Часть 1
27 апреля 2022 г., 23:22
Холодные капли-суицидники крупно барабанят по стеклу. Разбиваясь, они не возносятся обратно в небо, а тоскливо скатываются по деревянной раме с потрескавшейся краской. Ветер снаружи воет так, что бетонные конструкции-муравейники трусливо мелко подрагивают. Воет, словно предвещает нечто ужасное, вопит так, что был бы человеком глотку бы в кровь изодрал. Дряхлое, пережившее долгие бури, пропустившее через себя ни одну жизнь, окно скрипит и со звонким ударом захлопывается, так что грязные с разводами окна дребезжат, угрожая разбиться.
Юнги сидит на давно гнившем матрасе, что сейчас впитывал в себя стекающую с широкого ржавого подоконника ледяную лужу. На босые ноги отскакивают мелкие брызги, весьма неприятно касаются посеревшей кожи, но ему нет до этого дела. В голове сражается туман с бьющими неоново красным мыслями, что мигают как старая вывеска дешёвого бара. В Юнги столько таблеток успокоительного, что он не обращает на маленькую войну в своей голове совершенно никакого внимания. Он походит на обвиняемого, что сидит в небольшой клетке, смиренно сложив ладони, с синими ветвями вен, что проглядывали через тонкую кожу, и просто ждёт. Ему совершенно плевать на исход этого суда-войны, он примет любое решение своей головы.
Тяжёлое тревожно-депрессивное расстройство душит его не один год, и Юнги от этого устал очень давно. Он глушит внутреннюю дрожь горстью таблеток успокоительных, чтобы наконец перестать поглаживать свои руки, дабы успокоиться. Юнги сам себя душит, сам себя пытается успокоить. Юнги пытается убить себя, и сам пытается сбежать, но от себя убежать невозможно. Но сил развернуться, и бежать вперёд, чтобы столкнуться лицом к лицу с ублюдком-душегубом, собой, не хватает. Поэтому он бессмысленно бежит, падает, раздирает из без того травмированные колени, продолжает полсти, надеясь, что дорога дальше оборвётся и он просто упадёт в чёрную бездну.
По внутренним ощущениям бездна совсем близко, в радиусе нескольких жалких километров и настигнет его совсем скоро. Он падает на затхло воняющий матрас, раскидывает руки по сторонам, принимая позу Христа на кресте, ожидая распятия. У Юнги нет тернового венца на голове, он у него на тонкой шее. Надетый когда-то давно человеком, который разрешения на это не спросил, но сейчас его плотно стягивает сам Юнги. Мелкие острые шипы впиваются под дрожащим кадыком, и царапают ладонь, что крепко натягивает его.
Юнги слышит, как мерзко скрипит входная дверь, и он нервно скользит языком по пересохшим губам. Его глаза закрыты, лишь зрачки подрагивают. Он набирает полные лёгкие воздуха, и старается как можно тише выпустить его через приоткрытый рот. Глухие шаги становятся немного громче, кресло напротив матраса отодвигается, шумно царапая давно убитый деревянный пол. В маленькой квартире совсем тихо, слышится лишь показательно ровное дыхание Юнги и чужое постукивание пальцев по залакированной ручке кресла.
— С годами твои прятки становятся всё хуже, — глубокий голос сотрясает тишину, и Мину кажется, что его тело начинает подрагивать, — глупо было прятаться в моей же квартире.
— Я думал она наша, — ответ совсем слабый и охрипший, Юнги кажется, что он не говорил целую вечность, ощущение в горле неприятное, ему приходиться откашляться.
— Я так устал от твоих игр, — звучит бессильно, Мин слышит движение напротив, как шуршит прожжённая сигаретами накидка. Громкий щелчок обрушивается на сознание Юнги, он знает, что это. Сердце в груди бьётся сильнее, разгоняя кровь по слабому телу. Юнги ждёт, он чувствует страх и томящее ожидание, отдающее тёплой волной от замёрзших стоп до низа живота, — поднимись, хочу посмотреть в твои глаза.
Юнги подчиняется приказу, упирается на острые локти, поднимаясь с пружин, что больно впивались в позвоночник. Раскрыв веки, он видит его, видит наставленный на него пистолет. Смотрит смело, не смея отвести взгляд в сторону, хотя внутренне именно этого и хочет. Лицо напротив не выражает ни одной эмоции, оно расслабленно. Но Юнги под лживым спокойствием, видит бесконечную усталость, и виновно опускает тяжёлую голову. Выжженная едким окислителем жёсткая чёлка неприятно колит лоб, сухие губы поджаты в тонкую полоску, он тянет измученный зубами указательный палец ко рту, но отдёргивает себя.
— Можешь начинать злиться, я не стану убивать тебя, — Намджун опускает оружие на пыльный пол, толкает тот ногой. Ствол плавно катится по паркету, останавливаясь у босых стоп, — хочешь умереть? Тогда стреляй! Перестань надеется на меня, я давно сказал тебе, что от моих рук ты не умрёшь.
— Ты же знаешь, что я не могу сам, — тяжёлый вздох вырывается из грудной клетки Юнги, — так бы уже с удовольствием гнил в земле.
