Entropy

Я обещаю остаться — Какая красивая ложь...

      Дверь отворяется тихо, воровато, но Кэйа не ведёт ни бровью, ни плечом, даже не оборачивается, когда глухая поступь раздаётся за спиной и дверь хлопает, запоздало объявляя о чужом присутствии. Взволнованное дыхание заполняет тишину, а тонкое «капитан» заставляет его хмыкнуть, так и не разлепляя глаз. Голос юноши звучит не так, как обычно — не вопросительно, не смущённо, не задумчиво — требовательно, словно это Кэйа вломился к нему, а не наоборот.              Мужчина не оборачивается, но открывает глаза, и всё, что он видит, — белый диск луны, разрезающий чёрную мглу.              — Почётный рыцарь, — растягивая, как патоку, слова, выдыхает он.              Итэр не отвечает. Не двигается. Он стоит за его спиной — наверняка где-нибудь посередине между отчаянием и решимостью — и переводит дыхание, улавливая в просторном штабе ароматы инея и стужи. Кэйа выглядит, как призрачный силуэт. И Итэр не уверен, что хочет развеивать этот мираж.              Он делает шаг вперёд, затем ещё, прежде чем мужчина не поворачивает к нему голову и лунный свет не выхватывает его ухмылку.              — Отвратительно, — шепчет Итэр, и его глаза горят слишком лихорадочно для того, кто говорит об отвращении. Он смачивает губы, и Кэйа замечает, как тяжело он переводит дыхание.              — Ты бежал? Так по мне соскучился?              — Не дождёшься.              Кэйа ухмыляется очевиднее и одним плавным движением поднимается, загораживая окно и льющийся через него свет. Итэр слепнет, тьма облепляет его глаза, но ему и не нужно видеть чужого лица, чтобы прочитать по нему всё, что он хотел бы услышать. Шаги Кэйи беззвучны, кажется, его подошва не соприкасается с полом, и Итэр застывает, послушно ожидая, когда рыцарь достаточно приблизится к нему, чтобы иней и стужа, наконец, забились в его лёгкие, остужая сердце. Бешеное сердце.              Итэр цокает, слыша чужой мелодичный смех, и его тело не поддаётся ему — но поддаётся мужчине.              Он зол. Он так нечеловечески зол, и эта злость лишь сильнее распаляет его, раздувает, как чёртов костёр.              — Должны ли мы подобающим образом друг друга поприветствовать? — откуда-то сверху шепчет рыцарь, и Итэр ловит его слова своими раскалёнными лёгкими. Они не касаются друг друга, но расстояние между ними становится почти осязаемым, когда Итэр ломает губы, вкладывая в интонацию своего голоса все бурлящие внутри него чувства.              — Ненавижу, когда ты заискиваешь.              — Брось, — не смеётся — ухмыляется Кэйа, — именно за этим ты и пришёл, герой. Какие немыслимые высоты ты покорил на этот раз? — Итэру кажется, что ледяные кончики пальцев касаются его боков, и он дёргается, хватаясь за чужие бёдра. Кэйа удивлённо охает, но продолжает: — Свергнул богов? Отстроил новый материк? Спас людей от мора и голода? Или просто возродил давно исчезнувшую цивилизацию?              — Замолчи, — выдыхает Итэр, и его пальцы перемещаются выше, нащупывая кожаную шершавую портупею. Раздаётся щелчок, когда язычок бляшки ударяется о металл, и никто из них не предпринимает попыток словить тяжёлые ножны, с грохотом ударяющиеся о пол.              — Ты не закрыл дверь, — слишком довольно замечает Кэйа, и наконец делает шаг навстречу, но Итэр отступает, поддаваясь игре.              — Думаешь, кто-то прибежит на помощь?              — Мы в главном штабе Ордо Фавониус, конечно, кто-то заинтересуется шумом.              — Только не тогда, когда это связано с тобой.              — Ты со мной заигрываешь? — усмехается Кэйа, его ладонь почти касается талии Итэра, и тот на секунду прикусывает язык, но прикосновения не происходит. Кэйа смеётся на его шумный вздох.              — Не заставляй меня просить, — цедит сквозь зубы Итэр, и их маленькая игра в отступление прекращается, когда ладонь Кэйи перехватывает его косу, медленно укладывая её на плечо. Вместо ледяных пальцев Итэр чувствует жар, исходящий от его кожи, и мурашки пробегают по напряжённому позвоночнику.              — Ты явно не в духе. Что же с тобой произошло за эти несколько недель, мой маленький почетный рыцарь?              — Мы не виделись так давно. Почему ты спрашиваешь о том, что не имеет значения?              