Услуга для мышки

Уже за полночь. Люмин выдыхает сверх меры шумно через приоткрытые губы, тут же обжигая их искрящимися алкогольными пузырьками, в надежде приглушить собственную оплошность в виде выдающего ее присутствие звука. Судорожный глоток, затем еще и еще один, пока на замену терпкому, плавящему нещадно связки горючему не приходит осознание, что бокал пуст. Черпать вдохновение и храбрость неоткуда, пора по коням. Глядит с легким укором, адресованным и собственному отражению в гладком стекле, и исчезнувшему оттуда безвозвратно шампанскому, словно то могло бы сделать это по собственной прихоти, из желания насолить девушке. Она снова вздыхает, теперь уже не волнуясь за повторно возникнувший риск быть обнаруженной раньше, чем нужно. И переступает отважно порог в гигантскую стеклянную оранжерею Академии Сумеру. Наивно, ах, как же непростительно глупо было бы полагать, что подожди она еще чуть-чуть, и уверенность в своем решении удвоилась бы. Та как равнялась нулю с начала фестиваля, не возрастая даже от поспешно осушенных трех бокалов предложенного гостям игристого, так и продолжала упрямо равняться. И впервые Люмин столкнулась с парадоксальным нонсенсом, почему-то никем до нее не озвученным — уровень сомнительности ее затеи не падал ни на йоту, пока неумолимо возрастал уровень бушующего алкоголя в крови. Та все время, то подпирая стены коридоров Академии изнутри, то безупречно тихо обходя охранные посты, выжидала какого-то пьяного озарения, что ли. Потому что на трезвую голову, как ей казалось, она физически не способна совершить подобную лишенную смысла дурость. И что же в итоге? Теперь она не обычная трусиха, а поддатая трусиха? Нет же. Путешественница была расчётливой столько, сколько помнила себя, да. Люмин и описывали всегда как персону на дюжину минимум градусов прохладнее, чем ее брат, пусть Итер и не был наивным дурачком ни в коем случае, да не под каким углом. Просто манящий всех путешественником соблазн азарта прежде никогда не мог уломать девушку к действию, уступая место у руля расчётливости и холодному рассудку — в этом была ее сила. Если авантюра не вызывала полной уверенности в итоговой результативности, то за нее девушка не хваталась. И хотя в действительности ее шаг навстречу разглядывающему кусты сирени мужчине не являлся переваренным, безумства это у него не отбавляло. Это Люмин тоже прекрасно осознавала. — Вы ушли с фестиваля, — констатирует она, становясь рядом и картинно подбочениваясь, не глядя на того. — Как и вы, — не прельщает долгим ожиданием тихий ответ. По легкой лукавой интонации, скользнувшей в нем, нетрудно распознать вырисовавшуюся на устах собеседника ухмылку, даже если не смотреть ему в лицо. Хотя если и смотреть, мало что разглядишь — он, как и описывал Тарталья, в маске. Неизменной, как тот уточнял. Собственно, по ней и еще по паре деталей в виде всклокоченных волос цвета бледной мяты и ярком галстуке-бабочке Люмин и определила, что не обозналась и пришла по адресу. — Вы — Иль Дотторе, Третий из Предвестников, — даже не спрашивая, скорее утверждая, обратилась вновь девушка, незаметно косясь на него исподлобья. На это мужчина ответил не сразу, некоторое время постоял, продолжая упоенно вглядываться в буйно растущие кусты ароматных цветов. Неясно было, сбит ли тот с толку подозрительно стремительным началом разговора, и отчего не спешит ни отрекаться от сказанного, ни соглашаться с ним. Пара его пронизывающих насквозь кровавых глаз оторвались от дивного пейзажа, встречаясь с ее позолоченными. — Чем могу быть полезен? Люмин, не ожидавшая, что ее решительное «разоблачение» смиренно и просто будет принято собеседником, прикусила язык и нахмурилась. — И с чего же вы взяли, что я пришла к вам за