По грибы

— Эй, Эрвин! — Леви, как всегда, явился в кабинет командора без стука и приглашения. Окинув оценивающим взглядом склонившийся над столом силуэт, хмыкнул и бесцеремонно направился в его сторону. Настрой у него был весьма решительный.  — Леви, — Эрвин оторвал взгляд от бумаг и устало потёр переносицу. — Честное слово, я не желаю знать, что тебе понадобилось на сей раз. Дай мне поработать, пожалуйста. Леви, никак не отреагировав на обращённую к нему реплику, приблизился и запрыгнул на край стола. Уселся поудобнее, отодвинул чернильницу и закинул ногу на ногу.  — Тебе говорили, что ты зануда? — тоскливым тоном осведомился он. — Сегодня выходной, командор. Развлекись, расслабься, займись хоть чем-нибудь, кроме работы.  — Именно потому, что сегодня выходной, у меня наконец-то дошли руки до этих претензий, — Эрвин кивнул на стопку бумаг. — Я в кои-то веки могу их разгрести, чтобы вздохнуть спокойно. Поэтому прошу тебя, Леви — займи себя чем-нибудь. Леви мрачно глянул на него сверху вниз. Закусил нижнюю губу.  — Я думал занять себя тобой, — пожав плечами, поведал он.  — Третий раз за день? Леви, дай мне поработать. Леви, поморщившись, сполз со стола и неспешно обошёл его, не отводя от командора хищного взгляда. Встав позади Эрвина, опустил руки ему на плечи, жёстко сдавил тонкими сильными пальцами и принялся массировать.  — Мне скучно, — низким, бархатистым голосом произнёс он, склонившись к уху Смита. — Все разъехались, я совсем один, а ты весь день работаешь. Сегодняшний день был национальным праздником, Днём Стен. В городах вовсю шли фестивали, устроены были ярмарки, на вечер планировались яркие выступления, а в укрепрайонах даже обещали устроить фейерверки над внутренними воротами. Понятное дело, что почти всё человечество в сей знаменательный день было освобождено от работы. Эрвин тоже распустил разведку, позволив ребятам отдохнуть, развлечься, навестить друзей и родственников или просто пошататься по ярмаркам. По этой причине в штабе почти никого не осталось. Самому командору некуда было идти — семьи он не имел, навещать Найла не захотел по причине очередной беспочвенной ссоры, а потому привычно проводил день за работой. Леви вообще не имел людей, которых мог бы навестить, поэтому тоже оставался в штабе. И весь день назойливо болтался вокруг Эрвина, требуя внимания.  — Дай я тебе отсосу? — беззастенчиво предложил он, скользнув ладонями по груди Смита и, подцепив нагрудный ремень, чуть оттянул его и со шлепком отпустил. — Соглашайся. Я не помешаю, просто под стол залезу. Ты продолжишь работать, а я хоть чем-то займусь.  — Иди помой потолки в архиве, — со вздохом предложил Эрвин. — Почини сломанные УПМ. Заделай дыру в крыше левого крыла. Пришей мне на рубашку пуговицы, которые оторвал на той неделе. Ни в жизнь не поверю, что тебе нечем заняться. Леви мстительно впился пальцами в его загривок, слегка вонзив ногти в кожу, заставив вздрогнуть и вскинуться.  — Не ценишь ты моего расположения, а? — недовольно поинтересовался он.  — Ценю, — прикрыв глаза, спокойно и терпеливо ответил Эрвин. — Но у меня есть обязанности. Я не могу уделять тебе всё свое время до последней секунды. И ты прекрасно знаешь это. Так что бросай ребячиться, Леви. Я уже пообещал тебе, что вечером мы поедем в Трост на фестиваль. Чем быстрее я закончу с работой — тем раньше освобожусь. Леви фыркнул и хотел что-то ответить, но услышал шаги за дверью и, отпустив командора, отступил в угол. Даже успел мрачно приткнуться к стене у окна и сложить руки на груди прежде, чем в приоткрытую дверь постучали.  — Входи, Майк, — пригласил Эрвин, заметив в проёме крупную фигуру друга. Захариус, войдя, кивнул Смиту, покосился на сгорбившегося в углу Леви. Тот ответил хмурым и враждебным взглядом.  — Я баллоны на заправку отсортировал, — кратко отчитался Майк, разминая широкие плечи. — На сегодня вроде всё. Схожу в лес за грибами, лады?  — За грибами? — переспросил Эрвин, приподняв густые брови. Майк хмыкнул.  — Ребята из отряда требуют, — пояснил он. — Я им как-то проговорился, что неплохо запекаю кабачки с грибами, под сметаной и сыром. А тут как раз сыр в честь праздника подвезли, да и август — кабачки поспели. Томас обещал притащить пять штук, Гергер на себя сметану взял. Так что на мне грибы и готовка. Мне, как капитану, нельзя упасть в грязь лицом. На словах «упасть в грязь лицом» Леви громко и пренебрежительно цыкнул из своего угла. Он ещё не забыл, как при первой встрече Захариус окунул его в вонючую лужу. Майк тоже не забыл — потому и употреблял словосочетание «упасть в грязь лицом» едва ли не каждый день, лишь бы Леви находился поблизости и мог услышать. Иногда они цапались, как кошка с собакой. Эрвин уже замучился их разнимать.  — Хорошо, иди за грибами, — согласился он, вертя в пальцах перьевую ручку. — Но есть просьба.  — Тебя тоже угощу, не переживай, — Захариус усмехнулся в усы.  — Я не о том, — ответил Эрвин. — Возьми с собой Леви. Ему весь день нечем заняться. Пусть прогуляется по лесу, подышит воздухом. Поможет собирать грибы.  — А ты не охуел?! — взвился Леви. — Никуда я с ним не пойду!  — Это приказ, — спокойно и твёрдо возразил Смит, обернувшись и с укором глядя на него. — И следи за своим языком. Ты вычистил весь штаб до блеска, и теперь самым грязным местом разведки является твоя пасть. Леви в бешенстве сверкнул глазами, раскрыл было рот от возмущения, но не нашёлся, что ответить — а может, решил не выяснять отношения при посторонних и высказать всё позднее, лично в лоб. Он смотрел зло, ядовито, словно желая прожечь командора на месте, но его колючий взгляд лишь отражался от ясного и невозмутимого взора Эрвина.  — Слушаюсь, — наконец, процедил капитан сквозь сжатые зубы и, оторвавшись от стены, пошагал к двери. Шёл он ссутулившись, нарочито громко топал каблуками сапог, а проходя мимо Майка –с силой пырнул его локтём. Захариус слегка нахмурился, вопросительно глянул на Смита. Тот уверенно кивнул. Майк хмыкнул без особого энтузиазма, развернулся и направился следом за Леви. * * * В конце лета лес был сух и по-осеннему тих; если остановиться, то прекратится хруст под ногами и покажется, что ты оглох. День выдался безветренный, и даже листва над головой не издавала шума и шелеста. Майк шёл вперёд целенаправленно, держа в левой руке большущее ведро, в правой — острый армейский нож. Время от времени останавливался, вёл крупным, породистым носом, ловя ни с чем не сравнимый, сырой и свежий аромат грибов. А потом шёл на запах, словно гончая — по прямой, чётко и ровно, и через несколько шагов останавливался, опускался на корточки, разводил руками траву или раздвигал мох и прелую листву — и с самодовольной физиономией срезал то груздь, то моховичок, то крепкий толстенький боровик. Он так и ходил от гриба к грибу, словно по заранее размеченному маршруту. Будто для него над каждым грибом висело по фонарику — не пропустишь, не пройдёшь мимо. Леви даже и не думал с ним тягаться — знал, что состязаться с нюхом Захариуса — дохлый номер. Поэтому просто шёл следом на небольшом отдалении, переступая поваленные замшелые стволы и сухие ветки, обходя растянутую меж кустами паутину, пиная трухлявые пни. Он даже не удосуживался сделать вид, будто пытается искать грибы, а напротив, спокойно прогуливался, закатав рукава простой кофты, вдыхая чистый лесной воздух, ароматы цветущих трав, смолы, влажного мха. Когда Майк склонился над целой