Сказки на ночь для Большого Мира

Посиделки с мухой Чонг и братьями Полосатиками закончились. Они славно обсудили последний блокбастер «Круча», опустошили по три наперстка нектариновой настойки и съели по куску веганской пиццы. Плюх напевал и подпрыгивал, перелетая с ветки на ветку. В животе плескался экзотический липовый чай. — Хорошо живет на свете мистер Плюх, Он ловчее всех на свете… Ой, лопух! Плюх-плюх-плюх, — широкие мохнатые лапы и в самом деле прошлись по лужицам свежего дождика. Листья всегда собирали в горсть чистейшую водицу. Умыться-искупаться там, напиться или наполнить чайник для трапезы. — Осторожнее, тут занято, — пискнуло снизу. — Ах, простите-извините, — повинился Плюх перед стебельчатыми глазками, торчащими из воды. Плюх затрепетал крылышками, перелетая на другую ветку. «Последняя чашка чаю явно была лишней», — подумал он. Пузико тянуло вниз. — Пам-парам-парам, — завел он снова свою бурчалку на мотив любимого мультяшного героя. И тут Плюх запнулся о зеленую веточку или скрученный лист. Хотел скинуть его с дороги, но, приглядевшись, понял, что это вовсе даже гусеница. — Эй, ты живой? — Плюх присел и потрогал пальчиком голую зеленую кожу. — Живая я. Отвали, — буркнуло создание. — Ты почему лысая? Ты поэтому расстроилась? Облысела, да? Я знаю суперское средство! Дед мажется смолой баобаба, представляешь? И плешь на макушке заколосилась, как молоденькая, вот… — Положи меня туда где взял! Могу я пострадать спокойно? Отпусти, противный! — гусеница извивалась в лапках Плюха. — Я противный? — поразился Плюх и опустил лапы. Гусеница шлепнулась на ветку, перевернулась, загнулась бубликом, пытаясь удержаться, но полетела вниз, с писком пересчитывая боками препятствия. Плюх без раздумий ринулся ловить ускользающую красоту. — Плюх, — сказал Плюх, подхватывая зеленое тельце и приземляясь в еще одну лужу. Брызги разлетелись во все стороны. — Купаться любишь? — для проформы спросил Плюх и окунул спасенную с головой. Правда, он не очень понял, где была голова, а где хвост. Эта ненормальная снова принялась извиваться, пускать пузыри и расстраиваться. Плюх выхватил гусеницу из воды, прижал к волосатому брюшку. — Понял, понял. Не любишь ты купаться. А чего любишь, скажи. Хочешь чаю? Конфет? — Бе-е-е, — сказала гусеница и выплюнула фонтанчик воды. — Не отстанешь, да? Плюх помотал головой. — Тогда суши меня и грей. Пузо у тебя как одеяло. Меня зовут Ио, кстати, — проворчала гусеница. — А меня — Плюх. Вот, а ты говорила, что я противный. — Да это я так, обзывалась просто, — смутилась Ио. — А чего там валялась в печали? Я на тебя чуть не наступил. Точно не лысина виновата? — Ой, Плюх, а для тебя это больной вопрос, да? Не бойся, твоя шуба такая густая, что не облезет и за тысячу лет, — хихикнула Ио. — Но к баобабу я начал летать уже сейчас. Для профилактики, — солидно добавил Плюх. Гусеница зашлась таким заразительным смехом, что Плюх тоже не удержался, рассмеялся. — Плюх, пусти, я сама могу ползти. Кстати, куда мы так спешим? — Я быстрее! И вообще во как могу, — гордо сказал Плюх и полетел на бреющем. — Ой, ай, мну, тфу, Плюууух, давай выше, — отплевывалась Ио от всего, что попадало в рот и жмурилась. — А нет, листочек вкусный. Гусеница вцепилась в свое любимое лакомство, Плюх принялся круто набирать высоту, лист оторвался. Ветка, оттянутая силой крылышек Плюха, бумерангом вернулась назад и смахнула двух шершней, что пристроились было проследить, куда это мохнатый поволок их законную добычу. Но Ио и Плюх не заметили ничего необычного. — Я надеюсь, Чонг еще не убрала заварочный чайничек и пузырек из синего