— Но ты всё также похвально пытаешься скинуть ответственность на меня, — Намджун кривит розовые губы, тянется к карману кожаной куртки, вытаскивая пачку красного Marlboro, — поэтому слил адрес Кихёна Чёрным Драконам? — Ким прикуривает, затягивается глубоко, выпуская клуб белого дыма, — Думал его убьют, и в отместку я приду за тобой?
Намджун хрипло смеётся, но веселья в этом действии нет, лишь намёк на глупость Юнги, некое превосходство над ним. Мин поднимает опущенную голову, прикусывает разодранную внутреннюю сторону щеки, и смотрит как оранжевый огонёк светится в грубых пальцах Кима.
— Кихён жив, заметил хвост за собой и успел сбежать.
— Я рад.
— Не ври, Юнги, ты не знаешь как это, — Намджун поднимается с насиженного места, в один широких шаг приближается, зарывается широкой ладонью в растрепанные светлые волосы сидящего Мина. Гладит грубо, цепляется пальцами за пряди, слегка оттягивая, заставляя закинуть голову и смотреть на себя. Ким затягивается, пропуская дым через нос, и передаёт наполовину скуренную сигарету Юнги и отпускает.
Мин принимает дар неуверенно, но сминает мягкий фильтр, смачивая его слюной с многократно облизанных губ.
— Мы поиграли, я тебя нашёл, теперь поднимайся и поехали.
— Я поеду с тобой только трупом в мешке в твоём багажнике, — ёрничает в ответ, кривит губы, тушит бычок о потрескавшиеся деревянные доски пола, откидывая тот щелчком среднего пальца о большой.
— Если так хотел умереть, мог бы слить адрес Хосока. Тот бы тебя сам достал.
— Знаю я, чтобы он со мной сделал, — закатывает уставшие глаза Юнги. Он тянется за стволом, поднимается на худощавые ватные ноги. Он тянет тонкие бледные руки к Намджуну, отдаёт оружие, — стреляй и всё закончится.
— Могу тебе в жопу шмальнуть, если тебе легче станет, — Ким злится, сжимает зубы, крепко стискивая холодную рукоятку ствола.
— Шмальни в голову и мне точно полегчает.
Дуло пистолета нацелено на голову Юнги, и тот зажмуривается, вскидывает руки в сторону и ждёт. Выстрел заставляет парня испуганно дёрнуться, но он остаётся почти твёрдо стоять на ногах. Намджун отводит руку чуть в бок, нажимает на курок и пуля застревает в стене за спиной Мина.
— Пошли, театрал хуев, — Ким слишком устал, чтобы продолжать. Он хватает худощавое тело, закидывает на свое широкое плечо, — за всё содеянное тебя ждёт наказание.
Юнги цепляется тонкими пальцами в кожанку, ухает он неожиданности, округляя глаза. Намджун шлёпает несколько раз по заднице Юнги, которая чудом избежала пули. Иногда Ким поражается собственному терпению, особенно когда это касается Мина.
— Тебя ждёт самое суровое наказание, — Намджун покидает мёртвую квартиру, отражающую внутреннее состояние Юнги, сбегает быстро по разбитым бетонным ступенькам. Выходя из подъезда, толкая сильной рукой тяжёлую дверь, он раскрывает чёрный зонт, возвышая тот над Мином, — жизнь.
Намджун пихает не сопротивляющееся тело в машину, громко хлопает дверью, направляясь к водительскому месту. Он оглядывает серый дом-муравейник, надеясь, что видит его в последний раз.
***
Небо настолько сильно затянуло хмурыми тёмно-серыми тучами, что сильнее, наверное, затянуло только Намджуна в Юнги. Тоскливый дождь продолжает лить который день, перестаёт на несколько часов, вроде бы можно выдохнуть, простонав «наконец-то», но потом он снова затягивает свою бесконечную баладу, соединяясь каплями в метровые грязные лужи на потемневшем асфальте. Намджун особо остроумно пошутил, сказав Юнги, что то может постоять какое то время на улице с открытым ртом, и точно сдохнет, захлебнувшись. На глухой смех и быстрые удары ладоней по кожаной обивке руля, Мин только глаза закатил, так, что древесная радужка зрачков скрылась под веками. И теперь перед утомлёнными глазами Намджуна образ взъерошенного и максимально недовольного Юнги, который тычет одним средним пальцем в лицо Кима, а вторым в небо. И если Намджун считает Мина поехавшим в край, то для себя, столь втянувшегося в него, слов подобрать не может. Намджун изможденно опрокидывается на, скрипнувшее от напора, водительское кресло. Складывая крепкие руки на груди, он смотрит на механические часы на широком запястье, и громко недовольно цыкает. — Что ты цыкаешь, — передняя дверь с пассажирской стороны резко открывается, впуская внутрь салона ледяной порыв ветра, — ебало твоё недовольное через лобовое приметил. Улыбка Хосока натянута от уха до уха, выглядит так, будто его не волнует, даже если сейчас метеорит из далекой галактики въебёт прямо в них, и ударной волной их отшвырнёт в другой конец города. Тот лишь хмыкнет, слегка скривившись, произнеся, что сейчас до припаркованной, теперь достаточно далеко, машины придётся добираться на метро. Одним прыжком он приземляется на сидение, и кривится от недостаточной мягкости обивки. — Я не понимаю, почему при своих бабках ты всё ещё гоняешь на этой развалине. — Эстетика, — Намджун