Инфант

      К четырём часам вечера огромный двор перед красивым, недавно отстроенным зданием элитной школы, пустовавший большую часть суток, оживлялся необычайно, наполняясь толпой учеников, которые разъезжались домой после уроков. Кто в гордом одиночестве, кто — парой, а кто и целыми компаниями, одетые в красивую форму дети и подростки шли к воротам и парковке, где их заботливо подхватывали водители и рассаживали по роскошным машинам. Над этой весёлой толпой витал смех, слышались громкие разговоры об оценках и прошедших уроках, голоса смешивались в единый громкий гул. И красноватое зимнее солнце мягкими лучами проскальзывало по разгорячённым лицам.       — Всего шестьдесят баллов… Подумать только, не понимаю, как такое могло произойти. Где же я так накосячил?       Койю сжимал пальцами ручку элегантной кожаной сумки, тяжело вздыхал и на все лады причитал на тему только что прошедшего теста по высшей математике. Морозный ветерок бросал ему на лицо чёрные прядки волос, выхватывая их из-под мехового капюшона светло-бежевой куртки, а в больших жёлтых глазах омеги плескалась такая тоска, словно подобное количество набранных баллов грозило ему позорным отчислением из школы. Хотя из этого заведения никого не отчисляли. Наоборот, программа была построена так, чтобы не слишком нагружать и тиранить изнеженных богатых учеников.       Идущий рядом с ним Тошимаса слегка дёрнул плечом и приподнял воротник ярко-красного шерстяного пальто, пряча в нём подбородок.       — Да ладно тебе, Койю-тян. Не ноль же, — улыбнулся он. — В конце концов, ты набрал проходной балл, хотя бы переписывать не надо. Поверь, это было бы намного хуже.       — Хорошо тебе говорить, — горестно воскликнул Койю, — у самого-то вон девяносто три, учитель тебя всему классу в пример поставил! А меня отец прибьёт, так и представляю себе выражение его лица… «Почему так мало набрал, ты что, опять ничего не учил?»       Он скривил губы и сощурил глаза, явно пытаясь изобразить упомянутое выражение лица своего родителя; наверное, это должно было выглядеть устрашающе, но Койю не умел придавать лицу злобное выражение и актёрствовать, поэтому получилось скорее смешно, чем страшно.       Тошимаса, не удержавшись, от такого зрелища тихонько фыркнул и тут же поднёс к губам руку в тонкой шёлковой перчатке, пытаясь замаскировать смех кашлем. Он уже привык к таким разговорам с Койю. Почти каждая проверочная работа по математике этим и заканчивалась — Койю редко набирал баллы выше семидесяти пяти и потом весь поход до машины трясся от страха перед необходимостью рассказывать об этом родителям. Тошимаса знал, что папа с отцом у друга очень суровые и требуют от него практически идеальной учёбы; и нередко он думал, что именно эти требования и мешают Койю быть одним из лучших. Койю не отличался глупостью, просто он всегда был до крайности запуган постоянными нравоучениями, и ему не хватало веры в себя. А это ведь очень важно. Тошимасу, например, одинокий отец никогда в жизни не ругал, если Тошимаса за контрольную набирал восемьдесят баллов или меньше, наоборот, он утешал расстроенного сына и говорил, что это не самое важное в жизни. И как результат, Тошимаса перестал бояться плохих оценок и учился теперь просто блестяще.       — Знаешь, по-моему, твои родители слишком парятся об оценках, — констатировал он, замечая, как нервно Койю кусает губы. — И вообще это плохо, что они переносят на тебя свои собственные амбиции. Будто сами не состоялись толком и теперь пытаются на тебе отыграться. Родители должны, наоборот, тебя подбадривать, а не загонять в западню.       — Просто они всё время говорят, что если я проколюсь хоть в чём-то, то в университет не поступлю, — вздохнул Койю. — А если я не поступлю, то что я вообще буду дальше делать?       — Поступишь, — категорично заявил Тошимаса и отбросил за спину длинные волосы, собранные в хвост. — Нечего себя хоронить раньше времени. А не поступишь — пойдёшь в модельный бизнес, там-то точно пробьёшься с твоей внешностью. Насколько я помню, тебе тоже контракт уже предлагали.       Койю устало мотнул головой и засунул руки в карманы куртки.       — Предлагали, но родители мне никогда этого не разрешат.       — Ну конечно, им куда приятней будет, если ты получишь это нафиг не нужное тебе образование и осядешь клерком в каком-нибудь офисе, — фыркнул Тошимаса. — Тебе надо переставать так слепо их слушаться и думать, что тебе самому хочется. И побольше уверенности в себе. Почаще говори себе перед зеркалом «я умный, я красивый, у меня всё получится», — он протянул руку и легонько ущипнул приятеля за щёку, на что Койю фыркнул и захихикал. — Понял, Койю-тян?       — Понял, понял. А ты, Тотчи? Что собираешься делать после выпуска?       Тошимаса слегка поджал губы.       — Ну… — буквально на секунду его красивое породистое лицо искривила злая гримаса, и Койю недоуменно захлопал ресницами. — Вообще-то я тоже в университет собирался, в юридический, но теперь это под вопросом. Потому как, видимо, я сначала выйду замуж, а потом уже буду смотреть, как ситуация складывается и разрешат ли мне учиться дальше.       Койю удивлённо кашлянул и покосился на его руку, которой он придерживал сумку. На безымянном пальце поверх перчатки сверкало кольцо с крупным бриллиантом.       — Так всё-таки выйдешь? Решился?       — Не решился, а смирился. У меня нет выбора, — Тошимаса нахмурился и локтем прижал к себе ручку сумки. — Отца не переубедишь, я пытался, бесполезно.       — Почему он вдруг решил заставить тебя пойти на такое? — растерянно спросил Койю. — Он же тебя так любит, неужели он хочет вот так перекрыть тебе кислород?       — В том-то и дело, что любит, Койю-тян, это и есть проблема. Отец очень боится, что с ним что-нибудь случится в одночасье, и я останусь совсем один, — Тошимаса тяжело вздохнул, — а так он вроде бы будет уверен, что у меня в случае чего есть за кого спрятаться, и ему станет спокойнее. Вот уж глупости, как будто я себя сам защитить не могу.       — По-моему, он тоже переносит на тебя свои амбиции, — констатировал Койю. — И беспокоится только о своём спокойствии, а не о твоём комфорте.       — Именно. Потому-то я и сказал, что это плохо.       Они ещё несколько минут поболтали, потом Койю увидел припарковавшийся неподалёку сверкающий тёмно-синий «Мерседес».       — Ох, это за мной, — он потянулся обнять друга, и Тошимаса на секунду сжал его в ответ. — Побегу. Завтра увидимся.       — Бывай.       Прислонившись к стене и спрятав нос в вороте пальто, Тошимаса бездумно наблюдал, как Койю почти бегом спешит к машине, ловко огибая других ребят. Ему явно не терпелось поскорее попасть домой, даже несмотря на понимание, что его там ждёт нагоняй. А вот Тошимасе домой не хотелось совершенно. Да ещё телохранитель задерживался.       — Тошимаса-сан.       К нему подошёл высокий, плечистый альфа с длинными, растрёпанными в беспорядке красными волосами, облачённый в чёрную кожаную куртку на меху и узкие брюки; глаза его скрывали тёмные очки. И он быстро склонил голову в почтительном жесте.       — Опаздываешь, Дай, — раздражённо констатировал Тошимаса, выпрямляя спину и отбрасывая за спину хвост.       — Простите, — смиренно и виновато ответил Дай. — На центральном шоссе авария крупная, никак её не объехать было.       — Засунь свои оправдания куда подальше, выезжать раньше надо, — топнул ногой Тошимаса. — Я замёрз!       Дай, изменившись в лице, взял его за плечи.       — Пойдёмте скорей, машина вон там. Придётся до неё пройтись, ближе было не припарковаться.       Тошимаса вырвался из его объятий, сунул ему сумку, распрямил спину и, покачиваясь на высоких каблуках, пошагал в указанном направлении. Дай двинулся следом, поглядывая по сторонам.       — Чего смурной такой, ваше высочество? — участливо поинтересовался он.       — Я тебе сто раз говорил уже, кончай называть меня «ваше высочество», — Тошимаса обернулся и зло сощурился.       — Но вы же прекрасный принц, — валял дурака Дай, явно заметивший, что молодой хозяин не в духе, и решивший поднять ему настроение, — как же мне ещё вас называть?       — Прекрати, сказал, — буркнул Тошимаса и зарылся носом в ворот пальто.       — Понял, молчу, — с готовностью кивнул Дай, сдвинул на кончик носа очки, глянув на него смешливо поблёскивающими глазами, и улыбнулся во весь рот. — И всё-таки, что случилось? Оценку плохую получили?       — Нет, набрал девяносто три балла за тест. Да и надо больно мне из-за оценок переживать. Я устал. Хочу горячий шоколад, — протянул Тошимаса капризно, — со взбитыми сливками. И пончик. Клубничный.       — Ну конечно, сейчас купим, — весело пообещал Дай, распахивая перед ним широкую заднюю дверь.       