помощью? Дотторе хрипло хихикает на это, поворачиваясь к ней и складывая руки на груди. Голова его задумчиво склоняется к правому плечу, а прищур суживается до игриво-благосклонного. Люмин на периферии сознания отмечает, что, возможно, действительно выглядит комично в его глазах — растрепанная коротышка с пустым бокалом наперевес. — Ни с чего, действительно. Просто предположение, что не просто так за мной весь вечер по пятам следует одна-единственная златовласая мышка. Ведь ни в ученицы же вы ко мне захотели, я прав, — губы его повторно дрогнули и растянулись в приторной улыбке, оголяя ряд острых хищных зубов, — Путешественница Люмин? Та раздраженно цыкнула. Черт, черт, черт. Он ее тоже уже знает, вопреки желанию обескуражить наповал внезапным вторжением и, пока не очухался от шока, добиться желаемого. Но, судя по всему, Доктор тоже припрятал козыри в рукаве. Вот только Люмин о них не ведала абсолютно, ровно так же как и не придумала пока план дипломатичного (или не очень) отступления в случае их демонстрации. Она выводит неотрывно ногой по земле небольшой ронд, перенося вес своего тела и оказываясь на шаг назад. Для побега — маловато, но на случай, если придётся брать амплитуду для точного удара, в самый раз. Где-то над стеклянным потолком жалобно прокричала какая-то тропическая птица, еще, видимо, не уснувшая в зарослях здешних. Судорожно хлопая крыльями, та будто бы нарочно кривляла зашедшееся в напряжении сердце внутри девичьего туловища. Чуть выводя вперед плечи, та приземисто зафиксировала стан в защите и с готовностью завела руку за спину, ощупывая крепкую ручку своего меча. И противнику, и себе напомнила, что в случае чего она не беззащитна. — Осторожно, храбрая мышка, — качает головой Дотторе, моментально верно считывая ее движение, — Такое строго запрещено. — С чего бы мне вас слушаться?.. — процедила шепотом девушка, хмурясь. Пятерня все еще крепко и устойчиво лежала на оружии. — Не меня, правила. У вас что, есть допуск сюда? Бумажное разрешение администрации? С вами особый сопровождающий? Быть может, вы числитесь в преподавательском составе? — Дотторе снисходительно хмыкнул, отворачиваясь и всем своим видом показывая, что вовсе его не смущает открывшийся тыл, задумчиво двинулся вперёд по тропинке, — Даже абитуриентам сюда запрещен вход. Что же, возомнили себя важной персоной, раз сумели обойти пьянь-охранников? Если вас обнаружат здесь, да еще и размахивающую кулаками, я гарантирую, — низкий смешок, — …Вам перечеркнут возможность более посещать Сумеру. Люмин напряженно сомкнула губы. Удумал взять на слабо? — Я, знаете, сомневаюсь, что вас в принципе приглашали на Юбилей Академии, — она еле как сдержалась, чтобы не добавить «сомневаюсь, что вас вообще кто-либо куда захочет приглашать» — Если слухи о ваших отношениях с Сумеру верны. Она нехотя расцепила хватку, возвращая руку в свое первоначальное свободное положение и выпрямляясь. Хорошо, будь по вашему. Выигрышная стратегия сейчас — тихая и незаметная осада. — Верно, меня не звали, я сам пришёл, — Дотторе развернулся в пол-оборота, явно не сильно колышась от такого чистосердечного признания, довольно оглядел вольную позицию потенциальной противницы, но все же предупреждающе добавил, — Начнете повторно шуметь, нас обоих тут же обнаружат здесь. — Так может быть, моя цель — ваше убийство, — уклончиво произнесла Люмин, прикладывая бокал к губам уже машинально и только после понимая, что тот давно пустует. Судя по кисло-разочарованной шакальей лыбе собеседника, Дотторе не верит, что даже половина сказанного могла оказаться правдой по итогу. Угрозы против него тоже бессильны. Черт бы его, проницательного докторишку, побрал. — Может быть, но вы, видно, не особо торопитесь с этим, — Третий