безразлично пожимает плечами, отвешивая другу глухую затрещину за громко хлопнувшую дверь. — Нашёл крысёныша? — Чон ехидничает, скалиться, сжимая прыткими пальцами плечо Кима в отместку. Ни одна мышца лица Намджуна не дрогнула, он смотрит так ровно и спокойно, ухмылка с лица Хосока сползает. — Нашёл, но если что, это не он. — Кому-то другому можешь чесать, — Чон взмахивает рукой, всем своим видом показывая, что не верит ни единому слову, — смелости ему так и не хватило слить мой адрес. — Любит тебя сильно. — Любит он только рамён и пиздострадания, ну тебя ещё может быть, — Хосок поправляет края пиджака, любовно поглаживая мягкую ткань, устремляя взгляд на мелкие глянцевые пуговицы рубашки, — так то я по делу тебя вызвал. Можешь в макавто заехать? — Сам заедешь. — Ты такая гнида. Намжун прыскает в кулак, широкие плечи непрерывно подрагивают. Киму не смешно, шутки как таковой и не было. Но за последнее время он слишком сильно устал, и смех, что сейчас вырывается из его приоткрытого рта истерический, а сухие губы неприятно натягиваются из-за улыбки. Ощущение, словно его лицо парализовало, Намджун прикладывает усилия, но уголки губ опустить не может. — Боже, — растерянно выдыхает Хосок, кладёт аккуратную ладонь на округлённое плечо друга, сочувствующе сжимая, — как же он тебя доебал, да? Ким глухо смеётся ещё какое-то время, пока Хосок терпеливо ждёт, когда того отпустит. Тонкие проводки в голове Намджуна начинает коротить, он внутренне задыхается от столь сильного смешения чувств. Они, как густой кальянный дым, забиваются в глотку и вздохнуть не дают. Он сглатывает, стараясь протолкнуть их ниже, лишь бы дышать, и хотя бы немного успокоиться, не давай панике вырваться на ружу. Намджун не может показывать, как ему страшно, ведь он сильный, холодный и рассудительный. Та ноющая боль, вбита им же глубоко внутрь, чтобы никто вокруг и писка её услышать не мог. Он усмехается на все разговоры Юнги о суициде, на просьбы наконец закончить их страдания. Он ведёт себя так, буто это совершенно не беспокоит его, что тот не верит желанию Мина. Но Намджуну так страшно, как не было никогда, он и подумать не мог, что люди могут так бояться. Его никогда не трясло внутренне, ни когда в его затылок упиралась холодная сталь, что за секунду могла повалить его громоздкое тело, ни когда, холодящий один только взгляд, топор, что пару секунд находился в его шершавой ладони, пронзал череп человека, что после, трупом валялся на промёрзшей земле. А самое душераздирающее, что хорошо и чётко соображающий Намджун не знал, что ему делать. Руки опускались, прямо как когда Юнги, стоя перед ним на размалёванных синяками коленях, и просил прекратить его страдания. Юнги больше всего желал перестать терпеть внутреннюю боль, нарекая на мучения их двоих. Маленький, трусливый, беспомощный, и так Намджун думал не о Юнги. Ким успокаивается, душит эмоции недрогнувшей рукой, его взгляд столько же холодный, как и обычно, ноздри медленно и размеренно раздуваются и сжимаются, губы покоятся ровной полосой. — Ты можешь сдать его Юсику за крысятничество, и все мечты Юнги исполнятся, — Хосок серьёзен, разглядывает понурое лицо друга, не отнимая ладони от чужого плеча, — ты не думал сдать его в больницу? Может быть там случится чудо. — Я боюсь, что ему станет хуже там, знаешь все эти слухи о том, что на пациентах какие-то таблетки испытывают, и относятся просто ужасно. Конечно можно постараться найти хорошую клинику, но он сам не хочет. А если я насильно притащу его, то что из этого выйдет? — Человека нельзя изменить без его желания, — Хосок, человек, который обычно излучает позитив, в самых странных ситуациях, сейчас поджимает губы, уходя глубоко в свои мысли. Однажды, ему всадили в ногу несколько пуль, и истекая кровью, он ослеплял свой улыбкой, бормоча о долгожданном больничном на несколько недель, и громко строил планы, пока тот же Намджун тащил его на себе, надеясь, что тот скоро потеряет сознание и заткнётся. — Я знаю, но я не понимаю, как помочь ему захотеть. Они оба горестно выдыхают, атмосфера тоски повисла в небольшом пространстве машины, для полной гармонии с ситуацией не хватает лишь несколько бутылок соджу. Глаза лениво следят за людьми скрывающимися за яркими зонтами, что пробегают по тротуару, у которого припаркована машина. Молодая пара, быстро бежит мимо, держась за руки, и Намджун толкает язык за щеку, замечая их счастливые улыбки. — Так зачем ты хотел встретиться? — Ким переводит рассредоточенный взгляд от лобового стекла на Чона. — Информатор сообщил, что скоро Чёрные Драконы откроют охоту за твоей головой. Тебе недо свалить на время из города. Как можно быстрее. — Ты уверен в информаторе? — Намджун хмуриться, переваривая очередную проблему свалившуюся на него. — На все сто, — Хосок медленно кивает, кажется все ещё задумчивым, — бери пиздострадальца