стоит на месте, прямо рядом со своей гитарой. Бежать все равно бесполезно, и все, что может сделать парень — достойно принять смерть. В конце концов, это благородно — умереть, спасая людей. Сердце стучит чертовски быстро. Максим почти начинает паниковать, но перед глазами встает улыбающееся лицо брата-близнеца. Тот просит его закрыть глаза, и Шустов, как и всегда, слушается. Он сквозь плотно сомкнутые веки он видит яркие отблески пламени, когда оно наконец накрывает лужу топлива под его ногами. Максим кричит, падает на колени, но глаза не открывает. До самого конца.

***

Игорю неловко среди всех этих людей в желтых костюмах. Они стоят вокруг в полной тишине, и мужчина опускает глаза, не в силах посмотреть на совсем свежую фотографию на большом памятнике. Ему кажется, что это какая-то ошибка. Ему наверняка позвонили случайно, а он, дурак, примчался. И сейчас, стоит немного подождать, и ему навстречу выйдет Макс и скажет, что он гиперопекающий дурачина. Игорь сжимает зубы так сильно, что, будь ситуация другой, он бы обязательно удивился, как они не раскрошились. Но сейчас, когда он стоит в паре метров от черно-белой фотографии его улыбающегося кудрявого брата, мысли заняты совсем другим. Слез нет. Наверно, ему стоило бы чувствовать вину за это, ведь даже на похоронах матери и отца он плакал. Но сейчас этого совсем не хочется, и Игорь тупо смотрит перед собой, не зная, что делать дальше. Не зная, как жить. Пожарные расходятся практически одновременно, а Игорь злится. Конечно, для них Максим был одним из многих, в то время как для самого Игоря он был единственным. — Ты как? — слышит он низкий голос. Мужчина узнает в говорящем Костю, сослуживца Максима. С ним они знакомы только заочно, он появлялся пару раз во время их с братом видеозвонков. — Все нормально, — хмуро отзывается Игорь. Разговаривать с кем-то сейчас совсем не хочется. Игорь сжимает зубы еще сильнее, на Костю не смотрит, чувствует, как руки трясутся, как у заправского алкоголика, и пытается понять, что делать дальше. Картинка выстраивается медленно, а Костя все еще стоит рядом, возможно, опасаясь оставить эмоционально нестабильного брата мертвого сослуживца. — Ты это… если вдруг что, его вещи пока у нас. Можем отдать. Игорь кивает, но молчит, и Костя, тяжело вздохнув и бросив последний взгляд на памятник, уходит. А Игорь жмурится так сильно, что перед глазами белые пятна скачут, дышит часто, поверхностно и впервые в жизни по-настоящему надеется на чудо. Раньше чудеса создавал он, но теперь он надеется, что Максим вернет должок. Когда глаза открываются, ничего не меняется. Максим все еще смотрит на него насмешливо, словно удивляясь, что Игорь мог повестись на свою же глупую уловку. И мужчина вдруг отчетливо понимает, что чудес не бывает. Его последнее чудо сгорело где-то в Карелии.