семейкой каких-то мелких крапчатых грибов, неспешно и методично срезая их, Леви приблизился, встал над ним, смотря свысока, хмуро и недовольно. Поддел одну из грибных шляпок мыском сапога. — Эй, шкафина, — грубо позвал он. — Почему Эрвин не даёт тебе дебильные приказы, как мне? Майк фыркнул в усы, даже не поднимая головы. — Потому что я не задалбываю его, как ты, — отозвался он, продолжая подсекать грибные ножки широким лезвием. Леви, скривившись, отступил на пару шагов, сложил руки на груди. — Я прихожу к нему исключительно по рабочим вопросам, — холодно заявил он. Захариус кратко рассмеялся и поднял смеющийся взгляд. — Ты так это называешь, мелкий? — спросил он и, не дождавшись ответа, продолжил. — Эрвин послал тебя со мной, потому что ты ему мешался. У него есть и другие дела, кроме как твою жопку тискать. Леви даже поперхнулся от такой наглости. И от неожиданности: он-то полагал, что их с командором отношения остаются для всей разведки тайной, белым пятном. Ханджи, конечно, знала — но эта ведьма совала длинный нос вообще во все дела, независимо от того, касались они её или нет. Кашлянув, Леви враждебно сощурился, зло свёл тонкие брови. — И давно ты в курсе? — процедил он, скрежетнув зубами. Майк, закончив с грибами, поднялся, отряхнул сор с колен и выпрямился, сам здоровенный, как дерево. — Давно, — спокойно подтвердил он, смотря самоуверенно и насмешливо. — Я уже который месяц ваши запахи не различаю. Смешались. Леви выразительно скривился. Ну конечно. Чего ещё было ждать от этой нюхательной машины, засекающей титанов даже в лесу с расстояния в полтора километра? — Это не твоё дело, — бросил он сухо, давая понять, что разговор окончен. Майк был иного мнения. — Моё, — возразил он, вдев нож в набедренную кожаную кобуру. — Бесят меня, знаешь ли, мелкие тщедушные выскочки, которые мнят из себя невесть что. Считают, что они самые золотые, лезут через головы. Нагло подставляют задницу, кому надо, и по блату выбиваются в капитаны. Леви, не издав ни звука, в бешенстве ринулся на него. В сжавшихся до точек зрачках звенело желание убивать. Майк отреагировал мгновенно — перехватил руку, крутанул, заламывая, в один шаг толкнул на ствол дерева и придавил к жёсткой, шершавой коре всем весом. Леви яростно задёргался, но Захариус умело использовал своё преимущество в росте и габаритах, притиснул плотнее, перехватывая обе руки одной своей лапищей, голенью прижал ноги Леви к дереву, не давая брыкаться. — Ты лучше со мной понежнее, — прорычал он, нависнув над зло сопящим соратником. — А то я ведь могу и раскрыть твой грязный секретик. Всем в Разведотряде могу рассказать, что ты — маленькая грязная шлюшка. Леви снова дёрнулся, и Майк плотнее вдавил его лицом в щербатую кору, сильно царапнувшую бледную щёку. Захариус был большой, жаркий, крепко пах потом. Леви запаниковал на мгновение, почувствовав собственную беспомощность, ощутив, что над ним пытаются установить контроль. Подчинение всегда казалось ему самой мерзкой вещью на свете, и на сей день он готов был подчиняться лишь одному человеку. И явно не Майку. Но тот держал его крепко, не позволяя вырваться, дышал в затылок прерывисто, грозил пустить нелестные слухи — и Леви пришлось сделать немалое усилие, чтобы унять нахлынувшее смятение и вернуть себе самообладание. — А давай-ка сделку заключим, — предложил Захариус, плотно вжимаясь в его спину. Его голос звучал низко, грозно, горячее дыхание обожгло тёмную макушку. — Ты для меня раздвинешь свои тощенькие ножки, а я пообещаю молчать о твоих похождениях. Мм? Вопреки его ожиданиям, Леви не напрягся, не запаниковал. Напротив — перестал дёргаться и презрительно зафыркал, словно услышал что-то забавное. — Ты меня