за шкирку и уёбывай подальше. На связь выходи только с Юсиком или со мной. Но мы сами свяжемся с тобой в случае чего. Намджун согласно кивает, убеждая себя, что всё не так плохо, он давно хотел увести Юнги из этого города, но времени не было. Хосок тянется к нему с объятиями, тянет чужой корпус на себя, проскальзывая руками тому на спину, утешающее похлопывая. — Береги себя, — Чон выпускает его также быстро, как и притянул, щёлкает ручкой двери, но останавливается, — и крысёныша тоже. Намджун наблюдает, как друг бежит к своей машине, прикрывая голову руками, спасаясь от холодных капель, будто это действительно поможет. Ким жует нижнюю губу, продолжая кивать собственным мыслям. Машина плавно выезжает на главную трассу.***
Юнги совершенно не хочется двигаться, он укутался в плотное тёплое одеяло с головой, прячась по самую макушку. Тощая рука затекает от неизменного положения. Возможно, двигаться не хочется, потому что рука намертво привязана к изголовью кровати. Мин ни капли не расстроен этим, ему без разницы, да и он ожидал чего-то такого. Он убирает край одеяла с заспанного лица, смотрит в стену на против, как загипнотизированный. На ней нет ничего интересного, просто ровная выкрашенная в белый стена. Со стороны Юнги показался бы задумчивым, но в его голове сейчас нет ни единой мысли. Ему настолько пусто, насколько хорошо. В окутавшей его пустоте он может отдохнуть, почувствовать себя спокойно и непринуждённо. Юнги, будто окутанный туманом, как гусеница в куколке, ждущая своего перевоплощения. Но Мин ничего не ждёт, наоборот надеется, что изменений не будет. В опустошении он спокоен, и умереть хочется не так сильно. После опустошения может прийти отчаяние и усталость, которые с двух сторон будут нашептывать в уши просьбы об освобождение. Единственное освобождение Юнги — смерть. У Юнги все пальцы в болючих заусенцах, и он постоянно терзает их своими мелкими зубами. Раньше такой привычки не было, тревожность приносит свои изменения. Такие как пробуждение в одно и тоже время, независимо во сколько ты ложился. Либо постоянная внутренняя дрожь, которая начинает ощущаться, как физическая. Достаточно щекочущее чувство изнутри, которое заставляет беспокоиться, и возможно через несколько минут ты разрыдаешься, хотя не произошло ровным счётом ничего. Это чертовски изматывает. Мин перекатывается ближе к краю широкой кровати, вытаскивает худую ногу из тёплого плена, свешивая её с кровати. — Давай, подкроватный монстр, — Юнги зажмуривается, елозя помятой щекой по мягкой подушке, — утащи меня в свой мир или убей меня. Ему кажется, что он слышит какое-то шуршание совсем близко, но списывает всё на звуковые галлюцинации и бесстрашно пытается уснуть. Тонкую щиколотку хватают, сжимая крепко, и дёргают на себя, стараясь стащить того с кровати. Юнги распахивает глаза в ужасе и кричит, что есть силы. Он мотает головой из стороны в сторону, пытаясь понять, что происходит. Ногу выпускают из плена и он порывно затаскивает её на кровать. Мин подтягивает конечности, прижимая к себе острые коленки. Одеяло с него стягивают, и то оказывается на полу, а после скрывает под кроватью. Юнги кажется, что он спит. Он нервно облизывается, чувствую, как от адреналина сердце застучало быстрее. Что-то большое, полностью укутанное в пропавшее одеяло, неспешно выползает из-под кровати. — Ну что ты так орёшь, сам же сказал забрать тебя. Присев на колени, прикроватный монстр обнажает своё лицо, и Юнги видит довольное собой, улыбающегося Намджуна. — Ты совсем спятил, да? — насупившись, Юнги пинает ногой, попадая голой розовой пяткой по плечу Кима. — Испугался? — хохочет тот, поднимаясь с пола, присаживаясь на край кровати, поднимая за собой одеяло, откидывая то на свободную сторону. Крепка горячая ладонь скользит по чужой неприкрытой ничем ноге, останавливаясь у колена, нежно поглаживая. — Ничего я не испугался, — Юнги показательно дёргается, отодвигаясь в сторону, — ты же знаешь у меня высокая тревожность, вот и всё. Как ты вообще оказался под кроватью? Ты что всё это время ждал там? — Нет конечно, — Намджун ухмыляется, демонстрируя милая ямочки на щеках. Он пододвигается ближе, тянется к толстой верёвке, принимаясь развязывать сложные узлы, — ты так увлёкся изучением нашей очень захватывающей стены, что не заметил как я пришёл. Юнги разминает затёкшую руку, массажирует запястье, смотрит злобно, давая незримые сигналы о желание убивать. Намджун откидывает недлинный канат в сторону, тянет сильные руки к парню, обвив его торс, приподнимает тощее тело и усаживает на свои колени. Мин фыркает, закатывает глаза от недовольства, бледные руки на груди складывает. Ким ласково гладит напряженную спину, второй рукой прижимает чужую голову к своему плечу, сухие губы целомудренно целуют взлохмаченную светлую макушку. Юнги сдаётся, он расслабляется, руками тянется к чужой