Во всем виновато солнце

      Шура смотрит, как яркое, но все еще не слишком теплое майское солнце подсвечивает и без того золотые Артуровы волосы, и снова в нем что-то трепещет, снова чувство влюбленности затапливает грудную клетку, а заполошно бьющееся сердце кажется вот-вот проломит ребра. Сильнее всего Алиновский боится даже не того, что написанный девятилетней девочкой персонаж не может любить вообще, а того, что он не любит его. Как некто вроде Соловья, может любить Сашу, руки которого перманентно в крови по плечи, того, кого в бывшей Настоящей Московской Библиотеке ненавидят едва ли также сильно, как он ненавидит самого себя? Такой светлый и прекрасный как Артур, просто не может любить серого и сломанного абсолютно полностью Сашу, от этого в груди больно екает, хоть Алиновский тайно лелеет глупую надежду на взаимность.       Соловей видит нечто чарующее в том, как солнечный свет заставляет вечно хмурого Шуру щуриться с улыбкой на губах. Его светлые челка, начало бровей и ресниц окрашиваются в благородный оттенок белого золота. Ему идет. Ему все идет. Он привлекает Артура и тот хочет что-то сделать, но что сделать понятия не имеет. Идти с таким к Ангелине кажется неправильным. Он провел в настоящем мире достаточно времени, чтобы понять хоть какие-то границы, так что с этим ему придется разбираться самому. Интернет в сием деле не помощник. Соловей умеет пользоваться телефоном, когда ему надо, вот и воспользовался. И ничего, что можно было бы сделать, и более того, что может привести к желаемому результату, он там не нашел. Тенюшки как и обычно в присутствии Артура не просто гоняются за птицами и перебирают выигранные в карты украшения, они держатся поближе к Соловью, так что сейчас со всех сторон Шуру окружали маленькие тени.       — Что тебе еще осталось? — спросил Артур подхватывая тень пытавшуюся взобраться ему на колени.       — Вроде как только практическую часть, не совсем уверен, из-за меня сейчас нет преподавателей, и я не знаю как именно Ангелина Евгеньевна будет проводить экзамены… — Шура перевел взгляд с довольной тенюшки на Артуровых коленях к своим ладоням. Он до сих пор мог видеть на них кровь погибших из-за него. Они ведь даже не получили достойной смерти, просто пепел и прах… А Владя… Владя этого совершенно не заслужил, а вот Саша заслужил всю ту ядовитую ненависть, поутихшую, но все еще направленную на него.       — Шур, — привычная улыбка потускнела, и он перестал уделять внимание расположившейся на нем тени осторожно положив свою огромную ладонь на колено Алиновского. У последнего сердце кажется пару ударов пропустило. — Прекрати винить себя, это опыт, подобное могло случится и с кем-то другим, ты влюбился, последствия ужасны, но в этом нет ничего такого. — голос Артура мягкий и действует как успокаивающий бальзам на все еще не зажившие раны Саши.       — Ладно… — он поднял взгляд на неумолимо клонящееся к горизонту солнце — Ладно, закрыли тему. — Он улыбнулся и почувствовал как что-то тянет его за джинсы. Можно ли считать этот момент особенным, если тени обычно не слишком любят Шуру, а тут одна из них просится ему на руки? Соловей возвращает улыбку и весело хихикает, а ладонь его как-то незаметно остается лежать на Сашеном колене. Они снова молчат и молчание это до странного уютное и комфортное. Алиновский старается не погружаться в новогодние события вновь и отвлечься на что-то хорошее. Так уж вышло, что из хорошего у него в жизни по сути только Соловей. Легкий ветерок выбивает передние пряди Артура, ранее заправленные за ухо и Алиновский совершенно бездумно тянет руку заправить их обратно. Он слишком сильно погрузился в свою фантазию и вроде как вовсе думал, что делает это лишь в своих мыслях. Он влюбился второй раз и уже продумал все пока не случившиеся ужасные последствия. Конечно можно попытаться от этого своего действия отвертеться и вообще «это не то значит», но у Шуры все слова в горле застревают когда он так и не отняв руку от лица Соловья, встречается с его глазами. В золотых радужках плескался интерес и еще что-то. Казалось, даже вездесущие тени успокоились и просто наблюдали. Он совсем по-птичьи чуть склоняет голову и слегка трется щекой о Сашину руку. У Алиновского ступор и он не может понять, как ему реагировать и что делать. Артур наверняка знает, что поцелуй вовсе не дружеское действие, но Шура так этот момент верит в шанс взаимности, что иных идей у него просто нет. Он чуть поворачивается ближе к Соловью и ладонь на его колене начинает ощущаться отчетливее. Они смотрят друг другу в глаза и Саша больше, чем в половину сокращает расстояние между ними и тихо из-за смущения и страха спрашивает «могу я?..». Ответом служит теплое дыхание Артура буквально на его губах и осторожное, целомудренное по сути прикосновение к ним. Забавно, что Алиновский никогда себя не считал тем, кто будет боятся своих чувств, но так и было и первым по сути окончательно все решил Артур, персонаж, по сути сам еще ребенок, но кажется отвечающий ему взаимностью. Немыслимо. Шура аккуратно, все еще боясь и не веря, пробует углубить поцелуй и Артур поддается ему и приоткрывает губы. Для Соловья такое впервые и он ощущает, как внутри что-то сжимавшееся месяцами, наконец отскочило и его обдало странным счастьем и спокойствием. Он неловко и неумело пробовал отвечать на поцелуй Шуры и последнему от этого крышу сносило окончательно. Он украл у любимого персонажа Ангелины Евгеньевны первый поцелуй. Все еще немыслимо, но так прекрасно, что мысли начинаются на губах Соловья, на нем самом, и этим же заканчиваются. Когда они так же осторожно отстраняются, часть окружающих их теней закрывает крохотными ладошками глаза, а часть притихла и явно заинтересованно смотрит. Шура весь покраснел и розовое предзакатное солнце ситуации вовсе не помогает.       — Шур, — Соловей привычно тянет его имя, но улыбка у него на этот раз с хитринкой — что это было?       — Ты мне… нет. Я.. — Алиновский переводит взгляд на тенюшку все еще сидящую у него на коленях и глубоко вздохнув, обратно на Артура. — Я тебя люблю.       — «Я тебя люблю» — задумчиво повторяет Соловей и у Саши внутри что-то в тупом страхе сжимается. — Я тебя тоже. — просто отвечает Артур смотря на смущенного парня и убирает у него с глаз светлую челку. А затем медленно и аккуратно вновь пробует сократить между ними расстояние. Они целуются сидя на террасе в птичнике, в окружении теней, в лучах закатного солнца. Шура впервые с новогодних событий чувствует счастье, а Соловей понимает, что все это время хотел именно этого, хотел поцеловать Шуру.       После кошмаров из-за произошедшего с Агатой Саша спустя неделю вырывается находясь в теплых объятиях Соловья, объясняющего, что из соседней комнаты он услышал как тот мечется по постели. Они все также ловят персонажей и запечатывают книги, Шура понемногу начинает выходить из состояния апатии, близкого к депрессии. Все начинает постепенно налаживаться. У них все будет хорошо.