за поблядушку держишь? — насмешливо спросил он, спокойно ухмыляясь. Майк сильнее перехватил тонкие запястья. — Так и есть, — зло ответил он. — И хочу понять, что в тебе нашёл Эрвин. Леви хрипло хохотнул. — Отвянь, шкаф усатый, — заявил он таким тоном, словно полностью контролировал ситуацию. — Твой шантаж не канает. Сам посуди: если ты расскажешь разведке про нас с Эрвином, ты не меня подставишь, а в первую очередь — Эрвина. Я — человек незначительный. Про меня посудачат и забудут. А Смит — командор, его так просто не отпустят. Обмоют все косточки. Возможно, моё назначение на пост капитана действительно зачтут ему как превышение должностных полномочий, якобы он сделал это в собственных интересах, а командору такое непростительно. Его и без того народ не любит, потому что разведчики мрут за стенами. Сам подумай — Смита наверняка уволят, будут судить по поводу и без, лишь бы унять шум среди недовольных горожан. Только мне казалось, что Эрвин — твой хороший друг. Вот и подумай, хочешь ли ты его так подсиживать. Захариус зарычал, явно недовольный тем, как этот мелкий хлюпик всё перевернул, переиначил. Но не мог не признать справедливость самодовольных речей Леви. — Что-то ты разболтался, коротышка! — заявил Майк, сильнее вдавив его в дерево. — Думаешь, такой умный? Посмотрим, как запоёшь, если я тебя прямо тут силой разложу. Как девку бордельную отымею. Леви снова лишь ухмыльнулся. Спокойный, почти умиротворённый, словно речь шла вообще не о нём. — Изволь, — насмешливо согласился он. — Но должен предупредить: в таком случае уже я расскажу о произошедшем здесь всей разведке. И нет, мне не будет стыдно. Я для них буду маленькой несчастной жертвой. А ты, шкафина — будешь грубым бездушным насильником. Как думаешь, долго тебе оставаться капитаном при таком раскладе? А ещё подумай, как к этому отнесётся командор. Он у нас такой собственник. Терпеть не может, когда берут чужое. Майк с минуту помолчал, сердито дыша ему в макушку. Потом разжал пальцы и отступил на шаг, признавая собственное поражение. — Вот же ж сучка, — произнёс он то ли с презрением, то ли с восхищением. — Сучка, да не по твою штучку, — издевательски произнёс Леви, оборачиваясь, а потом молниеносным движением ударил его мыском сапога в пах, и сразу же, резко — по голени, сбивая с ног. Двинул коленом в нос. Раздался отвратительный влажный хруст. Майк, упав на колени, схватился за лицо, из носа ручьём хлынула кровь. — Ты… Ты гего фгомал!!! — в негодовании прогундосил он, утирая текущую на губы кровь тыльной стороной запястья. — Чтобы поменьше нюхал чужое бельё, — равнодушно пояснил Леви, отряхивая грудь и живот от налипших кусочков коры. — Или ты без носа ни на что не способен? Лично меня сделали капитаном не за мой шнобель, а за выдающиеся боевые навыки. А тебя как? Захариус только чертыхнулся, снова утирая кровавые усы. Леви, чуть растянув уголки рта в снисходительной ухмылочке, вытащил из кармана брюк чистый, аккуратно сложенный платочек и протянул ему. Майк нахмурился, но платок принял, правда, не прокомментировал это ни единым словом. * * * После данного инцидента Леви решил, что в лесу ему больше делать нечего, и направился обратно. По пути нежданно наткнулся на здоровенный гриб, выломал его из рыхлой земли и двинулся к штабу с грибом наперевес, словно направлялся на свидание с большим прекрасным букетом. С ноги открыв дверь командорского кабинета, он молча, чеканя шаг, прошествовал к столу и возложил свою находку прямо перед Эрвином, на какой-то документ. — Держи. Нашёл тебе, — мрачно прокомментировал он и, отойдя, взгромоздился на подоконник. Эрвин поднял голову и перевёл на него непонимающий взгляд. — Зачем мне это? Леви раздражённо