шее, окольцовывает. — У меня для тебя подарок, — шепчет Намджун, продолжая трогательно поглаживать парня. — Подарок? — правая тёмная бровь поднимается, взгляд парня кажется недоверчивым, весьма подозрительным. Ким легко отпускает его, усаживая рядом на постель. Он встаёт и выходит из спальни, чувствуя спиной хмурый взгляд Мина. Намджун отсутствует некоторое время, и Юнги чувствует панику, заметно волнуясь. В голове крутяться мысли, что за сюрприз мог приготовить его парень. Ким возвращается держа в руках огромную коробку, прикрытую крышкой с фиолетовым бантом. Брови Юнги сведены вместе, он кусает нижнюю губу, дёргая ногтём заусенец на большом пальце. Намджун оставляет коробку на кровати, указывает широкой ладонью на неё. — Давай открой её. Юнги мнётся немного, продолжая глупо волноваться. Он тянется к ней нерешительно, касается кончиками пальцев гладкой картонной поверхности. Мягкая ткань банта касается его кисти, и он снимает крышку с коробки. Его рот комично открывается, он смотрит внутрь и и бестолково моргает. — Джун? — растеряно тянет Юнги, поворачивая голову к нему. Намджун нервно улыбается, не понимая чужую реакцию, ощущая подступающее волнение. Юнги тянется немного дрожащими руками в коробку вытаскивая белый клубок. Он прижимает его груди, и тот начинает шевелиться, активно водить носом по домашней футболке, по руке Мина начинает бить короткий хвост. — Ты купил мне бультерьера? Серьёзно? Маленький, белый с гладкой шерстью и крупным чёрным пятном на глазу. Юнги отодвигает руки от себя, внимательнее рассматривая щенка. — Он напомнил мне тебя, — Намджун присаживается на корточки, тянет ладонь к собаке, почёсывая её за ушком. — Что такой же уродливый? — усмешка Юнги, заставляет Кима отвлечься от щенка, обратить внимание на парня. — Мелкий и агрессивный, — Намджун осторожно освобождаем белый толстый комочек, забирая в свои объятия, — если тебе не нравится, то я отдам его Хосоку. — Подавиться твой Хосок, — протестует Юнги, спрыгивая с кровати, выхватывая подарок прижимая к своей груди, — назову его, — Мин ненадолго задумывается, прикусывая сухую нижнюю губу, — Хони. Мин ходит взад вперёд убаюкивая собаку на руках, словно младенца. Тот тянется к его лицу, активно водя носом, старается облизать бледную шею. Юнги хихикает, жмётся от внезапной щекотки. Намджун видит чужой любовный взгляд направленный на щенка и выдыхает. Улыбка на чужом лице заставляет его расслабиться, возможно сейчас они оба чувствуют тонкую нить возможного счастья. Юнги подходит к нему близко, и Ким поспешит подняться на ноги, разминая их. Мин мнётся, но тянется вверх, нежно касаясь губами чужих. Этот поцелуй не долгий, не глубокий, длился несколько секунд, больше походит на простое касание. Но Намджуну спёрло дыхание, он крупно сглатывает. — О вау, — звучит слишком заторможенно и Кима откашливается, отводя взгляд в сторону, — давно ты не целовал меня. — Спасибо, — слишком тихое и слишком искреннее. Юнги возвращает внимание собаке. Намджун двигается к нему с объятиями, мягко прижимая к себе. Даже если сейчас за пластиковым окном затянувшиеся проливные дожди, в их квартире сейчас солнечно. Впервые за долгое время. — А ты всё ему купил? — Юнги поднимает голову, заглядывая в глаза напротив. Его взгляд теряет мягкость, когда Намджун стискивает зубы и стягивает губы в тонкую линию, — Джун-а! Давай, мы должны заказать ему всё необходимое. Еду, постель, ошейник, поводок и ещё много чего. Задумчивый Юнги нагло вытягивает мобильный из кармана Кима, присаживаясь на постель. Он быстро тычет пальцами по экрану, после внимательно смотрит, медленно пролистывает страницы, щёлкая на нужный товар. — На самом деле нам нужно кое что обсудить, — Намджун присаживается рядом, кладёт мощную ладонь на тощую ногу. Юнги заботливо откладывает спящего Хони, формируя подстилку из смятого одеяло, заботливо укрывая щенка. Мин поднимает голову, смотрит прямо, устанавливая зрительный контакт с Намджуном. Юнги совершенно не нравится это «кое что» и «обсудить», он мог бы отказаться от разговора, встать, топнуть ногами или уйти в другую комнату, закрыв уши ладонями. Но он послушно остаётся на своём месте. — Я хочу, чтобы мы уехали. Я, ты и собака, — Намджун затихает, сжимает крупные пальцы на чужом колене, — мне нужно уехать из-за работы, но я не могу оставить тебя одного, но и утащить тебя силой я тоже не могу. Поэтому либо ты соглашаешься и мы уезжаем ночью, либо ты отказываешься и я остаюсь здесь. — Что случилось? — Юнги беспокоится, чувствуя подступающую тревогу. Ему уже начинает казаться, что за ними следят, что кто-то точно поджидает их у подъезда, возможно стоит на лестничной клетке наставив ствол на их дверь и ждёт, пока кто-то из хозяев откроет дверь. — Кто-то хочет меня завалить. Юнги раздумчиво жуёт розовые губы, мечется глазами по мощной груди Кима. Он слабо кивает головой несколько раз, соглашаясь со своим решением. — Значит мы уезжаем. Пойду собирать вещи. Мин больше ничего не говорит, касается ладонью широкого плеча, и направляется к шкафу.***