Кэйа хмыкает снова, кажется, переставая улыбаться. Он слышит нотки раздражения в чужом голосе, и его проницательность заставляет Итэра сжать до онемения губы.              Перед глазами вспыхивают образы, как смертельные фейерверки, в груди ещё больше распаляется нездоровый пожар из причиняющих боль воспоминаний. Такое родное, но безразличное лицо… Голос — тихий, как приговор палача… Затылок и спина, исчезающие в портале…              «Пока имена богов не канут в Бездну, я буду сражаться с небесным порядком».              Итэр жмурится до боли, стискивая зубы, а затем вскидывает голову, слепо пытаясь разглядеть в темноте чужие глаза.              «Послушай меня, Итэр…»              — Дыши, малыш, — ласково произносит Кэйа, наконец, склоняясь ниже, и его неподобающе горячие кончики пальцев касаются горящих от эмоций щёк. Только тогда Итэр понимает, что задыхается.              Как же ему всё осточертело…              — Я ненавижу этот мир, — цедит он. — Понимаешь?              — Я тоже, — криво улыбается Кэйа — Итэр слышит это в его мелодичном голосе, и подтягивается, цепляясь за ворот чужой рубашки. Он хочет укусить чужие губы, но Кэйа не поддаётся, и его дыхание сдувает пряди на чужом лбу. — Устроим революцию?              — Плевать на революцию, — слишком честно отвечает Итэр, в его горле клокочут эмоции — он хочет выдохнуть их в чужой рот, и наконец рычит, когда ему не удаётся. Чужие ладони, как порхающие бабочки, находят его талию, завлекая в незамысловатый танец с собственной тенью.              — Тогда как насчёт танца с дьяволом?              — Плохая идея. Танцы с дьяволом — не самая сильная из моих сторон, капитан, — отзывается он и выдыхает, когда едва ощутимый покалывающий холодок пробегается по его коже. Он щурится от странных чувств, и Кэйа склоняется ещё ниже — так, чтобы обхватить его за шею было совсем легко. Их лица — Итэр чувствует это — наконец, становятся слишком близки друг к другу.              — А если я назову это поручением, почётный рыцарь? Быть может, от этого зависят судьбы людей?              — Я больше не размениваюсь… на такую мелочь, — Итэру приходится перевести дыхание, когда леденеющие всё больше с каждым мгновением кончики пальцев пробегаются по кромке его одежды. Он выгибается в спине, прекрасно зная, что Кэйа среагирует не менее бурно. И он оказывается прав. Пару секунд мужчина молчит, его пальцы скользят по оголённой коже, а затем он выдыхает, выдавая лёгкую дрожь предвкушения в собственном голосе:              — Так значит, теперь придётся постараться, чтобы тебя занять.              Итэр закусывает губу, когда сильная рука подхватывает его под лопатки.              — Не переживай, капитан. Ты всё ещё очень занимательный в моих глазах.              Кэйа шелестяще смеётся, его голос действует на Итэра, как чёртов афродизиак, и капитанское «интересно» оседает где-то под солнечным сплетением, пульсируя огнём и лавой.              — А тебе нравится пользоваться своим превосходством, м? — выдыхает Итэр. — Неудивительно, что я зарёкся брать задания от тебя.              — Ты всё ещё дуешься за тот раз? — ухмыляется Кэйа. — Извини, я не мог удержаться. Ты был таким наивным и славным ребёнком…              — Я не был ребёнком.              — Что ж, об этом я узнал немного позже. И на солнце бывают пятна, м?              Итэр чувствует, как его губы трескаются, когда он нервозно ухмыляется, поддаваясь чужой игре. И тут же горячий язык обжигает его обветренную кожу. Итэр поддаётся молниеносно, и в этот раз мужчине не удаётся отстраниться, потому что, чёрт возьми, Итэр куда сильнее, чем кажется на первый взгляд.              И Кэйа знает об этом. Ему нравится быть носителем этого знания.              Он стонет — низко, словно урчит, — и Итэр чувствует, как из него снова выбивает воздух, пальцами цепляясь за шлевки чужих брюк.              — Ты невыносим и абсолютно безнадёжен, — почти всхлипывает он, всё же прикусывая чужие губы.              — Кто ещё из нас более безнадёжен, мой друг? — ухмыляется Кэйа, и Итэру ничего не остаётся, кроме как окончательно сдаться поглощающему его огню.              Он так устал казаться безучастным. Как хорошо, что рядом с Кэйей в этом нет нужды. Их тайны схлёстываются, наслаиваются друг на друга, и им ничего не нужно говорить, не нужно притворяться, не нужно быть правильными, чтобы казаться уместными.              