пожал плечами. — Сожри. — Он ядовитый. — Тогда выкинь! — капитан, кажется, приближался к точке кипения. — Чего приёбываешься? В Подземном городе не было грибов, не разбираюсь я в них! Знаю только паршивые пещерные опята! Эрвин вздохнул, развернулся в кресле, сцепил пальцы замком. — Рассказывай. — Чего тебе рассказывать? — огрызнулся Леви. — По какой причине ты щетинишься, словно дикобраз, — сказал Смит. — У тебя щека ободрана. Опять с Майком поцапались? — А что, папочка ревнует? — продолжил крыситься Леви. — Ты сам меня с ним послал! Эрвин в недоумении нахмурил брови, посерьёзнел ещё больше, пытаясь понять, что именно его капитан имеет в виду. Леви сидел на подоконнике, мрачно смотрел наружу, во двор, и гордо молчал. Только грудь часто-часто вздымалась от бурлящего внутри негодования, да нервно подрагивала складочка меж сведённых бровей. — Леви, — повторил Смит мягче. — Расскажи пожалуйста, что случилось. — Что случилось?! — капитан резко перевёл на него холодный взгляд; крылья носа трепетали от гнева, на виске пульсировала жилка. — Ничего, блин, не случилось. Но держи своих дружков от меня подальше! — Да в чём дело? Леви недовольно ощерился, блеснул глазами из-под неровной чёлки. — Твой Майк грозился меня своей писькой порадовать, — буркнул он. — Я до сих пор, блядь, в восторге от такого предложения. Подари мне календарик, обведу в нём дату красными чернилами. Хотя постой, сегодня и так праздник, там уже обведено. — Перестань язвить, — попросил Эрвин. — Расскажи толком. Майк не стал бы… В эту минуту в коридоре раздались шаги, и он смолк. В дверной косяк постучали. — Войдите, — со вздохом пригласил Смит, снова поворачиваясь в сторону входа. Застывшая в открытом проёме Нанаба кратко приложила кулак к груди и, пройдя в кабинет, решительно встала перед столом. — Командор, — недобро покосившись на угрюмого Леви, чётко и формально начала она. — Я пришла доложить о случае вопиющего нарушения дисциплины в наших рядах. Капитан Леви сегодня сломал капитану Захариусу нос. Капитан Захариус распорядился не доносить об этом, но я не могла остаться в стороне. Я прошу принять меры и наказать виновного. По моему скромному мнению, трёх дней в карцере будет достаточно. — Что ж, — Эрвин поджал губы, смотря в стол. — Я и хотел бы три дня отдохнуть в карцере, но, боюсь, вы будете носить мне документы даже туда. — Вы? — переспросила Нанаба, её глаза расширились в недоумении. — Я, — значительно и весомо подтвердил Эрвин, кивнув. — Поскольку в произошедшем виноват только я один. Впрочем, если наши солдаты будут настаивать — я готов отправиться в карцер. Подготовь завтра претензию в письменном виде и собери под ней количество подписей, необходимое по протоколу. Нанаба растерялась. Чуть нахмурилась, кинула быстрый непонимающий взгляд на Леви. Тот смотрел в ответ равнодушно, ни словом, ни жестом не выдавая своего отношения к словам командора. Эрвин тоже выглядел спокойно, глядел миролюбиво, сцепив пальцы рук замком. Перед ним на документе лежал здоровенный несъедобный гриб. — Извините, — не нашедшись, что ответить, сказала Нанаба. — В таком случае, прошу простить за неуместное заявление. Снова отсалютовав, она резким шагом удалилась. Эрвин только покачал головой. — По правде, — сказал он, — я действительно предпочёл бы пару дней отоспаться в карцере. Несправедливо, что подчинённые относятся ко мне с меньшими требованиями и всё спускают с рук. — Чё за херь ты несешь? — подал голос Леви. — Я даже не въехал, ты сейчас меня прикрывал, или своего Майка? Я ж ему за дело двинул. Если меня сажать за побои — то и его за то, что руки распустил. — Нет, — так же спокойно возразил Эрвин. — Виноват в произошедшем только я, поскольку