Слишком рано, чтобы Юнги действительно проснулся. Слишком холодно, чтобы Юнги чувствовал себя хоть немного уютно. Он кутается в своё пальто, прижимает к груди горячее тело щенка, закрывая его от не щадящего порыва ветра шерстяным краем верхней одежды. Глаза Мина прикрыты, он пытается стоя доспать недостающие организму часы. Время только четыре часа утра, обычно в это время парень только блокирует мобильник, перед тем, как постараться уснуть и забыться долгим сном. К нему подъезжает незнакомая машина, окно с пассажирской приоткрывается и из него показывается часть головы Намджуна. — Юнги! — Мин резко открывается глаза, испуганно осматривается по сторонам. Наконец обратив внимание на стоящую в близи машину, Юнги подходит ближе, желая быстрее оказаться в тепле. — Зачем так орать? Ты напугал меня! — Мин тянется к панели управления, включая горячий кондиционер, наслаждаясь потоком горячего воздуха. — Нужно же было тебя разбудить, — усмехается Намджун, потянувшись рукой к груди парня, лаская колючую макушку Хони, — как ты смог уснуть стоя? — Да не спал я! Юнги рвано дёргается, повышая голос, отчего белый комок просыпается, высовывая заспанную морду из воротника бежевого пальто. Замечая пробуждение щенка, Мин гладит его по гладкой спине, успокаивая. Юнги тянется к ремню безопасности свободной рукой, пристёгиваясь, аккуратно поправляя засыпающую собаку на своих руках. — Ты теперь такая заботливая мамочка, — Намджун тихо смеётся, поворачивая руль, выруливая со стоянки. — Заткнись, — недовольно цыкает Юнги, закатывая, слипающиеся из-за нехватки сна, глаза, — куда мы едем? — Сюрприз. Мин больше ничего не говорит. Он удобнее устраивается в кресле, утыкаясь, взлохмаченной из-за сильного ветра, макушкой в упругую спинку сидения. Его бледная кисть аккуратно укладывается на крепкое, обтянутое жёсткой джинсой, бедро Намджуна. Ким, ошарашенно вскидывает брови, переводя вопросительный взгляд на Мина, но Юнги не обращает на чужое удивление никакого внимания. Он шумно выдыхает через приоткрытые губы, елозит лопатками по спинке. Юнги прикрывает глаза, намереваясь проспать всю дорогу. И Намджун понимает, что тот действительно уснул, когда вторая рука перестаёт гладить, спрятанного под шерстяными пальто, щенка.***
Хёндай тормозит, когда чистое небо окрашивается в медово-малиновые краски, и вот-вот яркие оттенки быстро сменятся холодной темнотой. Намджун чертовски устал, но на душе приятное ощущение спокойствия, когда он переводит взгляд на соседнее сидение, где всё также мирно посапывает Юнги. Щенок давно проснулся, беспокойно мельтешил, прыгая по худощавым коленям, и Ким пересадил его на свои ноги, погладив по белоснежной макушке. Он глушит мотор, цепляет повод за красочный вишнёвый ошейник, спеша выбраться наружу, вздохнуть прохладного свежего воздуха. Намджун обходит автомобиль, направляя любопытного щенка, склонившего голову к высокой траве, водя чёрным носом по незнакомой местности. Ким стучит согнутым указательным пальцем по стеклу, наблюдая как медленно и лениво открываются лисьи глаза. — Где мы? — хрипит Юнги, ослабшим от долгого сна, голосом, кутаясь в шерстяное пальто, ощущая прохладу вечера бледными ушами, что моментально краснеют. — Где-то достаточно далеко от Сеула, — Намджун тянет вздрагивающего от порывов ветра парня на себя, прижимая к своему бока, невесомо касаясь мягкой макушки, — давно хотел свозить нас в отпуск. — Отпуск в глуши, — Юнги неторопливо оглядывается, рассматривая ряды частных домов, и редкие ещё не загоревшиеся столбы фонарей, — как романтично. — Свежий воздух и отсутствие людей, разве не рай для тебя? — ухмыляется Намджун, растягивая сухие губы. Мин опускает голову вниз, чувствуя прикосновения мокрых лап к ноге. Он нагибается, сдвинув тёмные брови к переносице. — Ну нет, Хони, такого поросёнка на руки я не возьму. — А я тебе такого не говорил, когда забирал после дня рождения До. Ты тогда ещё в лужу упал, и никак встать не мог. Хотя возможно это была твоя попытка самоубийства, я так и не понял. — Заткнись. — Ты еще потом наебнулся у входной двери, пока я разувался и до спальни по полу полз. — Заткнись! — И когда ты сладко спал в обнимку с тазом, умытый и переодетый мной, я эти полы в чёрно-коричневых пятнах на карачках отмывал. Острый локоть точёным ударом бьёт в ребро, отчего Намджун ойкает, чуть склонившись, касаясь свободной рукой места удара. — Где наша халупа или мы теперь в палатке жить будем? — Юнги перехватывает из чужих рук поводок, направляясь вперёд. Хони послушно перебирает короткими грязными лапами за хозяином. Намджун громко смеётся, заставляя нахохлившегося, словно воробей, парня обернуться через худощавое плечо. — Иногда я сам удивляюсь, почему я всё ещё в тебя ни разу не выстрелил. — Я тоже.***
