Искусство.

— Вот же чёрт! — вполголоса (но, впрочем, так, чтобы за дверью её обязательно услышали) выругалась Селена и звонко притопнула каблуком, выскочив быстрым шагом из комнаты Жозефины. — Карга старая! Утреннее солнце заливало Тотспел, но холл отеля Valle Deliria всё равно оставался тёмным и мрачным, словно это место было ещё одной параллельной реальностью, отделяемой от таинственного городка одной лишь тяжёлой дубовой дверью. Селена прошлась по коридору, по привычке оглядываясь по сторонам и морально подготавливаясь к встрече с очередной чертовщиной, коей уже была сыта по горло за последнее время. Мерный звук быстрых шагов негромким эхом отдавался от стен, и какое-то время это было единственным, что нарушало безмолвие старого практически пустующего особняка. Впрочем, в какие-то моменты ей казалось, что лучше бы он оказался совершенно пустым. «Ну, или, по крайней мере, чтобы его хозяином был Лиам, а не эта сумасшедшая, — в очередной раз подумала «служанка» и раздражённо выдохнула. Оказавшись перед лестницей, она непроизвольно приостановилась. Потому что увидела того, о ком подумала всего секунду назад. — Посмотрите-ка, кто лёгок на помине». Младший Солсбери занимался треклятыми картинами, от одного только вида которых Селене уже становилось не по себе. Парень меланхолично и с педантической аккуратностью работал куском лёгкой ткани, смахивая с резных рам накопившуюся пыль, и, кажется, был сильно увлечён этим. По крайней мере, девушке сначала показалось, что он даже не заметил её, и она, внимательно наблюдая за его размеренными движениями, осторожно опустилась на пол, присев на верхнюю ступень и оперев подбородок на сцепленные пальцы. Светлая фигура парня казалась призрачной в этом полумраке, отчего «служанка» слегка поджала губы — на фантомов в этом поместье она уже насмотрелась вдоволь. Белые длинные волосы спутано рассыпались по плечам и заслонили сосредоточенное лицо, скрывая его от молчаливой наблюдательницы. Ей-то казалось, что он её не замечает и, должно быть, сильно удивится, лишь заметив краем глаза движение вверху лестницы.  — С добрым утром, Лилит, — неожиданно проговорил он и одарил её короткой улыбкой, лишь на мгновение повернувшись в её сторону. — Хорошо спалось? «На скрипучей кровати и твёрдом погрызенном крысами матрасе в огромном особняке, где водятся призраки?» — мысленно усмехнулась Селена, но вслух произнесла совсем другое:  — Нормально. — брюнетка продолжала наблюдать за ним. — Почему ты сам стираешь пыль, если в доме есть я?  — Мне нравится эта работа, — немного подумав, ответил Лиам. — Нравится смотреть на эти картины. Есть в изображении живых людей что-то волшебное.  — Например? — недоверчиво вздёрнула бровь девушка.  — Здесь изображены все люди, которые когда-либо останавливались в нашем отеле. Мы с тобой видели их всего раз в жизни, и то всего несколько дней, но благодаря этим картинам они будут жить в нашей памяти целую вечность. Разве это не чудо? Запечатлеть навсегда кого-то, кто бесповоротно исчез из твоей жизни? «Лилит» на минутку задумалась над его словами, даже не заметив, какой грустной улыбкой он её одарил. Солсбери продолжил:  — Вот бы однажды повесить на эту стену и твой портрет. Попросить бы об этом Берта…  — Это ещё зачем? — невольно вздрогнула Селена, ужаснувшись от мысли, что её изображение может оказаться среди остальных, а она — в списке исчезнувших без вести людей.  — Я бы хотел тебя запомнить, милая моя Лилит, — парень перевёл взгляд на тряпку, которую теперь старательно складывал. — Жаль, не удалось сделать этого раньше, когда ты была… собой. Мы с каждым днём всё больше отдаляемся друг от друга, и, я уверен, придёт время, когда ты окончательно покинешь Valle Deliria и меня. Я знаю, что не в моих силах и правах удерживать тебя здесь, но всё же я не хочу тебя терять. Нужно попросить Берта, он не откажет. — Лиам вновь обернулся к картине, которую минуту назад чистил. На ней была изображена молодая девушка в светлом платье и с цветочным венком на огненно рыжих волосах, сплетённом, наверняка, ею лишь для того, чтобы красивее выглядеть на злополучной, посмертной картине. Её, скорее всего, уже нет в живых. — Он настоящий мастер своего дела. Посмотри, она совсем как живая… Кажется, сейчас устанет стоять в одной позе, моргнет или устало потянется. Как бы я хотел иметь хоть малую долю таланта, который есть у Берта. Но, увы, мои руки не созданы, чтобы рисовать шедевры.  — Ты уже однажды говорил об этом, — заметила брюнетка и покосилась на подол своего платья, смущённая его трогательным откровением. — Почему ты так недооцениваешь себя? Ты хоть раз пробовал?  — О, Лилит, множество раз. Но ты ведь забыла об этом, — младший Солсбери отчего-то вдруг улыбнулся своим же воспоминаниям, да так нежно и тепло, что Селене ужасно захотелось узнать, как же проходили их сеансы рисования с Лилит. Впрочем, некоторое представление она об этом имела, и оно тут же подтвердилось: — Мне приходилось долго тебя упрашивать, ведь тебе, непоседе, всегда тяжело долгое время сидеть на одном месте. Мои рисунки были непригодны, но ты всё равно хвалила их, и от этого мне всегда становилось грустно и горько. Поэтому-то сестра и запретила мне вновь брать в руки бумагу и краски.  — Но я уже не та Лилит, — прежде чем подумать об этом, выпалила Селена. — Мне было бы очень интересно взглянуть на твои работы.  — Жозефина сожгла их. «Вот же стерва!»  — Тогда давай нарисуем по-новому. Лицо Лиама тут же по-детски просияло надеждой. Девушка, чуть клонив голову набок, невольно подумала он небе, вдруг прояснившемся солнцем после затяжных дождей. Парень улыбнулся и даже выпустил из рук аккуратно сложенную тряпку, которая безвольно упала на ступеньки.  — Но как же твои обязанности? Жозефина наверняка уже с утра загрузила тебя ими.  — Твоя сестра — не авиарейс, — «служанка» поднялась на ноги, отряхнула платье, с трудом сдерживая ответную улыбку. А сдержать её рядом с радостным Лиамом практически невозможно. — Может и подождать. Солсбери задумчиво отвёл взгляд, смакуя очередное непонятное ему слово.  — Ох, Лилит, — всё с таким же довольным видом проговорил он, — иногда я так хочу узнать, чем же живут твои мысли. *** В комнате младшего Солсбери было гораздо светлее и уютнее. Селена внимательно осмотрелась, прошлась вдоль широкого окна занавешенного лёгким тюлем. Здесь было видно солнце, и сюда проникал его живительный свет, слепил глаза, мягко ложился на открытую кожу лица и рук. Кажется, даже дышать становилось легче, нежели в остальных комнатах отеля. Девушка легонько зажмурилась, подставляя веснушчатое лицо под тёплый отсвет и раскидывая руки в стороны, подобно крыльям. Лиам помялся в дверях. Ему было ужасно неловко от мысли, что в его спальне оказалась девушка, однако это было единственной комнатой особняка, куда Жозефина стучалась, прежде чем войти. Блондин, собравшись с мыслями, всё же вошёл, выудил из ящика стола блокнот и коробочку с углём, который тут же принялся с энтузиазмом затачивать перочинным ножом.  — Лилит, мне будет нужно, чтобы ты села перед окном.  — Как скажешь, — девушка оторвалась от импровизированной солнечной ванны и опустилась на краешек кровати, которая как раз таки и находилась напротив окна. — Позволишь?  — Конечно, — Лиам едва оглянулся, но даже за этот краткий миг она уловила вспыхнувший румянец на его щеках, отчего не сдержала умильную улыбку. Кажется, в своем мире она никогда не встречала парней, которых смущает просто присутствие в своем пространстве противоположного пола. Кажется, в её мире в принципе не осталось подобных парней. Разве что в любовных романах восемнадцатого-девятнадцатого веков — так в Тотспеле, кажется, сейчас именно этот период и идёт. Вскоре Лиам присоединился к ней, отдал некоторые указания насчёт выражения лица и позы, которые более всего сводились к естественности и удобству. Устроившись на стуле перед ней и подложив под лист бумаги толстую книгу, художник с пару минут, сощурившись, внимательно рассматривал натурщицу, но та, по крайней мере, внешне никак не выдала своей реакции на столь пристальный взгляд, и только после