являюсь первопричиной ваших поступков. — Только потому, что послал нас в лес вдвоём? — Леви выгнул бровь. — Не плети чушь. — Не поэтому, — Эрвин вздохнул. — А потому, что это я предложил Майку так поступить. — Т-трахнуть меня?! — Леви почти потерял дар речи. — Нет, конечно, — Смит мотнул головой. — Спровоцировать. Да будет тебе известно, ты вообще не в его вкусе. Майку нравятся высокие светловолосые девушки. Ты — вообще не его формат. И они с Нанабой уже сто лет вместе. Поэтому, если бы ты согласился на его провокацию — он бы пошёл на попятную. Уж не знаю, что Майк тебе наговорил, но перестань злиться на него; его вины здесь нет. — Хо-о? — тихо переспросил Леви. Не отводя от командора цепкого, змеиного, гипнотизирующего взгляда, соскользнул с подоконника. — Да я и тебе сейчас нос сломаю. Твой красивый эротичный нос, Эрвин. Так сломаю, что ты неделю будешь кровавые сопли глотать. Эрвин, напрягшись, чуть вжался в кресло, пытаясь удержать на лице невозмутимое выражение. Это не ускользнуло от капитана, и он сухо усмехнулся. — Ты, значит, проверял меня?! — произнёс Леви с тягучим отвращением в голосе. — Думал, я с тобой, потому что мне это выгодно?! — Нет, не думал, — с уверенностью ответил Смит. — Я просто хотел… — Хотел что?! — едко перебил Леви. — Быть уверен, что я не ложусь под кого попало, даже при шантаже?! Это низко, командор. — Знаю! — согласился Эрвин. — Но всё не совсем так. Если быть полностью честным… — Да уж пожалуйста, — Леви вскинул одну ногу на подлокотник его кресла, уперся каблуком, склонился, сверля злым взглядом. Тонкие бледные губы были поджаты, пальцы нервно подрагивали, словно едва сдерживались от того, чтобы кого-нибудь придушить. — На самом деле, — признался Эрвин, смотря на него спокойно и убеждённо, — мы с Майком просто поспорили. На прошлой неделе, когда ездили в город выпить. Он заверял меня, что ты — человек беспринципный и продажный, и что ты со мной только ради комфорта и всяческих поблажек. Просто потому, что я — самое влиятельное лицо в Разведке. Я с ним не соглашался, говорил, что это чушь. Он отпирался и заявлял, что я дурак и очевидного не вижу. Вот я и предложил ему проверить. Прости меня, Леви. Я ни на секунду в тебе не сомневался, и мне не стоило поддаваться на пьяное подстрекательство. Леви молчал. Смотрел прямо в глаза долго и цепко, словно препарируя, вспарывая сетчатку, вызнавая, что сокрыто под ясной голубизной радужек. — Да ладно, — наконец, бросил он, и выражение лица немного смягчилось. — Ты, конечно, редкий козёл, Эрвин. Но спасибо за то, что верил в меня. — Без доверия нет отношений, — просто ответил Смит. — О? Отношений? — Леви схватил его за боло, дёрнул на себя. — Так у нас не просто потрахушки? Отношения? — Я же говорил, что люблю тебя, — твёрдо и убеждённо сказал Эрвин. Леви, смутившись, отпустил его, быстро отстранился. — Ты закончил? — чуть слышно буркнул он, отводя глаза. — Что? — С работой — закончил? — На сегодня — да, — подтвердил Эрвин. — Последнее письмо ты мне запачкал своей поганкой, но его я перепишу завтра. — Тогда собирайся, и поехали уже на эту дебильную ярмарку, — сказал Леви и быстро вышел из кабинета, пока Эрвин не заметил, как покраснели его уши. Эрвин заметил. * * * Майк с Нанабой тоже намеревались вечером посетить фестиваль, поэтому отправились все вместе, вчетвером. Леви ехал впереди, о чём-то себе думал и не произнёс ни слова за весь путь. Майк то и дело косился на него, шмыгал заклеенным носом и переглядывался с Эрвином. Тоже преимущественно безмолвствовал. А Эрвин и Нанаба, предоставив своим молчунам побыть наедине с их мыслями, беззаботно обсуждали всякую ерунду: продажу бессмысленных сувениров на ярмарке (куда потом ставить