медленно и сладко смаргивает, — Значит, пройдемся? Люмин с сомнением перевела глаза в сторону выхода, осознавая, что этот жест не укроется от собеседника. Естественно, желания никакого не возникало идти на импровизированный променад с этим человеком. Люмин уже имела единожды такой опыт на своем веку — довериться и отправиться вслед за Предвестником Фатуи. И заново переживать горькую обиду вкупе со жгучим разочарованием девушка не собиралась. Вспоминая, как купилась, словно последняя дурнушка, Люмин только с отвращением к своей ошибке кривится. Поделом. Но то был Тарталья. Чайльд. Синие как буйное море глаза, веснушчатые гладкие щеки и добрый смех. У Дотторе глаза бездонно-кровавые, лик полностью за исключение его четверти скрыт за поверхностью маски, а усмешки, вырывающиеся нередко вместе с ответами, ядовитые и нахально самодовольные. И ему, в отличии от рыжего юноши, Люмин изначально не грезит доверять. Девушка прошлась вперед, поравнявшись с высоким мужчиной. — Идет, — кивнула та, перенимая, наконец, правила этой неясно куда ведущей их игры. И в следующую секунду забывает, что хочет сказать. Он бестактно ныряет ей под руку своей, с силой обхватывает тонкое запястье, а после скользит ниже, переплетая пальцы. Люмин еще мгновение стопорится, не в силах от возмущения вздохнуть, затем вырывает кисть и угрожающе замахивается на пощечину. Смотрит снизу вверх раздраженным, но никак не трусливым зверьком. — Без этого, пожалуйста. — Как скажете, — улыбаясь, кивает он, тут же разводя невинно руками, якобы смущаясь и признавая свой проступок. Черта с два. Они молча двинулись по искусственно застланной камешками тропинке. Сменяющиеся с каждым пройденным метром растения вызывали у путешественницы лишь немой восторг и смиренное понимание, от чего оранжерея находится в таком строгом доступе. Помимо попросту неизвестных ей, здесь росли воистину редчайшие виды, кропотливо собранные и перенесенные с самых далеких земель. Некоторые Люмин и не думала уже встретить на этой земле — она смутно узнавала по форме листьев и цвету чудеса природы, указанные в прочитанных книгах как навеки исчезнувшие из Тейвата по воле человеческой жадности. Этот райский сад благоухал жизнью и терпким до горечи ароматом первозданной красоты. Божественного начала всея. От этих размышлений про себя еще пуще потянуло узнать, почему Дотторе сбежал с шумного и красочного фестиваля Академии именно сюда? Ведь он, в отличии от девушки, рисковал попасться охране не только как обычный нарушитель, но и как в прошлом со скандалом выгнанный абитуриент, ставший впоследствии настоящей угрозой общепринятому мироустройству. Едва ли здешние не ведали про темные делишки Фатуи. И едва ли обрадовались тому, что Третий Предвестник решил упасть в ностальгию по юношеским годам в Академии. Выдержав приличную паузу, блондинка деланно пусто и незаинтересованно повела плечами. — Так откуда вы знаете про меня? — Сарафанное радио, — пространственно и уклончиво поясняет мужчина, но, замечая ее непонимающий взгляд, охотно принимается объяснять, — Там, откуда я родом, это такая штука, передающая информацию по колебанию электромагнитных полей. Да, Фонтейновский прогресс — моя гордость, пусть меня в родных краях и не жалуют, хе-хе. А эта идиома означа… И, понимая по совсем уж потерянному виду девушки, что только сильнее ее запутал, Дотторе со вздохом сдаётся. — Чайльд. — Ясно, — в отстранённо-удивленных глазах мимолетно мелькает что-то напоминающее горечь и какую-то глубоко пролегающую обиду неясно на кого. Люмин опускает голову, кивая, и поджимает губы, — Могла бы сама догадаться. Я про вас — оттуда же. — Не сердчайте на мальчика, — пожимает беспечно плечами Третий, переводя взгляд вперёд, — Он просто делает