этого он приступил к работе. Селена старалась не шевелиться и едва дышала, чему очень способствовал тугой корсет, чтобы не сбить его настрой. От былого смущения и неловкости не осталось и следа — Солсбери рисовал с тем, что в её мире зовут профессионализмом, и всей собранностью. Тонкие губы слегка поджались, и было заметно, что парень слегка прикусил нижнюю, между нахмуренными густыми бровями образовалась глубокая складка сосредоточенности и задумчивости, холодные голубые глаза время от времени поднимались на неё, прожигали своей призрачностью и вновь опускались на начатый эскиз. Селену впервые рисовали, впервые просили об этом и были счастливы только от того, что она согласилась. В один миг она ощутила себя особенной, и от этой мысли стало так легко и приятно на душе, что она едва не засмеялась, а если бы и сделала это, то тот смех был бы точно радостным. Но она не посмела менять выражение лица в процессе и только слегка растянула уголки губ, будучи точно уверенной, что художник не будет против подобного. Никто из них не знал, сколько так прошло времени. «Служанка» лишь подумала о том, что Жозефина, наверное, уже с ума сходит, ища её по всему отелю. Как же она взбесится, если узнает, что «Лилит» была наедине с её братом, да ещё и в его комнате.  — Готово, — когда солнце вошло в зенит, объявил Лиам, внимательно рассматривая результат своей работы.  — Покажи, — брюнетка наконец поднялась на ноги и потянулась, расслабляя затекшие от долгого неподвижного сидения мышцы. Художник заметно стушевался, когда она подошла к нему со спины, но всё же показал ей рисунок. Селена бережно переняла из его измазанных сажей рук лист и внимательно посмотрела на своё же изображение. Картинка была довольно профессиональной и очень даже не плохой: чёткие линии, мягкие тени, соответствие изображаемого действительному. Однако, только взглянув на это, девушка тут же поняла, что имел в виду Лиам, называя себя плохим художником. В рисунке не было жизни. Мертвенно белая бумажная кожа, усыпанная чёрными веснушками, едва ли передавала ощущение живой натурщицы, а пустые глаза и вовсе производили впечатление того, что рисунок посмертный, и изумрудно-зелёные глаза изображённой девушки уже навек закрыты и схвачены нескончаемым сном, от которого уже, увы, не пробудиться. И дело было вовсе не в том, что художник не воспользовался цветными красками. Разница между Лиамом и Бертом вырисовалась сама собой: они были как memento mori и memento vivere — совершенно разные, противоположные, пусть и несущие одинаковые свойства в своей сути.  — Это очень красиво, — Селена слегка хлопнула его по плечу, не отрывая взгляда от изображения. Она была действительно восхищена. Сама-то умела рисовать только мосты. — Мне кажется, ты слишком недооцениваешь свои способности.  — Спасибо за эту ложь, — криво улыбнулся художник, снизу вверх глядя на неё. — Надо же, ничего не изменилось с прошлого раза. Мои рисунки хороши только тогда, когда нужно готовить каменное надгробие. Мне никогда не получить то, что доступно только Берту… Голубые глаза блеснули, и девушка, вспомнив, в каких отношениях были Берт и Лилит, сразу поняла, что речь в данный момент не только о рисовании, и слегка смутилась, будто кто-то случайно раскрыл её постыдную сокровенную тайну, пусть и принадлежала она вовсе не ей. Солсбери вдруг рывком поднялся на ноги и выхватил из её рук бумагу. От места, где смыкались его чёрные от угля пальцы, вниз по изображению потянулась трещинка, остановившаяся, едва достигнув макушки нарисованной «Лилит». Блондин замер, а недавняя натурщица, затаив дыхание, удивлённая его неожиданным порывом, наблюдала за происходящим. Лиам не смог порвать изображение любимой «Лилит», и только безвольно опустил руки.  — Жозефина права. Я слишком нервный, чтобы быть художником. Наверное, я и впрямь не создан для искусства.  — Неправда, — едва слышно ответила Селена, внимательно наблюдая за ним.  — Прости, что тебе пришлось это увидеть, — пальцы Солсбери нервно стиснули лист, отчего он слегка помялся. Парень потупил взгляд в пол, стыдясь вновь поднять его на брюнетку. «Так много значения придаёт рисованию? Нет… Придаёт значение Лилит». Девушке вдруг стало грустно и неудобно, будто она сама по своей воле заняла её место. И она даже представить не могла, каково приходится Лиаму всё это время. Каково оно, в один момент стать совершенно чужим для человека, которого любишь всем сердцем? Как это, биться в запертые двери и звать кого-то, кого уже за ними нет? Селена никогда не знала, что значит любить и быть любимой для кого-то, подобного рода чувства были её далеки. Но сейчас, глядя на него, она осознала одну простую вещь, доселе недоступную ей: потерять самого дорогого человека — это потерять самого себя. Одним своим присутствием Селена медленно разрушала Лиама, сама того не зная, нещадно играла на его чувствах, как на сломанном рояле. Только из-за неё он страдал и был одинок последние недели. А ведь неизвестно, сколько его терзала сама Лилит… Он сейчас напоминал потерянного ребёнка, оставшегося совсем одним, но слишком гордого, чтобы показать это окружающим, открыться им. Девушке очень хотелось сделать что-нибудь, чтобы он почувствовал себя лучше, поэтому она и позволила нарисовать себя, поэтому и старалась быть ближе. Пусть этим, возможно, и делала ему ещё больнее. «Служанка» сделала шаг к нему и осторожно, едва касаясь холодными подушечками пальцев горящей кожи, заключила его лицо в свои ладони. Блондин вздрогнул то ли от холодка, то ли от неожиданности и наконец поднял на неё голубые удивлённые глаза, где читался немой вопрос и, как ей вдруг показалось, нечто вроде мольбы. Чуть наклонившись вперёд, он легко прижался своим лбом к её и совсем тихо прошептал:  — Прошу, Лилит, скажи мне, что это и в самом деле ты…  — Это я… — Селена даже не поняла, зачем сказала это. Не поняла также, зачем тут же, поднявшись на цыпочки, потянулась к его приоткрытым губам и прижалась к ним своими. Медленно, осторожно, чтобы не спугнуть. Парень не отреагировал, и она не могла понять выражение его лица, когда слегка отстранилась. Большие пальцы слегка скользнули к его скулам, погладили кожу. С губ сорвался тёплый выдох, когда они вновь прильнули к парню. Какое-то время он по-прежнему не отвечал, но, когда «Лилит» уже была готова сдаться, его губы чуть приоткрылись, несильно зажимая немного обветренную девичью нижнюю губу. Ей понравилось целовать Лиама. Губы у него были мягкие, а руки, несмело скользнувшие к её шее и подбородку, — нежные. И даже поцелуй, неуверенный, неумелый, заставил её сердце забиться чаще. Младший Солсбери отдал свой первый поцелуй возлюбленной Лилит, вот только достался он всё же не ей. Селене стало трепетно от этой мысли, и она плотнее прижалась к парню, вдыхая его запах, ставший ей таким знакомым и родным за последние недели. В его руках она впервые чувствовала себя такой нужной и желанной, пусть и желал он совсем другого человека. Это обижало, злило, бесило, и от осознания, что она не имеет права на подобные чувства в отношение его, становилось горько и неприятно, как от ревности к кому-то чужому, кто равнодушен к тебе. Селена скользнула пальцами вниз по его рубашке и осторожно вытянула из его цепкой хватки рисунок, отложив его на стол и потянув его за руку на себя. Судя по выражению лица Лиама, он и не заметил, как оказался сидящим на кровати. «Лилит», отстранившись лишь на мгновение, ловко опустилась на его колени и с новой силой впилась в его губы, теперь уже чувственно, страстно. Ей хотелось большего, хотелось почувствовать его любовь, хотелось ощутить, каково это. Смущённый Солсбери явно не поспевал за ней, и когда чужой язык без спроса вторгся в его рот, зажмурился, будто от боли, хотя никаких неприятных ощущений от этого не получил. Его руки неловко огладили ткань рукавов от плеч до локтей и обратно, будто раздумывая, куда можно дотронуться. «Вежливый…». Девушка чуть улыбнулась, перехватила его запястья и завела за спину, опуская на свою талию. К её удивлению, парень тут же сомкнул пальцы в замок, прижимая её ближе к себе и начиная чуть активнее вливаться в поцелуй. Селена зарылась пальцами в его длинные белоснежные волосы — они оказались не такими мягкими, как выглядели со стороны. Но это ничуть не разочаровало «служанку». Их ласковые объятия длились недолго, потому что вскоре парень, разорвав долгожданный и столь желанный для него поцелуй, и слегка оттолкнул её от себя. Она удивлённо моргнула своими колдовскими зелёными глазами.  — Прости, Лилит… мы немного увлеклись… — глядя куда-то в сторону, смущённо проговорил он, и голос его прозвучал более тонко и хрипло, чем обычно, а напряжённые руки сильнее сжались на её спине. Селена сразу поняла, в чём дело, и, когда её взгляд чуть скользнул вниз, догадка тут же наглядно подтвердилась. Лиам возбудился. Девушку это даже слегка удивило, хотя удивительного в этом не было ровным счётом ничего — он ведь парень, да вдобавок ещё и совершенно невинный, а она девушка, причём его любимая. — Прости, я… Последующие слова утонули в судорожном вздохе, потому что ловкая ладошка «Лилит» вдруг скользнула под полы его длинной рубашки и оттянула ткань брюк. Селена заговорчески улыбнулась и прижала пальчик к его приоткрывшимся губам, в то же время оглаживая кожу его напрягшегося живота. Солсбери до побеления костяшек стиснул между пальцами ткань её платья, когда рука брюнетки, ловко управившись с нехитрой застёжкой, скользнула глубже под одежду и сжала то, что там обнаружила, — несильно, но для возбуждённого парня любое касание сейчас казалось особенно острым и ощутимым.  — Лилит!  — Тише… — прошептала она, так приблизившись к его лицу, что при каждом слове их губы слегка соприкасались и пускали по их телам электрические разряды. — Доверься мне, я не причиню вреда… Девушка удобнее устроилась на одном его колене, чуть сильнее отодвигая другое в сторону. Ее пальцы с каждым новым будоражащим движением скользили все более плавно и плотнее сжимались, окончательно лишая младшего Солсбери контроля и передавая его в умелые руки Селены. Блондин до боли в челюсти напряг желваки, запирая стоны глубже в груди, и обречённо прижался лбом к ее плечу, не давая возможности видеть свое лицо. В один момент его бедра уловили движения девичьей ладони и слегка толкнулись ей навстречу, но Селене показалось, что это случилось совершенно непроизвольно. «Стыдится своих желаний…»  — Лилит, если ты так продолжишь, то я… — не отрываясь от ее спасительного плеча, хрипло прошептал он, очевидно, постеснявшись закончить фразу.  — На то и расчет, — спокойно ответила она и, почувствовав напряжение в каждой мышце парня, уловив на своей шее его тяжелое сдавленное дыхание, ускорила движения, сильнее надавливая большим пальцем на особо чувствительное место, чтобы продлить уже подступающий оргазм и сделать его более чувственным, чему очень кстати способствовала восприимчивость Лиама к ее ласкам. Финал не заставил себя ждать. Руки парня, теперь сомкнутые на ее предплечьях, будто для того, чтобы в любой момент оттолкнуть «служанку», ощутимо дрожали, но он держался стойко. Однако недолго — с его уст все же сорвался сдавленный, тщетно подавляемый стон, ставший для брюнетки лучшей наградой за свои старания. Девушка осторожно вынула руку и, чуть подумав, лизнула склизкую влагу на пальцах. Лиам, все же решившийся поднять глаза, взирал на это действо, примерно как на что-то, вытворяемое безумцем в лечебнице. Должно быть, для него это самая настоящая дикость. Наконец, Селена смогла увидеть в нем признаки жизни — в его залитых румянцем щеках, неровно вздымающейся груди. Обычно он напоминал ей мраморную статую — осанистый, стройный, бледнокожий и блондинистый, с аристократически длинными тонкими, будто выточенными из гипса, пальцами и бездонными светлыми глазами. Настоящее произведение искусства. И она вдохнула в него жизнь, совсем как в красивом античном мифе о Пигмалионе и его Галатее. Солсбери, еще окончательно не пришедший в себя после произошедшего, даже не начал протест, когда она расшнуровала ворот его рубашки, манжеты и потянула ткань на себя, и только послушно поднял руки вверх, позволяя