Тошимаса плюхнулся на белое кожаное сидение, расстегнул пальто и стал наблюдать, как телохранитель усаживается в водительское кресло и заводит машину. Дай всегда безропотно и с улыбкой переносил его капризы и пытался поднять ему настроение. Он работал телохранителем Тошимасы уже без малого год, и за всё это время Тошимаса ни разу не видел, чтобы он кривился, поджимал губы или на мгновение закатывал глаза, услышав очередное требование, даже самое абсурдное. Наоборот, Дай трясся над Тошимасой, как над собственным ребёнком, кидался исполнять любые его капризы и вообще готов был в огонь за него прыгнуть. Характер у него был жизнерадостный, добрый и уступчивый, такой, что Тошимаса, который идею отца нанять телохранителя вначале встретил в штыки, очень быстро к нему привык и теперь не мог даже представить себе такого, что Дая нет поблизости.       Большой величественный особняк удобно расположился в самом конце коттеджного посёлка в двадцати минутах езды от центра, за его забором шумел заснеженными ветками лес. Автоматические ворота распахнулись, впуская «Роллс-Ройс» на идеально вычищенную территорию. Возле въезда в гараж маячил огромный, похожий на танк, чёрный джип, и Тошимаса слегка скривил губы, увидев его. Наличие возле дома такой машины могло означать лишь одно — у отца очередные гости, а значит, сейчас Тошимасе опять придётся очаровательно улыбаться, выслушивать фальшивые восклицания вроде «Тотчи, как ты вырос!» и давать пощипать себя за щёки. Почему-то все эти великовозрастные альфы, едва завидев его, тут же искали возможность потискать вот так.       Припарковав машину сбоку от джипа, Дай выскочил наружу и, распахнув дверь и протянув руку, выудил хозяина. Кивнув ему и велев захватить с заднего сидения пакет с пончиками из кофейни, Тошимаса запахнул пальто и быстро пошёл к крыльцу. В просторном холле, отделанном розоватым мрамором, он скинул пальто на руки подскочившим слугам и, поправляя волосы перед зеркалом, прислушался. Из гостиной доносился голос отца; он явно обсуждал со своим собеседником какие-то дела. Тошимаса как можно тише, почти на цыпочках двинулся к лестнице, но был остановлен окликом:       — Тотчи, это ты? — удивительно, как отец ухитрился по звуку шагов понять, что это он.       Делать было нечего, его обнаружили, пришлось идти в гостиную. Автоматическая дверь отъехала в сторону, явив взгляду просторную комнату, оформленную в серых и чёрных тонах. Отец, облачённый в чёрную шёлковую водолазку и брюки, бледный, картинно красивый, с распущенными по плечам длинными тёмными волосами, сидел на диване, рядом с ним устроился незнакомый седоватый альфа в строгом костюме.       Навесив на лицо улыбку, Тошимаса скользнул внутрь и быстро обнял отца за шею со спины, на что тот рассмеялся и, запрокинув руку, потрепал его по волосам.       — Что, моя радость, хотел проскользнуть, не поздоровавшись со мной?       — Ну что ты, просто решил не мешать твоей беседе, отец, — мирно отозвался Тошимаса.       Незнакомый альфа тихонько кашлянул в удивлении, а отец накрыл ладони юноши своими и, обратив взгляд на собеседника, весело сказал:       — Шиничи-сан, прошу любить и жаловать. Тошимаса, наследник, — и он усмехнулся краем рта, — главная радость и гордость своего отца.       — Здравствуйте, — вежливо кивнул Тошимаса.       На самом деле его до ужаса бесили все эти китайские церемонии, которые окружающие его люди гордо называли «этикет» и «вежливость» и которым его усиленно обучали с самого раннего детства. Тошимаса всегда старался вести себя так, как подобает воспитанному и приличному молодому человеку, но на деле внутри у него каждый раз всё кипело от необходимости раскланиваться перед очередным приятелем отца.       — Здравствуй, рад знакомству, — альфа улыбнулся ему в ответ, вполне искренне.       — Тотчи, ты посидишь с нами немного? — спросил отец, наблюдавший за ними.       — Нет, отец, — Тошимаса ещё раз обнял его напоследок и отстранился, — у меня свидание, побегу переодеваться, я и так слишком задержался.       — Свидание? — отец вскинул брови. Тошимаса многозначительно кашлянул, и его лицо мигом просветлело. — А, понял. Ну конечно, тогда беги.       Тошимаса кивнул ему и поспешил обратно к двери. Уже когда створка сомкнулась за ним, подойдя к лестнице, он услышал приглушённый хрипловатый голос альфы:       — Ацуши-сан, уж простите, не могу не сказать. Сын просто красавец.       — Да, — послышался довольный голос отца. — Очень повезло моему мальчику, природа одарила и красотой, и умом. А ещё говорят, что дети от родителей всё самое худшее берут. А Тотчи взял только лучшее. Хоть что-то мой муж непутёвый сделал, как надо, подарил мне такого сына.       Тошимаса ухмыльнулся и взялся за перила. Что верно, то верно, внешность у него и впрямь потрясающая — красивое, породистое лицо в обрамлении густых чёрных волос, большие глаза, пухлые губы, точёная фигура, которая легко могла бы стать прообразом для фарфоровой статуэтки, рост, переваливший далеко за метр восемьдесят, что для омеги необычайно много; да что там для омеги, Тошимаса к семнадцати годам даже отца по росту почти перегнал. В школе от поклонников отбоя не было, а приезжавшие с визитами представители модельных агентств восхищённо цокали языками и не могли оторвать глаз. А Тошимаса и сам знал, что красив, он ещё в детстве понял, насколько отличается от других, а в школе во внешности посоревноваться с ним мог разве что Койю. Комплименты ему особо не требовались, но всё же он ощущал некоторое превосходство, когда слышал их.       — Вот уж действительно. Замуж собирается? Небось женихи уже в очередь выстраиваются.       Заинтересовавшись, что ответит отец на такой вопрос, Тошимаса притормозил и шикнул на чуть не врезавшегося в него сзади Дая.       Из комнаты послышался возмущённый кашель, а затем опять голос Ацуши:       — Рано ему замуж. Не говоря уж о том, что я его за кого попало не отдам. Вот станет он постарше, появится около него альфа, который внушит мне доверие, тогда и поговорим. Но мы, кажется, отвлеклись…       Тошимаса сжал зубы и двинулся вверх по лестнице. Так он и знал. Его помолвка — пока что большая тайна, Ацуши скорее выдаст государственные секреты, множество которых, как сенатор, знает, чем новость об обручении единственного сына с наследником крупнейшей банковской сети в стране. Впрочем, Тошимаса знал, что отец очень любит его и делает это лишь из желания обезопасить, опасается, что едва эта новость станет известна, журналисты юноше покоя не дадут, засядут во всех кустах у дома и будут без конца тыкать микрофонами и просить дать комментарий, а Тошимаса, вспыльчивый и гневливый, будет нервничать из-за этого и может в один далеко не прекрасный день сорваться, из чего тоже мигом сделают повод для сенсации. Негативный опыт общения с журналистами довольно долгое время назад крепко сидел в голове самого Ацуши, и он старался вообще не контактировать с прессой, за него отдувался секретарь. А причиной этого самого негативного опыта стал его развод.       Тошимаса практически не помнил своего папу; когда родители развелись, ему не исполнилось и двух лет, и он остался жить с отцом. На его вопросы о папе Ацуши никогда не отвечал ничего конкретного, сажал сына к себе на колени, улыбался мягко и говорил:       — Тотчи, маленький ты ещё, не поймёшь. Вот подрастёшь — тогда расскажу.       Тошимаса подрос, и текст поменялся. Теперь отец, покачивая головой и картинным жестом отводя с лица длинные чёрные волосы, печально сообщал:       — Мы характерами не сошлись, мой хороший. Женились по любви, и ты родился тоже в любви, но жить вместе мы не смогли, твой папа предпочёл другую жизнь, в ней нет места ни мне, ни тебе.       Пары таких ответов хватило, чтобы умный Тошимаса сообразил, что тема папы слишком болезненна, и Ацуши не желает о нём говорить. У него в кабинете и в спальне не было ни одной фотографии бывшего мужа, он старался как можно меньше вспоминать о том, что вообще когда-то был женатым человеком. Жениться второй раз Ацуши не захотел, хотя красивый, ещё относительно молодой альфа, занимавший, к тому же, немаленькую должность в правительстве и человек, мягко говоря, очень обеспеченный, не был обделён вниманием омег. Но он куковал один, посвятив всю жизнь своей работе и Тошимасе. Ацуши необычайно любил своего единственного сына, баловал его и даже в своём плотном графике всегда находил время, чтобы погулять и поиграть с ним.       Впрочем, Тошимаса тоже не особенно страдал от отсутствия одного из родителей, ему с лихвой хватало отца. Красивый, элегатный, умный, любящий и заботливый, но порой, по делу, бывающий очень строгим и суровым, Ацуши вызывал у Тошимасы невероятный трепет, он любил отца, пожалуй, не меньше, чем тот его, хотя порой и побаивался, и мечтал быть хоть немного на него похожим. Но в то же время, став старше, Тошимаса не мог до конца избавиться от мыслей, что отец бывает просто ужасным лицемером в некоторые моменты.