Новый дом встретил их мёртвым холодом и толстым слоем пыли, заставляющий сипло закашляться. Щенок во всю изучал пространство, оставляя следы крохотных лап на, ставшем серыми за долгие года отсутствия уборки, полу. Намджун растапливал чугунную печь, пока Юнги ползая на круглых коленках вымывая деревянные доски. Намджун резко дёргается с ножом в руках от крика парня, переводит взгляд на Мина. В него прилетает старая половая тряпка, Юнги, недовольно кряхтя поднимается с пола, держась за затёкшую поясницу. — Уйди с кухни, я сам ужин приготовлю. Домой лучше пол. Ким послушно кивает, обиженно надув заветренные губы, присаживаясь на месте, где не закончил уборку Мин. Юнги тщательно моет руки в холодной воде из неуспевшего нагреться умывальника. Он резво стучит ножом о доску, нарезая овощи для салата. Он дёргается, попадая остриём по пальцу, разрезая тонкую молочную кожу. — Хони написал на пол, а я только вымыл его! — кричит возмущенно Намджун, теряя всю свою грозность, обретая по истине детское возмущение. Юнги чертыхается, недовольно качая головой из стороны в сторону, зализывая полученную рану языком.***
Юнги откровенно скучно в деревне, он проводит время дома, заставляет читать себя книги, запылившиеся на книжном шкафу, но часто отвлекается, не имея сил сохранять внимательность. Он лежит часами уткнувшись в телефон, долго не меняя положения тела, роется в ленте социальной сети, ругаясь про себя, когда сеть ловит плохо и одна картинка прогружается несколько минут. Из новых любимых занятий Мина — это игра с маленьким Хони, и несложные тренировки щенка. «Дай лапу» было освоено достаточно быстро, как и «сидеть». Юнги хочет научить любимца команде «голос», но почитав о методах, не рискует так поступить со своей драгоценностью. Первые несколько дней Намджун постоянно проводит с Юнги, он находит на узком скрипучем чердаке свои старые настольные игры, оставленные давным давно у бабушки с дедушкой. Терпеливо рассказывает парню правила, но тот часто проигрывает и злиться, заставляя Кима заливисто и надменно посмеиваться. Пока тому не прилетает кулаком в солнечное сплетение. Через три дня Хосок связывается с Кимом, и тому приходиться часто уезжать в соседний город. В дела их криминальной шайки Юнги не вникает, лишь расстраивается, желая скрыть это. Но недовольное угрюмое лицо не остаётся незамеченным для Намджуна. Юнги часто ходит гулять с Хони, но далеко от дома не отходит, опасаясь чего-то непонятного. Тревожность всё ещё не отпускает. Намджун предлагает тому заглянуть в гости к кому-то из редких соседей, познакомиться, занять себя на время. Но Юнги отказывается конечно, и другого Ким не ожидал. Но с одним из соседей Юнги всё же знакомится, правда не по своей воле. Маленький сорванец Хони, приметив одиноко блуждавшую кошку, рвался вперёд, издавая громкий скулёж, пока Мин тщетно пытался утихомирить неугомонное создание. Не успел Юнги наклониться к белоснежному всё ещё маленькому комку, как карабин трескается, и поводок ударяет по твёрдой коленке. Хони стремительно бежит, скрываясь с глаз шокированного Юнги. Парень растеряно застыл на месте, чувствуя, как страх смешанный в мерзком коктейле с паникой, обволакивает его. Он дёргает головой и срывается с места, надеясь догнать щенка, боясь, что с тем что-то случится. Юнги громко кричит, зовёт собаку по имени, но та не обращает никакого внимания. Мин резко останавливается, смотрит ошарашено, приоткрыв рот. Щенок стоит задними лапами на чужих коленях, машет из-за всех сил коротким хвостом из стороны в сторону, упирается передними конечностями в грудь незнакомца. — Твоя собака? — посторонний голос, будто хлёсткая пощёчина, заставляет очнуться, неловко поднять глаза, обратить внимание на молодое красивое лицо. Пухлый губы расплылись в насмешливой улыбке, узкие глаза смотрят прямо в удивлённый взгляд напротив, — ты так поражён, — незнакомец зарывается короткими пальцами в колкую шерсть щенка, — никогда не видел инвалида на коляске? — А, — Юнги хлопает глазами, стараясь растормошить зависший мозг, — прости. Да, это мой щенок. Я… Мин нерасторопно отворачивает голову в сторону, жмётся на месте, скрещивая холодные руки за спиной. — Как зовут? — парень проводит ладонью по пастельно-розовым волосам, желая поправить. Блестящая на солнце чёлка, разделена ровным пробором, открывая гладкий лоб. — Хони, — и Юнги словно умолкает, не находя, что сказать. Он всегда был плох в общении с людьми, налаживать контакт и заводить знакомства всегда давались ему тяжело. — А хозяина? — незнакомец всё также лучезарно улыбается, смотрит прямо на Юнги без какого либо стеснения. — Мин Юнги. — Пак Чимин, — маленькая ладонь тянется к нему, ожидая, — очень приятно, Мин Юнги. Юнги неловко улыбается, пожимая чужую руку, подмечая насколько та тёплая. Хони