Ни один из них не соответствует реальности, созданной другими.              Поэтому их реальность не предназначена для других.              — Ну же, — шипит Итэр, когда пальцы Кэйи вновь выскальзывают из-под его топа. Он льнёт, точно дикий кот, чувствуя жар чужой груди. А потом охает, стоит тому пустить по его коже иней.              — Что такое? — нисколько не скрывая хрипа в голосе, протягивает Кэйа. — Боишься холода?              У Итэра не остаётся сил на колкости, и он просто бесстыдно стонет в чужое лицо. Огонь, разрывающий его изнутри, ластится под холодеющими руками.              Кэйа ощутимо вздрагивает, напрягаясь всем своим — чёртовым — телом, а затем просто подталкивает Итэра к стене. Их движения, немного неуклюжие в темноте, и впрямь напоминают танец двух сумасшедших, но вряд ли им есть до этого какое-то дело, особенно Итэру, когда чужое дыхание случайно мажет по его уху. Проходит ещё несколько пульсирующих мгновений, прежде чем его лопатки упираются в холодную поверхностность. Не отдавая себе отчёта, он цепляется пальцами за абсолютно бесстыдный, по его мнению, ошейник, пока второй рукой нащупывает на брюках пуговицу и петлю.              — Какое неподобающее поведение для почётного рыцаря, — находит в себе силы ухмыльнуться Кэйя, но Итэр знает, что тот едва держит себя в руках.              — Не недооценивай рыцарей, капитан, — шёпотом отзывается он, потянув его на себя, и их зубы едва ощутимо сталкиваются, когда Итэр выпускает из лёгких жар, запечатывая чужую ухмылку. Его трясёт. Или он дрожит?..              Чёрт, как тонка грань между ненавистью и страстью.       — Будешь медлить — и я сам припру тебя к стене, — на грани слышимости выдыхает Итэр, облизываясь. Губы Кэйи, кажется, оплавляются, как кубики льда, когда тот ухмыляется, подцепляя чужой подбородок пальцами, и Итэр чувствует, как теряет опору:              — Всё, что угодно, если это сделает тебе приятно.              — Ах, дьявол…              — Да, я помню, — скалится тот: — Не самая сильная из твоих сторон.              И его руки, словно в мгновение обретшие силу, подхватывают Итэра под бёдра, а губы тут же сминают чужой стон. Итэр чувствует, как противоречивые чувства захлёстывают его, пока волны жара и одновременно холода окутывают со всех сторон. Проклятье… Чёртов носитель инеевого Глаза делает его зависимым. Кэйа — проклятый наркотик. Пожалуй, Итэру стоило бы бояться… но он уже подсел на его крючок.              Поздно. Поздно-поздно-поздно. Слишком поздно, чтобы хоть что-то пытаться изменить.              Итэр шипит, а затем почти остервенело запускает пальцы в чужие волосы, перетягивая на себя инициативу. Губы Кэйи податливые, как пластилин. Он больше играется, чем ведёт, и от этого становится только хуже. Хочется больше. Сильнее. Глубже.              Хочется, чтобы этот холод заполнил его изнутри.              Кэйа прижимает одно колено к стене, не стесняясь чужого напора, и его ласковые пальцы ныряют под итэровский затылок. По позвоночнику словно пускают электрический разряд.              — Ты не против? — в перерывах между их попытками восстановить дыхание шепчет Кэйа, хоть Итэр и считает, что это ни к чему — и мотает головой. Ловкие пальцы, словно занимавшиеся этим всю свою жизнь, тут же распускают тяжёлую косу. Итэр чувствует, как Кэйа ловит на ладони золото его волос.              — Сними перчатки, — сдавленно просит он. — Хочу чувствовать тебя полноценно.              — Тогда мне придётся сдерживаться.              — Нет.              — Нет? Думаешь, этого достаточно, чтобы я подверг тебя риску, мой маленький путешественник?              — Не заставляй меня отдавать приказы.              Кэйа смеётся — его смех опускается, кажется, в самый низ итэровского живота, и он прилагает усилия, чтобы не поёрзать.              — Ох, мой друг… Не заставляй меня тебя заставлять.              Итэр стонет — Кэйа выпивает его стон, как вино.              — Ты очарователен, когда пытаешься казаться грозным. Не хочешь пофехтовать, когда выпадет возможность?..              Итэр стонет снова — но теперь от досады, и льнёт так близко, как только может, ёрзает, ища чужих прикосновений, и Кэйа довольно щурится, снова пользуясь своим превосходством.              — Ненавижу, когда ты играешься с едой.              — Я растягиваю удовольствие. Будь терпелив, господин почётный рыцарь…              — Это… не обо мне. — Перехватывая бёдрами тёплый торс, Итэр подтягивается выше, нависая над чужим лицом, и зубами прихватывает одну из своих перчаток, сразу же сбрасывая её на пол. Прикосновения к тёплой коже заставляют его замереть. Кто мог подумать, что он так изголодается по чужому теплу… — Я покажу тебе маленький фокус, которому научился за это время. Постарайся не дёргаться.              Кэйа заинтригованно вскидывает лицо, пытаясь рассмотреть горящий взгляд. В его груди на секунду что-то сжимается, а затем растекается — ему едва удаётся повиноваться, потому что желание податься вперёд и занять всё чужое внимание своими губами оказывается невыносимым. Он снова ухмыляется. Ладони, едва вздрагивающие от эмоций, накрывают обнажённую талию, перехватывают Итэра — надёжнее и плотнее. Тот снова выгибается, шипяще выдыхая воздух, и его небольшие ладошки разводят расстёгнутый ворот кэйевой рубахи, оголяя плечи.              Воздух становится настолько вязким, что они дышат через раз.              — Никогда не думал, что буду чувствовать себя настолько счастливым просто оттого, что ты рядом, — шепчет мужчина, и Итэр морщится, но не от отвращения, а от того, в какой жгут сворачиваются его внутренности из-за голоса — бархатного, как инеевая пыль. На мгновение он забывает о задуманном, почти поддаётся чужим губам, но затем всё же находит ладонями напряжённые мышцы у основания шеи.              — Я ведь просил не дёргаться… — задушенно жалуется он, получая сначала чужой смех, а затем удивлённый стон. На секунду пространство между ними заполняется фиолетовым свечением, и маленькие змейки-разряды пробегаются по смуглой коже.              — Ах… — снова выдыхает Кэйа, наваливаясь на Итэра и зажимая его между холодом стены и жаром своего тела. — Что за фокусы? Мой мальчик научился жалить?              — Тебе нравится, — довольный собой, шёпотом замечает Итэр. В его голосе проскальзывают нотки детского восхищения — и Кэйа запускает свои ладони под чужую одежду, подтягивая её вверх.              — Значит, электро? — шепчет он, пока они справляются с чужим топом. На мгновение Итэр заминается, стоит прохладе помещения лизнуть его кожу, он сжимается — и ногами, и телом, — но Кэйа тут же прижимает его обратно к себе. Невесомость, последовавшая после того, как Кэйа отталкивается от стены, выбивает из Итэра воздух.              — Как насчёт… электрической… пытки? — вдыхая через раз, спрашивает он, всё больше пытаясь развести в стороны осточертевшую рубашку. Кэйа не смеётся и не стонет — его губы находят тонкие ключицы, и Итэр почти скулит, когда чувствует, как на них смыкаются зубы.              — Боюсь, ничто, связанное с тобой, не будет для меня пыткой. Если только…              — Ах… Кэйа!              — Ещё, — выдыхает тот, — позови меня ещё.              Итэр мычит, ткань под пальцами трещит, не справляясь с напором. Образы, вспыхивающие в голове, сменяются обрывками звуков, заполняющих пространство. Итэру хочется раствориться в вязком воздухе, поглощающем их двоих. Он пытается потереться о чужой торс, но крепкие руки держат его надёжно, и это ещё больше сводит его с ума.              А потом мир ухает. Итэр чувствует, что проваливается — наверное, в самую Бездну, — тихо вскрикивает, не рассчитав силу и срывая бедные пуговицы с чужой рубахи. Кэйа смеётся, их лица оказываются в одной плоскости, и не успевает Итэр опомниться, как ему тут же перекрывают кислород. Он чувствует под собой крепкие бёдра, ощущает сминающие его ладони, и стонет, когда понимает, что Кэйа кинулся вместе с ним… в кресло.              — Проклятье… — стонет Итэр, или кто-то из них, или они оба — когда Итэру наконец удаётся урвать желанного для них двоих трения. Голос Кэйи отдаётся гулом, и Итэр повторяет свой маленький манёвр, ни одному звуку не позволяя покинуть пределы их ртов. Странный восторг захлёстывает изнутри, а чужие ладони нащупывают его под рёбрами.              — Ты больше не выглядишь раздосадованным, — мурлычет мужчина. Итэр замечает, как он охрип, как напряглось его тело, как лениво-оглаживающие движения стали импульсивнее и крепче. На секунду он отстраняется, понимая, что лунный свет выхватывает в темноте чужой неприкрытый глаз. Усаживаясь удобнее — неудобнее — на мужских бёдрах, пальцами левой руки он накрывает его щёку, кончиками подбираясь под повязку. Но больше не предпринимает ничего, просто любуясь танцующими в леденистой радужке искорками.              