стекла, — озабоченно произнес Плюх, — а летим мы обратно к моим друзьям пить чай-кофе и болтать о жизни. — Никогда не пробовала ни того, ни другого, — прочавкала Ио. Сказочно-тропический лес гудел на все голоса, ослеплял всеми оттенками зелени, оглушал неожиданными ароматами. Но Плюх принектарился в самую сердцевину нежно благоухающего цветка скромного лилового оттенка. В центре идеального круга вырастал смешной столик на одной ножке и несколько пушистых шариков-пуфиков вокруг него. На одном сидела блестящая бронзовая муха со странно скошенными глазами, два других занимали черно-желтые полосатые червячки. — Чонг, приветствую снова. Вы еще не разбежались? — Знаешь, почему говорят «пятичасовой чай»? — сказала Чонг. — Потому что его можно пить не меньше пяти часов. Конфеты опять же не доели. Червячки сыто икали. — Познакомьтесь. Это Ио, — представил Плюх гусеницу, выпуская ее из лап. Ио встала вертикально, раскланялась, прижимая крошечные лапки к груди. — Чонг, — взмахнула крыльями муха. — Полос, — икнул один червячок. — Атик, — булькнул второй. Глаза их сонно съезжались, хвосты не доставали до цветочного пола, потому что середина туловища неприлично раздулась. — Вы похожи на упитанных пчелок, — захихикала Ио. Полосатики польщенно разулыбались. — Прошу к столу, — пригласила Чонг. — Плюх, держи свою чашку, я ее сполоснула. Она с некоторым сомнением поглядела на Ио, прикидывая в уме соотношение массы тела к объему посуды. Достала откуда-то махонькую кофейную чашку, потом натуральный наперсток на ножке. В него Чонг плеснула из синей бутылки. — За знакомство! Все приподняли свои стопочки, только гусеница подозрительно принюхалась к содержимому. Пахло сладко, но непонятно чем. Ио осторожно прихватила лапкой тонкую рюмкину ножку и решительно опрокинула в себя незнакомый напиток. — Урк, — сказала она, выдыхая языки пламени. Уверенность в том, что с глотком синей жидкости огонь промчался до самого хвоста и вернулся обратно была стопудовой. Но, поскольку окружающие не спешили бежать с воплями, Ио решила, что ей показалось. Да и ребята были такие смешные… — Что это? Вино? — поинтересовалась гусеница. — Как можно! Разве бы мы стали поить друзей вином? Это натуральный каимитовый самогон! Сама делала, — возмутилась Чонг. — Давай по второй. Плюх, Полос, Атик, не спим. У нас еще одна тема осталась незатронутой. — Какая? — Ио налегла на стол. Вторая рюмка пролетела как шмель, в голове басовито гудело. — Влияние инсектоидов на культурное поле Земли, — Чонг четырьмя лапами одновременно изобразила в воздухе сложную изобару. — О? — И как я могу на это поле повлиять? — пьяно всхлипнул Плюх. — Вы посмотрите на меня. Кто я вообще такой? Вот про гусениц книжки пишут. Шелк из них делают, эти, как их? А, шелковый путь, ткани, стихи… Плюх пригорюнился. — Ты — слонух, — сказал Полос. — Ты — медвенос с крыльями, — предположил Атик. — Плюх, он и есть Плюх, — сказала Чонг. — Самый добрый Плюх на свете! И гусеница полезла обниматься. — Ты же говорил, что у тебя дедушка есть, Плюх. Значит и папа с мамой? Они как себя называют? — Я не знаю. Никогда не думал, а вдруг подумал, — расчувствовался Плюх, — спасибо, Ио, за идею. Спрошу у деда. Хотя… Слышал я один раз, как дед говорил папе, что они все порождение чьей-то больной фантазии. Про кого это он? — Ну-у-у, — затянула гусеница и цапнула со стола чашечку с таинственным «одуванчиковым кофе». Ей нужно было переварить интересные факты и пирожное. — А вдруг нас всех кто-то придумал? — сказал Полос. — Конечно придумал! Ты еще видел таких как мы? Хорошо тебе, Ио, ты зеленая, маскировочная настоящая гусеница. Сиди