наконец обращает своё внимание на хозяина, оборачиваясь телом к нему, намереваясь спрыгнуть с чужих колен. Чимин, предвещая чужое падение, бережно передаёт щенка в руки парня. Пак отряхивает свои колени от засохшей грязи с лап собаки. — Пойдём выпьем чай, Мин Юнги, — Чимин нажимает на пульт управления на коляске, разворачиваясь, — не переживай так, я тоже был очень удивлён увидеть тебя. Чимин задорно смеётся, резво поднимаясь на кресле-коляске по самодельному пандусу в дома, Юнги остаётся послушно следовать за ним. Дом нового знакома точно такой же и координально другой — это первое, что подмечает Мин. Ни одного порога, мебель чуть ниже, чем обычно видел Юнги. Они перемещаются на просторную кухню, с множеством зелёных растений в глиняных горшках, возле небольшого расшторенного пластикового окна. Стены кухни обклеены светлыми обоями с мелкими блеклыми цветами, и множество самых разных размеров картин висят на ней, наполняя кухню жизнью. — Присаживайся, — Юнги стеснительно жмётся в проходе, держа пса на руках, водя головой из стороны в сторону, — можешь отпустить его побегать. — У него лапы грязные, — Мин стремительно подходит к крепкому деревянному столу, отодвигая одной рукой стул, стеснённо присаживаясь на край. — Ничего страшного, или думаешь я не в силах его помыть? — Чимин ставит металлический чайник на плитку, щёлкая ручкой регулировки, разжигая газовую конфорку. — Я ничего такого не говорил, — голос Юнги выдаёт напряжение, и Паку не нужно поворачиваться, чтобы подтвердить это. — Не напрягайся, ладно? — Чимин достаёт из нижней полки пару ярких кружек, — сколько сахара? — Две. Хони удаётся спрыгнуть с рук хозяина и резво убежать, скрываясь в коридоре. Разговор не продолжается, оба парня затихают, Юнги постукивает тонкими пальцами по колену. — Ты бы пальто снял, тебе не жарко? — Чимин прекращает напевать себе под нос, перемещается на коляске к прямоугольному столу, ставя дымящиеся чашки на ровную поверхность, — Хони сломал карабин, — Пак двигает горячий напиток к гостю, улыбаясь на неловкий благодарный кивок, — подожди Чонгука, думаю он сможет разобраться с этой проблемой. Юнги стаскивает с себя тёплое пальто, отвешивая его на твёрдую спинку стула. От откладывает сломанный поводок на соседнее сидение, хватается замёрзшими руками за кружку. — Кто такой Чонгук? — Мин касается сухими губами горячего напитка, шумно прихлёбывая. — Чонгук — мой муж, — Чимин повторяет за гостем, отпивая свой сладкий чай, буравит смеющимися глазами Юнги, ожидая реакции. — Муж? — лисьи глаза округляются, сгорбленная спина выпрямляется, он смотрит с нескрытым любопытством. — Да, муж, — Чимин протягивает свою небольшую ладонь, укладывая ту на деревянную поверхность. И только сейчас Юнги подмечает тонкое золотое колечко на безымянном пальце. — Как? — Мин забывается, касается чужой руки, водит подушечкой пальца по кольцу, прокручивая его вокруг пухлого пальца. — Мы просто сделали церемонию, нашли священника и позвали гостей. Конечно в документах подтверждения нет, но я всё равно считаю его мужем. — А почему ты так смело рассказываешь мне? — Юнги заметно расслабляется, ощущая, как открылся его новый знакомый. Он ставит острый локоть на стол, упирается подбородком о свою руку, смотря на Чимина действительно заинтересованно. — Я видел, как ты въехали с одним парнем. И выглядели вы явно не как друзья. — Пак щуриться, оглядывая парня с любопытством, хлюпает дымящимся чаем, проводя кончиком языка по своим пухлым губам. — Это Намджун, он мой, — Юнги неловко умолкает, теребит край мягкого изумрудного свитера. — Парень? — брови Чимина ползут вверх, рот приоткрывается, он нетерпеливо ждёт ответ. Но Юнги лишь кротко кивает головой, скрывая глаза отросшей светлой чёлкой. — А как твои родители отнеслись к этому? — Мин обращает внимание на вернувшегося Хони, который ловко запрыгивает на худые ноги хозяина, с любопытством заглядывает на стол. — Родители Чонгука были на свадьбе, они приняли ориентацию сына и ко мне они относятся хорошо. Они безумно милые, — Пак затихает, опускает опечаленные за секунду глаза на свои застывшие в одном положение ноги, — а мои не общаются со мной уже много лет. — Прости, — совсем тихо произносит Юнги, грустно приподнимая уголки губ, кладя бледную ладонь на чужое плечо, — а давно вы в браке? — Около четырёх лет, — Чимин касается пальцами лица, смахивая несуществующую слезу, а после возвращает всё тоже веселое выражение, только миндалевидные глаза не излучают насмешливые искры, — а вместе мы около восьми лет, со старшей школы. — Сколько же тебе лет? — Двадцать шесть, — рука Юнги, что ласково поглаживала ушко щенка, застыла, — но мне многие говорят, что я выгляжу моложе. — Так ты мне хён получается, — задумчиво выдаёт Юнги, возобновляя поглаживания короткой шёрстки, — мне двадцать четыре, — и потом со смешком в голосе добавляет, — хён.
