Когда он смеётся

Он просыпается резко и долго не может понять, что же его разбудило. Бесцельно скользит взглядом по потолку, по укрывшимся в тени стенам комнаты. Почему так темно? Он что проспал весь день?        Хёнджин с трудом переворачивается — тело словно налилось свинцом — шарит слепо у подушки, пытаясь найти телефон, но не успевает. Тишину квартиры прорезает резкая трель звонка. Хёнджин удивлённо замирает, оборачиваясь в сторону коридора, словно может сквозь стены увидеть неожиданного гостя.        Он медлит какое-то время, привычно дожидаясь лая Кками и быстрых шагов мамы, а потом вспоминает, что родители уехали к тёте на несколько дней, забрав с собой и пса. Хёнджин морщится, опуская ноги на пол. По голым стопам тотчас проносится сквозняк — кажется он забыл закрыть окно на кухне.        Идти к двери совсем не хочется — он давно отвык открывать сам — никогда не знаешь, кто окажется с той стороны. В общежитие к ним никогда не придут незнакомцы, а вот дома нередко случались неприятности — у некоторых фанатов совсем нет понятия личной жизни. Поэтому уже несколько лет дверь всегда открывает мама.        С полминуты Хёнджин раздумывает над вариантом просто не реагировать — может же никого не оказаться дома? — но после очередной трели не выдерживает. Поднявшись и одёрнув задравшуюся толстовку, он нехотя направляется в коридор. На ходу пытается пригладить взлохмаченные волосы и потирает глаза, чуть не запинаясь о пуфик — в коридоре такая же темень, как и в его комнате.        Пол холодный, и Хёнджин поджимает пальцы, замерев у самой двери. Может, незваные гости не дождались ответа и всё-таки ушли? Вопреки его надеждам, звонок снова оживает.        — Кто там? — голос хриплый спросонья, очень тихий. Хёнджин малодушно надеется, что его не услышат.        — Ну наконец-то! Открывай, заноза, — знакомо бурчат с той стороны двери, и Хёнджин неверяще замирает — слушая всё ускоряющийся ритм сердца — чтобы через несколько секунд дрожащими руками потянуться к замку.        Минхо проскальзывает в квартиру, не дожидаясь, пока дверь откроется до конца. Деловито отодвигает Хёнджина, сам проворачивает замок, привычно дёргая дверь, чтобы убедиться, что она заперта.        — Чего замер? Ставь чайник, — быстро суёт в руки хозяина пакет и принимается стягивать куртку.        Хёнджин не знает, почему слушается, почему молча сжимает ручки пакета и направляется по коридору на кухню. На пороге он оглядывается, всё ещё не веря, что Минхо действительно здесь. Нет, его не столько удивляет само присутствие хёна — он так правильно смотрится в его квартире, словно бывал здесь не раз — сколько то, что он появился здесь сейчас. Разве им не нужно готовиться к выступлению? Джисон писал, что они сейчас тренируются сутками и времени не хватает ни на что. Тогда что Лино-хён тут делает?        Минхо снимает кроссовки и странно правильным движением ставит их на полку как раз между конверсами Хвана и мамиными босоножками, а у Хёнджина что-то ёкает внутри. Он поспешно отворачивается и спешит на кухню. Опускает пакет на стол и возится с чайником. Наливает воду, проверяет заварник, достаёт сахар. Словом занимает руки чем угодно, чтобы заодно занять и голову.        Хёнджин как раз достаёт две кружки — свою любимую с подсолнухами и ту, что когда-то давно купил, повинуясь дурацкому порыву, но так и не решился подарить — когда вода в ванной выключается, и Минхо заходит на кухню.        — Не нашёл, каким полотенцем руки вытереть и... Ой, какая милая! — кружку с обнимающимися котиками выхватывают прямо из рук Хёнджина, вертя её из стороны в сторону. — Не знал, что тебе такое нравится. Думал, ты по собакам, — Минхо улыбается широко, и Хёнджину кажется, что сердце вот-вот треснет пополам, и вряд ли его удастся так просто склеить.        — Кошки тоже милые, — бормочет Хван, чувствуя, как от внимательного взгляда краснеют щёки. Какого чёрта? Он же не в первый раз с Лино-хёном наедине. Почему сейчас не может себя контролировать? Это потому что хён у него дома? Или потому что они не виделись почти месяц?        Хёнджин быстро ставит свою кружку на стол и принимается за пакет, тут же удивлённо вздохнув. Поднимает неверящий взгляд на Минхо, но тот лишь молча улыбается, устроившись на любимом месте Хёнджина — на стуле у самого окна.        Хёнджин осторожно достаёт картонную коробку из любимой кондитерской. Пальцы немного дрожат, а в уголках глаз по-глупому щиплет, но он держится. Не поднимая глаз развязывает ленту и поднимает крышку, чтобы недоумённо замереть на пару мгновений. Он даже моргает несколько раз и незаметно щипает себя за бедро — вдруг всё ещё спит — но ноге больно, а на белоснежной ажурной подложке всё ещё лежит торт в виде баклажана.        Кухню вдруг прорезает звонкий смех Минхо, и Хёнджин вскидывает недоумевающий взгляд на него, да так и зависает, не в силах оторваться от его блестящих глаз, немного сморщенного носа и широкой улыбки.        — С... с насту... пающим, Джинни! — с трудом проговаривает тот сквозь смех, утирая выступившие слезы.        И Хёнджин рад бы разозлиться за эту маленькую пакость, но совершенно не может, когда видит Лино-хёна таким по-ребячески счастливым.        За этот вечер они ещё не раз будут смеяться, сначала размазывая несчастный торт по лицам друг друга — это не Хёнджин начал, честное слово, его просто спровоцировали — и поедая его остатки, а потом валяясь на полу в комнате Хёнджина, смотря дурацкие поздравительные видео от ребят и недавно вышедшую комедию, которую Хёнджин так мечтал посмотреть. Правда ему придётся включить её ещё раз, слишком уж он отвлекался на разглядывание своего хёна и на маленькие ладошки, так правильно смотрящиеся в его собственных руках.        И пусть Минхо не смог остаться, вернувшись в общежитие, стены комнаты Хёнджина надолго запомнят его звонкий смех, прерванный вздох и сладкий стон первого поцелуя.