в глазах твоих

чун юнь часто смотрит мэтт в глаза. они похожи на угольки: без бликов, годные лишь на то, чтобы быть пищей огня. им не загореться звёздами, в них страшно вглядываться, как страшно падать в бездну. и он падает. потому что чун юнь не боится ни тьмы, ни демонов. чун юнь не боится. во взгляде мэтт нет жизни, а руки холодные, будто алый кварц врос в грудь. она не тает долго-долго, как странный лёд на хребте, про который рассказывала путешественница. у люмин в глазах — свет солнца и мириад звёзд; у мэтт не видно зрачков в колодце радужки. — вы в порядке, господин чун юнь? ему сложно ответить с паром в голове, но её ледяные пальцы ослабляют жар, острожно и боязливо касаются лба, щёк. он открывает глаза и падает, падает, падает в самую нежную топь. чун юнь не чувствует демонов, старается нащупать, но не может. парадоксально, взгляд без жизни — самый мягкий и бережный. лицо с корочкой инея недвижимо, обветренные губы едва поднимаются, чтобы с них сошли тихие-тихие слова: — пока вам не станет лучше, я буду рядом. спите спокойно, вы в безопасности. самая нежная бездна закрывает ему глаза бледной рукой. падать ещё никогда не было так приятно. чун юнь уверен: у бездны голос мэтт. тихий, сухой, бесцветный. самый ласковый из безбожных. парадоксально, сосуду света так мила беспроглядная тьма. мэтт часто смотрит чун юню в глаза. они похожи на льдинки, будто горят сами по себе, без топлива, без огня, без устали. в них больно вглядываться, как больно и до слёз режет солнце. ей больно, но оно живёт в её сердце первой любовью, первым существом, поцеловавшим её тело теплом, первым светом. чун юнь — дитя неба с огнём в сердце. огонь его мучает и убивает. ему наказано быть теплом, в котором она нуждается. которым он, как ни странно, быть должен. — спасибо, — его руки теплее обычного и это на деле — плохой знак, тревожный звоночек. мэтт не боится замёрзнуть, но впервые ей страшно согреться.