эти маски богинь?), возможный сюжет нынешнего театрального выступления (скорее всего, опять король Фриц, защитивший людей от титанов), запланированный полночный ужин от Майка с запечёнными грибами и кабачками (надо ли добавлять чесночок?). В нерабочей обстановке Нанаба оставляла субординацию позади, общалась с Эрвином не как с командором, а как со старым другом — на «ты», позволяла себе подшучивать и даже делать упрёки. Когда они подъехали к Тросту, было уже почти темно. Ярмарка раскинулась на лугах перед внутренними воротами: бессчётные палатки со всевозможными товарами, прилавки с редкостными для нынешних тяжёлых времён сладостями, музыканты, выступающие на помостах, и большая, ярко освещённая факелами сцена, на которой уже бегал мужик в фанерной короне, а люди в серых балахонах вздымались по взмаху его рук, якобы изображая строящиеся по приказу повелителя стены. Над фестивальным полем витали ароматы дыма и печёных яблок, мелодично звенели струны, перемигивались сотни фонариков, унося в иной мир, светлый и беззаботный, где словно бы нет никаких титанов, а есть только этот буйный, упоительный вечер, объединяющий тысячи людей в едином лихом хороводе празднества. Влившись в шумную, безликую толпу, Леви повеселел — возможно, вспомнил мятежную юность в Подземном городе, когда в таких же толпах резал сумки и таскал из карманов тугие кошели. Как Эрвин ни следил за ним — один кошель всё же оказался в ловких пальцах капитана, а хозяина командор даже не заприметил — того унесла пёстрая, задорно гомонящая толпа. Не кричать же было на всю ярмарку «Вор!», подставляя и Леви, и себя заодно. Поэтому Смит только недовольно покачал головой в ответ на искрящийся торжеством взгляд. Леви хмыкнул и направился к прилавку со сладкой выпечкой, придирчиво завис над медовыми кренделями в глазури. Он жутко любил сладкое — возможно, потому, что едва ли пробовал сахар в детстве. И Эрвин всегда старался привезти ему из деловых поездок что-нибудь вкусненькое, побаловать, угостить чем-то новым, поэтому теперь смотрел на своего капитана-сладкоежку со снисходительным умилением. Майк, подойдя, встал рядом и слегка толкнул Смита крепким плечом.  — Скажи честно, Эрв, — недовольно произнёс он. — Вы сговорились?  — Мм? — не понял Эрвин.  — Ты его предупредил? — Майк поднял ладонь на уровень своего пупка; так он обычно обозначал Леви. — И научил, как от меня отболтаться? Так?  — Нет, — Эрвин качнул головой. — А Леви отболтался? Я думал, он с ходу сломал тебе нос. Вспомнив о расквашенной физиономии, Захариус опять помрачнел. Выдохнул ртом и молча, неохотно протянул Смиту пригоршню монет. — Это что? — спросил Эрвин. — Это деньги твои, — нехотя признался Майк. — Я проспорил. Вот, честно плачу. Эрвин, глянув на его ладонь, отвёл её от себя. — Брось, — улыбнулся он. — Спор был нечестным, потому что я заранее знал результат и ни на секунду не сомневался в том, что тебя пошлют. Так что оставь деньги себе. В качестве компенсации за физический ущёрб. Майк спорить не стал, ссыпал монеты обратно в карман.  — Ну и вредная же мелочь этот твой Леви. Я его придавил, обездвижил — а он даже не зассал. Как будто он, а не я, контролировал ситуацию. Тощий, как мышь — а строил из себя царька. — Бывает, — не переставая улыбаться, подтвердил Эрвин. Майк поймал его взгляд, направленный на тонкую фигурку капитана. Тот яростно спорил с продавцом медовых кренделей относительно гигиеничности лежания выпечки на прилавке, среди пыльной и дышащей толпы. — Но я, вроде, понял, что ты в нём нашёл, — признался Майк. Смит вместо ответа только хмыкнул. Может, его друг что-то и понял с одного отказа и пинка в нос, но Эрвин-то знал, что нашёл в Леви гораздо, гораздо больше.