Её мечта

— У меня есть мечта.       Люцифер моргает. Глаза постепенно привыкают к темноте и он щурится, разглядывая потрёпанный временем или же чем-то иным потолок. Лунный свет освещает глубокие трещины, а от стеклянной люстры по стенам плывут тусклые искры.       Взгляд, ни на чём не задерживаясь, лениво скользит по всей комнате: вот забитый вещами шкаф, вот зеркало во весь рост, окно во всю стену и прикроватная тумбочка, кажется, готовая вот-вот развалится под весом расчёсок, украшений и книг. Сам он лежит на мягкой кровати, но, по какой-то причине, слишком маленькой для того, чтобы расправить оба крыла. А ещё на грудь что-то давит.       Люцифер хмурится. Он хочет двинуться, понять где находится и что происходит, но тело расслаблено так, будто и не его вовсе. А ещё он чувствует покой. Спокойствие обволокивает каждую клеточку тела, сердце размеренно стучит в груди, а ночь тихая настолько, что слышно только дыхание. Он не чувствовал подобного уже несколько тысячелетий, с самого младенчества. Статус сына Сатаны быстро лишил его спокойной жизни — он всегда должен быть начеку, в свободные минуты либо тренироваться, либо учиться в библиотеке Ада, а на уроках показывать лучшие результаты изо дня в день. За любой промах отец наказывал его так, что ближайшую неделю о сне расслабившись можно и не мечтать, что уж говорить о покое во время бодрствования. Но сейчас…       Умиротворение течёт по венам вместе с кровью, внутри приятно горит какое-то чувство, название которому он не может подобрать, согревая своим теплом. Мозг паникует. Ему не может быть так хорошо, ему не может быть так спокойно, ему нельзя чувствовать себя так, будто в мире ничего, кроме этого чувства и этой комнаты здесь и сейчас, нет.       На его груди вдруг кто-то возится и Люциферу бы резко выскочить, схватив незнакомца за горло, вот только даже его глаза не расширяются от испуга. Он так же лениво поворачивает голову набок и вдруг замирает. Его сердце, до этого тихо колотящееся о рёбра, на секунду останавливается, а позже стучит с удвоенной силой, отдаваясь глухим стуком в ушах.       Незнакомка смотрит ему прямо в глаза. Он не видит очертаний её лица, не видит цвета волос, но уверен, что навсегда запомнит глаза: ярко голубые, горящие в ночной темноте. Они пылают лаской, едва сдерживаемой любовью к нему, таким спокойствием, что захватывает дух.       Ему становится тяжело дышать. — Какая? — размыкаются его губы, хотя в голове звенит тишина. Он не уверен, что вспомнит своё имя, если она спросит.       Внутри поднимается глухое раздражение: он не знает её, не знает какого чёрта происходит, не понимает где находится и почему чувствует то, что чувствует. Его бесит собственная беспомощность и неосведомлённость, но почему-то ураган чувств через пару секунд притупляется, сменяясь непривычным теплом. Ему начинает казаться, что под её взором это нормально — быть расслабленным, спокойным, ощущать эту теплоту в груди.       Незнакомка улыбается. Он не видит её губ, но точно знает, что она улыбается — её глаза улыбаются. — Я мечтаю, что после войны мы сможем быть вместе, не опасаясь закона Неприкосновения.       Она смотрит на него так, будто он всегда был её вселенной, константой её бытия, отправной точкой её мира. Он почему-то уверен, что смотрит на неё так, будто кроме неё для него никогда ничего не существовало. — Я сделаю всё… — он почти задыхается, когда чувствует её ладонь на своей щеке. Довольная улыбка сама появляется на губах, — Всё, что потребуется, чтобы твоя мечта сбылась.       Он чувствует, что действительно сделает всё. Разрушит законы, расколит Ад и Небеса на части, пойдёт против отца или самого Шепфа, если потребуется. Всё, чтобы только она одна была довольна.       Её глаза загораются ещё ярче, а мелькнувшее удивление тут же сменяется океаном нежности. Она привстаёт на постели, склоняется к его лицу, мягко целуя. На несколько секунд он оказывается окружённый каскадом её волос и пленённый вкусом её губ. Его мир сжимается до неё одной, пахнущей сладким шоколадом. — Я люблю тебя, — шепчет она, немного отстраняясь, пока её глаза кричат об этом. — Я…       Люцифер подскакивает на кровати, задыхаясь от нехватки воздуха, и, чертыхнувшись, со всей яростью сбрасывает одеяло на пол.       Люциферу двадцать два по человеческим меркам и он видит этот сон каждые шестьсот лет.

***

      В двадцать два ему в последний раз снится незнакомка, сотканная из лунного света и пахнущая шоколадом.       В двадцать семь на него поднимает глаза новая непризнанная и он пропадает, отныне и навсегда обречённый исполнять её мечты.