свою работу. Как я, да и все Предвестники. — И это оправдание? — девушка упрямо останавливается, встряхивая головой от накатившей тугой злости, а после с презрением глядит на того, — Вся ваша работа — низость. Ваше и только ваше клеймо. Дотторе останавливается по ее примеру, оборачиваясь. Никак не отвечает, храня молчание, но и движение вперед не продолжает. — Не надо подкупать меня бреднями о том, какие вы все мученики и жертвы. Вы, Доктор, слыхали слово «подлость»? Оно вам и вашим коллегам очень подходит. Люмин, не мигая, сверлит бесяче-равнодушную маску, и не понимает, как относится к ее притихшему самопроизвольно хозяину — хотя, умом, конечно, знает, что вернее всего будет ненавидеть. Правильнее. Ненавидеть его в любой ипостаси. Мужчина молчит. В сильных сложенных на груди руках, в ритме неслышно постукивающего по предплечью пальцу, в прорезях для глаз, где горят два налитых кровью огня — отсутствие здесь и сейчас. Он скользит взглядом по напряжённому в ледяной усталой злобе лицу девушки, смаргивает, затем по окружающим их роскошным цветам, словно бросив искать ответы в гневной собеседнице. И отчего-то ей становится… Так гнусно и противно. Кристаллическая серьга покачивается немного из стороны в сторону, задумчиво отмеряя секунды как маятник. Во взгляде Предвестника вырисовывается что-то отдаленно напоминающее надменный укор. — А для вас, мыша, подлый человек, любой, чьи цели отличны от ваших? Пусть долгожданным ответом и становится вопрос, но девушка сохраняя холодную серьезность, мотает головой. — Я не знаю ваших целей. И оцениваю не их, а методы их достижения. Доктор неожиданно счастливо улыбается, будто бы ее изречение вызвало в нем тихий восторг. — Вот как? А вы, Люмин, не из робкого десятка, — он, практически удовлетворенно хмыкнув, приглаживает пятерней торчащие мятные волосы и добавляет уже с легким озорством, — Хотя по вам и не скажешь. — А чего мне бояться? Вас? — Люмин с деланной небрежность принимается разглаживать складку подола. Вот еще. Доктор не сдерживается и хрюкает в кулак. — Я и не говорил про «бояться». Путешественница нервно озирается на того, и видит, как зубастая усмешка обрисовывается шире. — Так значит… — Нет, нет и нет, — рубит она тут же, стараясь подавать себя максимально сухо и холодно, даже лениво. — Что, вот ни капельки? — Абсолютно. — Да неужели? В ту же секунде Третий делает резкий выпад на нее с громким притопом. Девушка механическим движением скользит назад, перехватывая рукоятку меча за спиной и, совершенно забыв про бокал, выпускает его из руки. Раздается треск разбивающегося вдребезги стекла, и редкие капли оставшегося на донышке дорого алкоголя разбрызгиваются в разные стороны. Доктор уже в голос хохочет, откинув назад голову. Открывавшееся зрелище его явно позабавило. Люмин, хмыкнув сердито, только старательно отводит взгляд в сторону, не желая лицезреть его победное самодовольство. — Защита — не значит страх, — на всякий случай поясняет она, выпрямляясь. Разумеется, он уже ни при каком условии не поверит в эту отговорку, пусть она и правдива. — Вы благоухаете шампанским и катехоламином, это гормон страха, — он, успокаиваясь, лукаво щурится, — А еще я успел просчитать ваш пульс. Вы как минимум взволнованы. — Да хоть возбуждена! — огрызается Люмин раньше, чем успевает обдумать как. До нее заторможенно доходит двусмысленность сказанного. А Предвестник почему-то ни капли не смущается, да и в принципе не особо обращает внимания на сказанное, хотя ожидалось обратное. — Может, кто вас знает, — отмахивается он, приближаясь и доверительно склоняясь к ней, дабы их лица были на одном уровне. Упирается кистями в присогнутые колени, — Люмин, а Люмин? Зачем все таки вы меня выслеживали? Скажите мне. Раз вы