на листьях и не парься. А мы с братаном замаялись искать себе место подходящего цвета, чтобы незаметно было. Так и норовят нас склевать все заинтересованные лица. — А кто придумал-то? — замерла Ио. — А кто придумывает все эти песенки, книжки и мультфильмы? Демиурги, — Чонг вздернула верхнюю правую лапу к условному небу. Все посмотрели вверх, прямо в выпученные от усердия желтые глаза. Фиолетовая букашка в белую крапинку тут же свернула в рулончик мохнатые уши и стеснительно отползла от карая толстого листа. — Видали? Эй ты, ушастая, что скажешь? Как твой вид называется? — крикнула Чанг. — Виолетта, — прошелестело сверху. — Да ну? — Позволено ли мне будет присоединиться к вашему дискуссионному клубу, леди и джентльмены? — вежливо поинтересовалась Виолетта, осторожно выглядывая одним желтым глазом. — Присаживай, конечно. Чонг оглядела раскосым взором разноцветную компанию. — Вот об этом я и говорила. Понимаешь, Ио? Где бы ты встретила такую великосветскую букашку, а? Ты тут, похоже, одна настоящая. — Я просто обыкновенная, — заворчала Ио, — таких миллион. Это вы настоящие, в смысле уникальные. Плюх такой милый! Пушистый и крылатый сразу. Ты самая красивая муха, какую я видела. Полосатики смешные, а Виолетта просто как пироженка. — Засмущала всех, — хихикнул Плюх. Кончик носа-хоботка у него порозовел. — Ио, ты ведь знаешь, что однажды превратишься в бабочку? — спросила Чонг. — Конечно. В обычную капустницу. — Не-е-е, видела я обычных. Они мохнатые. В смысле, гусеницы мохнатые, а бабочки белые и желтые. Имя мне твое знакомо. Ио, хм, Ио… — Виолетта задумалась. — Кажется, крылья у ваших совсем прозрачные, как стекло. Красота необыкновенная! — Правда? — удивилась Ио. — У нас не принято рассказывать кем станешь. Вылупилась и хорошо. Дальше сама. А вдруг я видела и не заметила своих? Если они прозрачные могла и мимо проползти… Ио свернулась клубком на пуфике, но не забыла о крошке вкусности. Отщипывала потихоньку и думала о вечном. Одним ухом слушала спор о виде и размере возможного демиурга. Другим — окружающий мир. Кругом бурлила жизнь. Где-то последний раз пищала добыча, довольно ухали охотники, ругались из-за места под солнцем и места в тени. Журчали реки и барабанили дожди, едва слышно исходила паром вода под пеклом, гремели грозы и тряслась земля с другой стороны планеты. Мир снаружи оказался ужасно большим, но Ио больше не было страшно. Она улыбнулась, представив Плюха с грозно растопыренными крылышками и шерстью дыбом. С таким другом нечего бояться. Но вот внутренний мир… Ио колебалась. Озвучить или нет свои сомнения? Она точно помнила, как придумывала себе невидимую подружку по имени Виолетта. Желто-черные полосатые червячки, похожие на гусениц, тоже фигурировали в ее фантазиях, только очень давно, в детстве. Муха-цокотуха, чунга-чанга… Нет, это из другого сна, решила Ио. — Можно мне еще рюмочку той штуки из синей бутылки? — она робко вклинилась в жаркие перепирательства. — А я говорю, что демиург маленький! Бродит среди нас, то есть ползает, жужжит или летает, — договорила Чонг. Она не глядя плеснула самогона в кофейную чашку, подвинула ее гусенице средними конечностями. Верхними лапами Чонг рисовала прутиком на сорванном листке круги и квадраты со стрелками. Ио хлебнула обжигающего безобразия и примостилась рядом с теплым боком Плюха. — Ты меня прокатишь до макушек деревьев? Завтра? — попросила она. — Когда еще крылья вырастут! А я сейчас хочу глянуть сверху на свой мир. — Обязательно, — улыбнулся Плюх. — Вдруг увижу этого таинственного демиурга? — Неа, не увидишь. Я буду ожерельем висеть у тебя на шее.