***

      Тошимаса не очень-то любил выбираться из дома по вечерам. Ночная жизнь в вечно оживлённом центре его не привлекала. Он был уверен, что отец бы не запретил ему как-нибудь потусоваться в клубе, однако Тошимаса к этому и не рвался, предпочитая проводить свои вечера дома за ноутбуком. Но с тех самых пор, как он обзавёлся, пусть и не по своей воле, женихом, ему пришлось спешно менять свои привычки, потому что Каору, так звали будущего мужа, усиленно работал в банке вместе со своим отцом, и на дневные прогулки у него, разумеется, не хватало времени.       Конечно, ситуацию можно было пустить на самотёк, никаких свиданий не устраивать и впервые увидеть свою половинку только на свадьбе. Но Тошимасу прошибала нервная дрожь от одной только мысли о том, как он позволит едва увиденному человеку прикасаться к себе и целовать, как обнажится перед ним, как ляжет с ним в одну кровать. И перед знакомством он решил хоть как-то облегчить своё положение и навести мосты, начал обдумывать, как бы ему это сделать. Но неожиданно Каору сам пришёл ему на помощь.       — Слушай, — тихо сказал он в тот первый вечер, когда до невероятности довольные собой отцы оставили их вдвоём, — поверь, мне этот брак нужен ещё меньше, чем тебе. Нет у меня времени на любовь и прочие глупости, работы выше крыши. Но, похоже, отец и Ацуши-сан настроены весьма серьёзно, и никуда нам от этого не деться, поэтому давай попробуем подружиться.       И Тошимаса согласился. С тех пор Каору, когда ему удавалось вырваться с работы, что случалось один или два раза в неделю, забирал его из школы после уроков, водил в театр или ресторан, а вечером привозил домой и торжественно сдавал в руки отцу.       Так прошло несколько месяцев. И Тошимаса с удивлением стал замечать за собой, что будущий муж ему совсем даже не противен. Каору был всего на пять лет его старше, ему недавно исполнилось двадцать два, но при этом он казался очень взрослым, серьёзным и ответственным: он почти никогда не улыбался, а его тёмные глаза выражали собой постоянную напряжённость, взгляд был очень цепким и внимательным. Он решительно отличался от альф того же возраста, которых знал Тошимаса, чем и вызывал интерес к себе. Это ещё не была влюблённость, но Тошимасе он определённо чем-то нравился, и он даже начинал думать, что отец, как и обычно, выбрал для него самую лучшую партию. Молодой, симпатичный, богатый альфа со спокойным характером — просто попадание по всем параметрам, о таком любой омега может только мечтать.       Тошимаса выскочил из дома, на ходу застёгивая пальто, и поспешил к воротам. К вечеру похолодало, с неба сыпались мелкие колкие крупинки и, подхватываемые ветром, летели прямо в лицо, и он отмахивался от них. Чёрный «Бентли», светя яркими белоснежными фарами, уже ждал его снаружи. Каору, сжав пальцами обитый белой кожей руль, сидел на водительском месте и бездумно поглядывал на то, как щётки смахивают снежинки с лобового стекла. Увидев приближающуюся фигуру в огненно-красном пальто, он торопливо выскочил из машины.       — Привет, — Тошимаса смущённо улыбнулся ему. — А чего не позвонил? Я бы попросил открыть ворота.       — А зачем? Разворачиваться бы пришлось, неудобно, — спокойно ответил Каору и отбросил со лба светлую чёлку. — И потом, что-то мне не очень хочется попадаться Ацуши-сану на глаза.       — Зря ты. Отец тебя любит, по-моему, больше, чем меня, — с усмешкой сообщил Тошимаса. — И потом, он знает, что я иду на свидание с тобой, я не могу ускользнуть из дома, не предупредив его.       — Всё равно. Садись скорей, а то замёрзнешь.       Тошимаса послушно нырнул в просторный светлый салон, тянясь за ремнём безопасности. Каору устроился рядом.       Пока он сосредоточенно вёл машину к воротам посёлка, Тошимаса, прикусив губу, разглядывал его. Поскольку Каору обычно заезжал за ним после работы, Тошимаса привык видеть его в строгих, идеально отглаженных и застёгнутых под горло рубашках и элегантных брюках, сшитых чётко по фигуре. Сейчас же Каору, видимо, приехал из дома и потому красовался в простом пастельно-голубом свитшоте, накинутой на него куртке и джинсах. Светлые волосы не были налачены и зачёсаны назад, как обычно, а мягко спадали вдоль худого лица с остро выступающими скулами. И странным образом этот непривычный повседневный наряд шёл ему просто чрезвычайно.       — Ну, куда мы сегодня? — поинтересовался Тошимаса, когда они миновали пропускной пункт.       — Хм, — слегка задумчиво бросил Каору и глянул на него краем глаза. — Если честно, я хотел тебя об этом спросить.       — Меня? — Тошимаса фыркнул и приложил пальцы к тронутым алой помадой губам. — Это с чего вдруг?       — Ну, просто у меня кончились идеи, — честно признался Каору. — Я сначала думал купить билеты на рок-концерт, но в итоге что-то передумал, решил, а вдруг тебе не понравится, мальчик вроде тебя небось слушает классику.       — Ну что ты, я обожаю рок. И концерты мне нравятся, — Тошимаса слегка растерянно пожал плечами. — Правда, когда я на них бывал, я всегда оказывался в вип-ложе, на балконе, и приходилось сидеть смирно. А какое вообще удовольствие, когда ты на рок-концерте сидишь, сложа руки? Если честно, у меня мечта попасть в фан-зону, поближе к сцене… Да кто же меня туда отпустит. Это же такой кошмар, — он фыркнул и скривился, — меня там могут толкнуть, придавить, уронить и всё такое прочее. Прямо слышу, как отец это говорит.       — О, вот как? — Каору вдруг улыбнулся, еле-еле заметно, краешком рта. — Ну, в фан-зоне нет ничего такого уж страшного, просто надо быть осторожным, я много раз ходил и, как видишь, цел и невредим до сих пор. Что ж, буду знать на будущее. Но сегодня уже никак не получится, к сожалению. А я ещё вдруг подумал, что ни разу не спросил у тебя, куда бы тебе хотелось. Вот, пытаюсь исправиться. Я поведу тебя сегодня туда, куда ты захочешь.       Тошимаса округлил глаза. Это и вправду было очень непривычно.       — М-м-м… Ты умеешь временами удивить. Разрешишь мне подумать, пока мы едем до центра?       — Конечно, Тошимаса-кун, — согласился Каору.       Тошимаса слегка скрипнул зубами и тронул его за локоть.       — Всё, я уже придумал первое желание на сегодня. Не называй меня так, это просто смешно.       Каору слегка нервно дёрнул бровью и с искренним удивлением спросил:       — А как же тогда?       — Близкие меня называют Тотчи. Ты тоже к этим близким относишься, — Тошимаса надул губы, — так что сделай одолжение.       Помимо настоящего раздражения, Тошимасе очень хотелось посмотреть на реакцию жениха. Раньше он не осмеливался капризничать, он, если совсем уж честно, побаивался Каору, тот производил впечатление человека, который за капризы просто по губам шлёпнет. Но Каору спокойно повёл плечом:       — Хорошо, раз тебе так хочется… — он слегка запнулся. — Тотчи.       Тошимаса победоносно улыбнулся и запрокинул назад голову.       — Вот так-то лучше. Звучит куда более мило, верно?       Каору тихо вздохнул, но ничего ему не сказал.       …Когда впереди показались яркие неоновые огни центра, альфа, молчавший всю дорогу, подал голос:       — Ну что, решил?       Тошимаса запустил пальцы в волосы и задумчиво поднял взгляд.       — Если честно, я паршиво разбираюсь в ночной жизни. Поэтому могу предложить разве что сходить в кино… — он потянулся к карману, доставая дорогой телефон и открывая афишу кинотеатра. — Тебе какие фильмы нравятся?       — Любые, кроме ужастиков.       — Крови боишься?       — Нет, просто они всегда очень глупые, — Каору покачал головой, — все действия героев за уши притянуты. Ну, знаешь, это вот их любимое «мы находимся в непонятном, тёмном, жутком и, скорей всего, опасном месте, а давайте разделимся, чтобы местной страшилке было легче нас поймать», — он сощурил глаза, — или «из подвала дома доносятся какие-то странные звуки, а из-под двери лужа крови расплывается? Хм-м-м, мне непременно надо туда пойти!»       Тошимаса, забыв о манерах, расхохотался в голос.       — Когда работаешь в месте, где требуется повышенная внимательность, — со вздохом продолжил Каору, — на такие вещи уже не можешь не обращать внимания. Поэтому не люблю такие фильмы.       Еле-еле успокоившись, Тошимаса поводил пальцами по экрану, листая афишу и выглядывая подходящий фильм.       — Тут есть один фантастический фильм и парочка комедий…       — Выбирай, я же тебе сказал, пойдём туда, куда ты захочешь.       — Тогда на фантастику? — увидев кивок, Тошимаса вздохнул. — Ладненько. А потом можем просто погулять по улицам немного или в кафе посидеть. Хм, ты знаешь, это уже больше похоже на свидание.       — Ты думаешь? — усомнился Каору. — Если честно… — он отвёл глаза и опять уставился на дорогу. — У меня настоящего свидания никогда не было.       — Как? — изумился Тошимаса.       — Ну вот так. Я приглашал омегу на свидание, а потом не мог придумать, куда бы его отвести, — пояснил Каору. — На этом всё обычно и заканчивалось.       Тошимаса недоуменно вскинул брови. Прозвучало несколько странно. Но буквально через пару минут он сообразил, что Каору с его ответственностью явно был сначала весь в учёбе, а потом в работе, действительно, откуда ему знать, куда вести омегу на свидание.       — Ну, походы в театр и ресторан тоже по-своему хороши. А для разгрузки можно сходить в кино или в парк развлечений… — он покачал головой. — Поесть сладкой ваты, покататься на американских горках. Многие простые люди так развлекаются по выходным.       — Ох, нет, только не горки… — вздрогнул Каору и прикусил губу.       Тошимаса сочувственно кивнул:       — Детская травма?       — Вроде того.       — Значит, мимо. Ну да ничего, найдём ещё что-нибудь интересное, — констатировал Тошимаса. — Значит, так. Раз уж сегодня командую я, то поступим таким образом. Сначала пойдём в кино. Потом погуляем немного по центру. Затем посидим в кафе, слопаем по пирожному. И ты отвезёшь меня домой.       — Договорились, — протянул Каору, явно обрадованный таким чётким планом действий.       Тошимаса легонько сжал губы на секунду.       «Предпочитаешь жить по плану, хм? Может, это и хорошо… Но это ведь так скучно».       Тошимаса никогда не мог бы назвать себя большим поклонником фантастических фильмов, да ещё снятых по книгам, которым без малого двести лет, он куда сильнее тяготел к детективам, любил как читать их, так и смотреть. Другое дело, что увлечение детективами в высшем обществе до сих пор не особо-то приветствовалось, многие из них считались низкопробным чтивом, поэтому Тошимаса предпочитал особо об этом не распространяться. Но фильм оказался весьма интересным, и он даже увлёкся, наблюдая за красивой картинкой и следя за ходом сюжета. А на особо напряжённых моментах пару раз невольно хватался за руку жениха, вздрагивал, но успокаивался, чувствуя, как его пальцы сжимались в ответ.       Яркое освещение на улицах центра не гасло никогда, поэтому можно было гулять и обсуждать увиденное хоть всю ночь напролёт. Так же, как и сидеть в крохотных, но таких уютных кофейнях. Медленно потягивая из изящной чашки свой кофе, Каору задумчиво поглядывал на жениха.       — Что-то не так? — Тошимаса поймал его взгляд и осторожно опустил на тарелку «корзиночку», заполненную белым кремом.       — Нет, ничего, — тот вдруг улыбнулся краем рта. — Просто я немного удивился. Думал, ты на диете сидишь и на пирожные даже не смотришь.       Тошимаса слегка обиженно надул губы:       — Я что, похож на человека, которому диета нужна?       — Нет, ну что ты. Наоборот, я бы сказал, что тебе незачем себя истязать, — Каору покачал головой, — и следовало бы побольше пирожных лопать, ты и так такой худенький…       Тошимаса усмехнулся и вновь взялся за пирожное.       — Я не толстею. Не знаю уж, кому я обязан таким счастьем, папе или отцу, но я могу есть всё, что угодно, и при этом оставаться в своём весе. Было время, когда врачи при виде меня вздрагивали, — он рассмеялся, — думали, что у меня анорексия. Но нет, я голоданием не занимаюсь.       — Повезло. Мне вот иной раз достаточно глянуть на что-то сладкое, чтобы поправиться, — со вздохом констатировал Каору. — А тебе с таким полезным качеством в модели надо идти. А что, рост подходящий, лицо красивое…       — А я об этом думаю, между прочим. У нас в школе частенько бывают представители всяких модельных агентств, ищут таланты, мне пару раз предлагали контракт. Правда, маленькие совсем агентства. Но я пока торможу. Надо сначала доучиться, потом… — Тошимаса прикусил губу и поднял на него глаза. — Каору, мы же поженимся, когда мне восемнадцать исполнится, да? Все ждут только этого?       Каору повёл плечом.       — Скорее всего, да. Хотя, если честно, я не знаю, что там мой отец и Ацуши-сан себе думают.       — Надеюсь, хоть день рождения дадут отметить, а не потащат прямо с утра в загс, — со вздохом протянул Тошимаса. — В общем, я о том, что если я и буду думать о модельном бизнесе, то только после того, как всё утрясётся. Ты не будешь против?       — Не буду. Я вообще не буду ничего тебе запрещать, — Каору пожал плечами. — Но только при одном условии — ты не будешь встревать ни в какие скандалы громкие. Ты, наверное, по Ацуши-сану знаешь, насколько для политиков и для бизнесменов важна репутация, — Тошимаса, прикусив губу, кивнул, — и не только своя, но и семьи в целом. Так что у меня к тебе будет только просьба прилично себя вести. А так можешь хоть по подиуму ходить, хоть толпу любовников заводить, только тихо и не попадаясь никому на глаза.       — Каких любовников? — вспыхнул Тошимаса. — Нет уж, я не буду тебе изменять, зачем мне это?       — Даже если я не смогу уделять тебе внимание? — задумчиво протянул Каору. — Я даже сейчас почти целыми днями на работе, а если отец передаст мне дело, времени совсем ни на что не останется. Я ни в чём тебе не откажу, обещаю, но боюсь, что шибко заботливого мужа из меня не получится, и ты будешь скучать.       — Значит, у меня точно будет стимул заключить контракт с хорошим агентством, — констатировал Тошимаса. — Я предпочту летать по показам, а не заводить от скуки любовников. А ты сможешь гордо говорить, что у тебя муж супермодель, — с изрядной долей самодовольства заявил он, усмехнулся и откинулся на спинку стула.       Каору покачал головой и, вдруг протянув руку, легонько дотронулся до его пальцев.       — По-моему, уже просто то, что ты мой муж, можно будет говорить гордо, — произнёс он. — И вызывать у окружающих зависть.       Тошимаса усмехнулся краем рта и наклонился ему навстречу, оказываясь почти вплотную.       — Хе-хе-хе. А ты тщеславный, оказывается. Нравится зависть окружающих? — Каору нахмурился, но не отпрянул, а Тошимаса весело продолжил: — Ничего, это нормально. Для того, чтобы быть счастливым, надо хоть изредка чувствовать, что все окружающие завидуют тебе до потери пульса.