ей абсолютно все. Теплая и немного влажная ладонь «Лилит» коснулась его груди, где стучалось взбудораженное ею сердце. Его торс был худощавым и тонким, впалый живот тяжело вздымался в такт дыханию. — Лиам, ты мне поможешь? — невозмутимо спросила она, приподнимая тяжелые полы платья и с зубовным скрежетом вспоминая, каких трудов ей стоило каждые утро и вечер управляться с этим нарядом. Блондин помедлил, но затем цепко подхватил грубую темную ткань и помог ей избавить свое тело от нее. С нижним бельем, а то есть корсетом с передней шнуровкой, подвязками, панталонами, чулками, она управилась успешнее, представ наконец перед ним во всей своей молодой женской красе. Младший Солсбери внимательно и с нескрываемым восхищением наблюдал за каждым ее движением, боясь что-либо упустить, не заметить.  — Смотри, Лиам, смотри и запоминай: вот это настоящее искусство! — «Лилит» нескромно провела рукой вдоль своего обнаженного довольно стройного тела и затем, взяв его ладонь, прижала к своей груди, тем самым показывая, что доверяет, позволяет касаться себя. Прикоснуться к искусству, буквально. Однако Лиам не воспользовался своей возможностью. Неожиданно он притянул ее, слегка удивлённую, ближе к себе и крепко обнял, прошептав одно-единственное, такое родное и нужное:  — Лилит…  — Да, я здесь… — Селена легко прижалась губами к его макушке, обнимая в ответ, обнадеживая, обманывая, даруя ему крылья, чтобы потом с болью и кровью оторвать их. Солсбери прошелся цыганским поцелуем от кончика ее указательного пальца до самой ее шеи, медленно и неспешно расцеловал каждую веснушку на щеках, руки, плечи, груди. Но ни в одном его движении не было и грамма похоти или желания обладать — только чистая и искренняя любовь. Селена никогда не была с мужчиной, который бы по-настоящему ее любил, но сумела понять это, увы, далеко не сразу. Теперь она хотела знать, каково это, чувствовать себя любимой. Остатки мешающей одежды безвольно полетели на пол вслед за уже отброшенными вещами. «Служанка» отклонилась назад на подушки, потянув на себя парня и вновь целуя его, раскрепощая, позволяя его неопытным рукам блуждать по ее горячей коже, знакомиться с ее телом. Его пальцы были холодными, ласковыми, наивными. Селене уже хотелось большего. Перехватив одну его ладонь, брюнетка спустила ее ниже к своему лону, слегка насаживаясь на его пальцы и помогая себе в этом бедрами, наставляя, показывая, как ей больше нравится.  — Ты это чувствуешь?  — Наверное… — неуверенно улыбнувшись, Лиам послушно погладил большим пальцем влажные мягкие складочки, задевая указанную ею чувствительную точку, отчего девушка прикусила в удовольствии губу и, не сдерживаясь, застонала, накрепко стискивая простынь, разметывая длинные каштановые волосы по подушке. Блондин внимательно наблюдал за её реакцией и понял, что всё делает верно. Он повторил движение и надавил чуть сильнее, постепенно ускоряясь, отчего «служанка» почти сразу же ощутила волнующую дрожь предвкушения в ногах и плотнее стиснула бёдра, тем самым только сильнее прижимая его ладонь. Губы парня блуждали по её ключицам и шее, заставляя её теряться в головокружительных ощущениях и срываться на новые стоны. Но этого было недостаточно. Ей нужен был Солсбери, целиком и полностью.  — Иди ко мне… — с трудом выдохнула она, бережно касаясь его щеки и поглаживая её. Парень в ответ перехватил её ладонь и нежно поцеловал каждую костяшку, по его же пальцам бегал едва заметный тремор. Селена, к огромному сожалению, помнила свой первый раз, поэтому могла представить, как тот сейчас волнуется. Конечно, она легко могла бы взять контроль в свои руки. Но она уже решилась отдать его Лиаму, поэтому вновь вжалась в него губами, успокаивая, настраивая, заставляя отвлечься, поддаться потаённым и сокровенным желаниям. Так и не прерывая поцелуй, блондин удобнее устроился меж её колен. «Лилит» будоражила, дурманила, пьянила, заставляя сжимать свой собственный мир до размеров одной комнаты, одной кровати, одного человека. Он так мечтал об этой близости, но всё же долгое