Говорить оказывается трудно. Сердце сжимается от ощущений, мысли едва складываются в одно, а язык увязает, став неповоротливым, и Итэр знает, кто тому виной.              — А ты выглядишь сексуальным, — выдыхает он — не то, что хотел сказать до этого, и Кэйа хмыкает, его бёдра дёргаются. — Этого достаточно для моего оправдания?              — Кто-то обвинял меня в том, что я играюсь с едой…              — Я могу?.. — игнорируя замечание, осторожно уточняет Итэр.              — Думаю, не стоит, — с улыбкой отзывается Кэйа, подаваясь вперёд, и Итэр послушно опускает ладонь обратно на чужую шею, отвечая на самый ласковый из всех испробованных им поцелуй.              Вот оно как… Значит, ещё просто не время.              Верно — ведь Кэйа тоже практически ничего не знает о нём.              Сколько раз им ещё нужно будет обнажить души, прежде чем они доверят друг другу свои самые страшные секреты?..              Впрочем, сейчас это не имеет значения — пока ночь прячет их стоны, вздохи и горячие тела.              Пока большие ладони заставляют Итэра забыть, что такое — одиночество.              Пока на чужих губах не остаётся привычной для них улыбки — только следы поцелуев, укусов и невысказанное чувство — такое сильное, что ни один из них ещё не готов услышать о нём.              Когда обжигающе горячие — и ледяные одновременно — ладони спускаются чуть ниже поясницы, Итэр стонет, и Кэйа вторит его стону, подтягивая ближе, ещё ближе к себе.              И Итэр пропускает мысль: что будет, если он однажды не найдёт Кэйю, сидящим в этом пустом кабинете?..              — Если ты продолжишь думать о чём-то постороннем, я буду ревновать. — Шёпот, обжигающий ухо, заставляет Итэра вздрогнуть. Он закрывает глаза, пробираясь руками к горячему торсу, и вновь пускает по нему фиолетовые импульсы. Кэйа охает, его пальцы, наконец, добираются до треклятой пуговицы на чужих брюках, отстёгивая ремень.              — Если эта ночь будет достаточно длинной… у тебя есть шанс выбить из моей головы все посторонние мысли, — задыхаясь, на грани слышимости отвечает Итэр, и его ладони наконец-то хватают чужое запястье. Он тянет его кверху, чуть поскабливая кожу своими короткими ногтями, ёрзает, привлекает чужой взгляд — пронзительный, как северные льдинки, — и зацепляется зубами за кромку плотных перчаток, медленно стягивая их с рук.              — Итэр…              — Ты назвал меня по имени, — ухмыляется тот, но его улыбка выглядит слишком вымученной — особенно когда крепкие пальцы цепляют его за подбородок. Итэр чувствует, как теряет контроль — и ему так чертовски сильно нравится это чувство…              Закрывая глаза, он вдыхает лёгкими их повисшее в воздухе возбуждение.              Пожалуй, Итэр — единственный в этом мире человек, способный растаять в объятиях льда…              Когда он вновь перехватывает чужое запястье и медленно проходится шершавым языком по внутренней стороне ладони, покрывшейся морозной пылью, он слышит, как трещит лёд. Под ним. Над ним. Вокруг него.              Вот чёрт… Кажется, они оба теряют контроль.              Оба теряют контроль.              К чему же это приведёт на этот раз?              Малыш, что ты хочешь узнать?       Мы уже прошли через это       Миллионы раз.       Погоди, я ведь уже сказал, что       Буду рядом, когда ты будешь нуждаться во мне.       Ведь я не могу притворяться кем-то другим для тебя.       И я знаю, знаю, знаю,       Что чего-то не хватает,       Чего-то, что всегда было там раньше.              И я знаю, я знаю, я знаю,       Что всё ещё люблю тебя,       Даже в разных мирах.              Чего ты хочешь от меня, малыш?       Мы уже испробовали всё, что могли,       Так что обними меня       И не спрашивай, почему я всё ещё не могу уйти.              Здесь я чувствую себя, как дома,       Здесь всегда было моё сердце.              И я знаю, я знаю, я знаю,       Что всё ещё люблю тебя —       Всегда в своих снах.              Так что… даже если ты уйдёшь,       Ты останешься       Шёпотом в моих снах.       

(Даже если уйдёшь)