***

      В коттеджный посёлок они вернулись к одиннадцати. Тишина, стоявшая над несколькими линиями, застроенными красивыми особняками, так резко контрастировала с шумными улицами центра; городок уже словно спал, только снежинки с тихим шорохом падали на дороги.       Каору выскочил из машины первым и, распахнув пассажирскую дверь, протянул руку. Тошимаса секунду смотрел на его ладонь, затянутую в перчатку, потом, улыбнувшись, подал руку в ответ и выбрался на холодную заснеженную улицу. А руку выпускать сразу не захотелось.       — Спасибо, — с улыбкой сказал он. — Чудесная прогулка получилась. Повторим как-нибудь?       — Обязательно, — как и обычно, спокойно ответил Каору, слегка сжимая его пальцы в ответ и поправляя воротник куртки. — Но в следующий раз я поведу тебя на рок-концерт. В фан-зону, как ты и хочешь.       — Смотри, чтобы мой отец тебя не услышал, — Тошимаса захихикал.       И ему вдруг очень захотелось похулиганить. Стараясь не покачнуться на каблуках, которые проваливались в снег, он наклонился вперёд и приник к жениху, обнимая его руками за шею. И почувствовал, как Каору дёрнулся.       — Эй… Чего делаешь?       — Обнимаю тебя. А что, нельзя? — Тошимаса тихонько фыркнул и почти прижался к его уху губами. — Зная моего отца, он сейчас таращится на нас, — он указал взглядом на дом, — вон оттуда, со второго этажа. Давай его подразним?       Каору тихо кашлянул и всё же слегка отстранил его от себя, удивлённо глядя в лицо.       — В смысле — подразним?       — Притворимся, что фиктивный роман в настоящий превратился, — с усмешкой предложил Тошимаса. — А то знаешь, очень хочется что-нибудь ему назло сделать.       Каору вдруг ухмыльнулся и сомкнул руки у него на талии. Потянувшись вперёд, легонько поцеловал в щёку, а Тошимаса невольно повернул голову, перехватывая его губы своими. На несколько секунд они оба замерли, почти испуганно уставившись друг другу в глаза, но только чтобы прийти в себя и продолжить целоваться.       Краем глаза Тошимаса видел, как на окне второго этажа колыхнулась занавеска, усмехнулся и сильнее вцепился в жениха. Тошимаса ни с кем до этого не целовался, бывало, конечно, что он флиртовал с одноклассниками, но там дело дальше мимолётного прикосновения к руке не заходило. И сейчас ему это нравилось, как и обычно, когда он пробовал нечто новое.       С трудом отлепившись спустя минуту от губ, Тошимаса уткнулся носом ему в щёку, чувствуя, как подбородок легонько покалывает едва заметная щетина.       — Хе-хе. Я подарил тебе свой первый поцелуй… — со смешком констатировал он. — Думал до свадьбы поберечь. Но не получилось. Какая жалость. Или не очень?       Каору усмехнулся и погладил его по лицу костяшками пальцев.       — Ничего не жалость. Для свадьбы лучше побереги кое-что другое, — его ладонь легонько прошлась по животу, и Тошимаса дёрнулся. — А целоваться можно и так.       И, ещё раз легонько дотронувшись до губ, Каору отстранился от него и прижался губами к ладони, после чего полез обратно в салон.       Посмотрев вслед удаляющейся машине, Тошимаса вздохнул и, постоянно трогая нижнюю губу кончиком языка и усмехаясь, пошёл к дому. Он был уверен, что отец сейчас встретит его в холле, и готовился на полном серьёзе рассказать ему, что даже в такой ситуации обязательно найдёт путь стать счастливым.