время подавлял своё влечение, и вот, она перед ним, нагая, стонущая его имя. Больше не сдерживаясь, Лиам прижался к ней всем телом, будто желая поделиться своей любовью и теплом. Селена воистину почувствовала себя особенной, пожалуй, впервые в жизни. Девушка обняла в ответ его шею, уничтожая последнее расстояние между ними, и совсем тихо прошептала в самое ухо то, чего больше всего от него хотела. А в этот момент она хотела лишь одного. И он послушался её, внял направляющему движению приподнятых бёдер. Лиам, уже не сдерживая стон, вошёл медленно и неспешно, будто предоставляя ей возможность передумать. Но «Лилит» и не помыслила об этом, только выгнулась навстречу ему и плотнее обхватила его поясницу ногами, будто скрепляя их тела в один жаркий ком. Солсбери внимательно и напряжённо всмотрелся в её лицо, но прочитал в её взгляде лишь немой призыв к действию. Он только привыкал к новым, незнакомым ощущениям, поэтому первые его движения были чуть дёрганными и неловкими, но, когда брюнетка сомкнула руки на его плечах, вжимаясь в них пальцами, у него получилось собраться и настроить неспешный более ровный темп. Он был невероятно деликатен, нежен, и это было так ново для Селены, так необычно, так непохоже на всех её предыдущих партнёров. «Он прекрасно знает, что Лилит далеко не невинна, но всё равно боится причинить ей боль…» От этой мысли стало особенно гадко на душе, но она закалённая, уже привыкла к этому. Лиам считал, что делил свой первый раз с возлюбленной Лилит, которую так пылко и искренно любил так много лет. «Но, Лиам… если бы ты только знал правду…»  — Не сдерживайся, прошу, — томно прошептала «Лилит», заправляя белёсую прядку волос ему за ухо и оставляя на нём невесомый поцелуй. Парень поймал её губы, смял их смазанным быстрым поцелуем. И после этого Селена уже не думала ни о чём, полностью растворившись в их общем моменте и отдавшись ощущениям. *** Грудь Лиама мерно вздымалась, а сердце отбивало спокойный умиротворяющий ритм под самым её ухом, пока она, удобно устроившись на его плече, прижималась парню, чувствуя себя неожиданно защищённой и спокойной в этом самом мире, в этой самой комнате, в это самое время. Солсбери задумчиво поглаживал пальцами одну её ладонь, время от времени целуя то тыльную, то обратную стороны.  — Кажется, я понял, что такое настоящее искусство. — Селена заинтересованно подняла глаза и встретилась с его неожиданно серьёзным взглядом, кажется, не выражающим ничего в этот момент. — Это мои чувства к тебе, Лилит.  — Лиам… — испуганно пробормотала девушка, вдруг почувствовав, что ей стало особенно не по себе. — Не нужно говорить этого сейчас…  — Но я хочу. Я слишком долго таил это в себе, и теперь больше не желаю этого делать. — голос Солсбери звучал твёрдо, и она точно знала, что вряд ли когда-нибудь ещё сможет увидеть его таким… собранным, уверенным в себе. Таким глупым и обманутым. — Я люблю тебя, Лилит. Люблю много лет и буду любить ещё столько же.  — Лиам… — будто в бреду, безвольно повторила она.  — Всё нормально. — было заметно, что каждое слово даётся ему с трудом, но блондин всё же улыбался, с искренней нежностью глядя на любимую. — Ты не обязана отвечать мне ни сейчас, ни когда-либо ещё. Мне просто будет достаточно, если ты пообещаешь всегда быть рядом со мной. Брюнетка опустила голову, уткнувшись в горячий изгиб его плеча. Лилит никогда не любила Лиама, скорее всего, даже не воспринимала как мужчину. Более того — спала с его лучшим другом, и он об этом прекрасно знал. Но не переставал любить, несмотря ни на что. И Селена этим нагло воспользовалась, дала ему надежду, точно зная, что ей не суждено оправдаться. Бедный, нежный, хрупкий Лиам. «Что же я наделала…» В уголках колдовских зелёных глаз блеснули жидкие кристаллики сожаления, но она тут же смахнула их, не поддавшись чувствам и в этот раз. Привыкла уже. В конечно счёте, это всего лишь станет её очередной ошибкой.  — Всегда, — ласково улыбнулась Селена, оставляя на его груди невесомым поцелуй. В конце концов, лгать — это тоже настоящее искусство.