меня чистосердечно развлекаете, может, я буду в нужной кондиции, чтобы помочь вашему горю. — И какова будет плата? Новые издевательства? — выдавливает из себя та. Ее нисколько не успокаивает факт, что рано или поздно все равно пришлось бы признать, что искала она Предвестника именно за тем, чтобы с позорным таинством от всех друзей обратиться за помощью именно к нему. — Посмотрите на этого бедного мышонка, она совсем забылась в своем статусе «девочка-на-побегушках-у-всех»… — качает с театральной жалостью головой Третий, — Разве не может быть, что я, как настоящий рыцарь, готов помочь вам просто за ваши очаровательные золотые глазки? Люмин только посмеивается беззлобно ему в лицо, подавляя первое желание сделать это более нервно. Вскидывает брови в скучающем изумлении. — Я знакома с настоящими рыцарями, и вы, Доктор, на них не похожи ни капельки. — О, это те, из Мондштадта? Которые заставили вас выполнять всю работы за их ленивые задницы? — Я просто помогаю людям… Друзьям, — цедит стойко девушка, не теряя самообладание внешне, но все же сжимая кулаки. — А когда помощь нужна вам, ищете меня? — Дотторе проницательным взглядом смеривает ее несколько назидательно, а после прикрывает глаза, выпрямляясь, — Я же врач, у меня, вообще-то, обязанность спасать людей просто так. Но если вам так интересен расчет, то я назло вам его не установлю, гм. Вы будете мне должны, а что и когда — узнаете позже. Представить, какое ликующее коварство играет сейчас на его скрытом лице, нетрудно. Девушка, впрочем, лишь фыркает от увиденной в голове картинки. — Вы не сертифицированный врач, — замечает та резонно, и место их встречи подтверждение тому. — Вас только это смущает? — Меня смущает множество неопределенностей, — секундно поджимает губы, но после спокойно выдыхает, поднимая золотой взор на того, — И слышать их от такого как вы трижды подозрительно. — А у вас, дорогуша, есть выбор?… — хихикает Дотторе, явно горячо желая вновь сострить какое-нибудь ехидство, но отчего-то лишь замирает, устремившись глазами в сторону. Щурится, вглядываясь в неподвижный сумрак, а после прикладывает палец к губам, адресуя жест путешественнице. Люмин молча прослеживает линию его внимательного взора, тоже стараясь рассмотреть в темных очертаниях погруженных в вязкую тину ночи растений хоть что-то, что оправдывало бы резкое молчание собеседника. Или хотя бы услышать это «что-то». И через мгновение она различает где-то вдалеке, еще у самого входа в оранжерею, гулкие шаги, сопровождаемые недовольным окликом. — Кто здесь? Это запретная частная территория! Немедленно выходите! — Мадам?..— шепчет игриво Дотторе, а сам прислушивается к передвижению смотрителя, не глядя протягивая руку ей. — Если вы не выйдете сами, то при вашем обнаружении мы будем вынуждены атаковать! Это нарушение устава Академии, вы слышите?! — надрывается грозно охранник, и голос его явно постепенно приближается к нарушителям. Девушка, натыкаясь на предложенную руку, проникается разумным сомнением. Старается взвесить и прикинуть возможные плачевные результаты своего покорного согласия сейчас. И при очередном оклике неизвестного уже совсем близко, в девичьем разуме вверх берет не столь решительность, сколько осознание, что на полноценные раздумья времени у нее не хватит. Потерять возможность искать ответы здесь, в легендарной Сумеру, ей бы не хотелось больше всего на свете. Мысленно вздохнув, внешне та с показушным равнодушием кладёт в чужую ладонь кончики своих пальцев, тут же чувствуя, как их с подавляющей возможные протесты силой сжимают, приглаживая. Дотторе тянет ее к себе ближе, не встречаясь с сопротивлением, глядит сверху вниз, озорно ухмыляясь своему превосходству. — Бежим, мышка. Расскажете всё по дороге.