"Ради этого стоило жить"

      Пар от воды, которой медленно наполнялась ванна, уже порядком заполнил комнату, оставляя белесую пелену на зеркале и оконном стекле. Тусклым светом освещала пространство старая лампа накаливания, что одиноко висела под потолком, временами то угасая, то загораясь вновь. На бортиках ванны ждали своей участи два канцелярских ножа. А пол комнаты в свою очередь украшали пустые кюветки от таблеток обезболивающего.       — Ты говорил, что они должны скоро подействовать, так?       — Да-да, подожди еще минуты три-четыре.        На холодном стекле зеркала пар постепенно конденсировался и кристально-чистые капельки скатывались вниз, очерчивая за собой рваные полосы.       Худая кисть, «украшенная» бинтами и парой пластырей, плавно поднялась из воды, оставив расходящиеся круги, и так же легко, так, что движение было почти незаметно, повернула рычажок крана, остановив таким образом воду.       — Думаю, достаточно.       — Ага.       — Знаешь, мне было бы гораздо предпочтительнее умереть вместе с прекрасной де-       — Я это уже слышал раз двести. Заткнись.        Двое парней лет шестнадцати сидели на краю ванны, облокотившись на стену позади себя. Брюки и края рубашек обоих уже промокли насквозь, отчего ткань неприятно липла к коже.       — Может, стоило все же с моста?       — Да ладно, моя собачка, значит, крови боится?       — Кретин.       — Ты тоже.        Один из низ лишился всего около десяти дней назад, второй же просто был чуть сумасшедшим. А впрочем, у них обоих было что-то не так с головой.       — Еще раз, нахера мы таблеток наглотались?       — Так отключишься быстрее, а значит меньше будешь мучаться, — с явной усталостью в голосе произнес шатен.       — А… Ясно.       «Молодежная организация Портовой Мафии», они же «Флаги», — хоть об этом, мягко говоря, небольшом объединении практически ничего не знали не только за пределами самой мафии, но даже внутри нее мало кто имел хоть малейшее представление о нем, для Накахары одно только лишь их упоминание отдавалось болью в сердце, подступая комом к горлу.       Десять дней назад все члены «Флагов», кроме Накахары, были убиты.       — Эй, скумбрия идиотская.       — А?       — Мне нужно задать тебе один вопрос…       Оставленный всеми, кому можно было довериться, потерявший нить, за которую можно было уцепиться в попытках понять свое место в этом мире, лишившийся, по сути, единственной надежды на нормальную, человеческую, жизнь, он, член исполкома, один из руководителей мафии, «Король овец», и в общем-то, всего-навсего сосуд для бога хаоса и разрушений, Накахара Чуя, теперь, затаив дыхание, сжимал в руках канцелярский нож, замерев в нерешительности и некой растерянности.       — Скажи, как по-твоему, можно ли…       Ком подступил к горлу, не дав закончить фразу. На самом деле, ответ на свой вопрос Накахара знал всегда. Знал, но по непонятной ему же самому причине вновь и вновь пытался добиться хоть от кого-нибудь такого ответа, который смог бы служить опровержением на его убеждение.       — Можно ли назвать сосуд для сверхъестественного существа, что не имеет, или по крайней мере не помнит, и собственного-то прошлого, и толком-то… Впрочем, ты сам знаешь. Так вот, можно ли его в таком случае назвать человеком? Полноценным человеком?       Со стороны Осаму послышался разочарованный вздох. Подобные вопросы явно предвещали длинную беседу, которая в конечном счете плавно перетекла бы в сплошную демагогию о жизни и прочих не особо-то интересующих его вещах. А хотелось покончить со всем как можно скорее. Может, и не таким он представлял себе двойное самоубийство, но, что есть- то есть, выбирать в любом случае не из чего.       Есть ли смысл в двойном суициде? Определенно, да. Наличие рядом человека с теми же намерениями, что и у тебя, придает немалую уверенность. Ко всему прочему, таким образом почти невозможно свернуть назад — хотя бы из чувства стыда. Стыда и страха показаться слабохарактерным в глазах своего партнера. Хотя Дазай в любом случае не отказался бы от своей идеи. Ему Накахара, в качестве партнера по самоубийству нужен был из-за несколько иных вещей.       — Если ты про Верлена, в чем я, кстати, сомневаюсь, то да. Чтобы он не твердил о своей сущности, а-ля «бездушное оружие». Он вполне способен на человеческие эмоции. К прочему, слишком уж часто он поддается импульсу и ведет себя по-идиотски нелогично, идя на поводу у эмоций. Такая черта, пожалуй, самая свойственная людям. Конечно он будет утверждать о том, что из человеческого в нем разве что оболочка, но это все глупость и пустые слова. Подобные его речи — ни что иное, как попытка убедиться в собственной исключительности, не более того. Так что человек он, просто лицемер. В общем-то, как и все.       В частности, Осаму искренне верил, что Чуя — и есть для него та самая, как говорят люди, «родственная душа».       — А вот, что касается тебя…       И потому Дазай попросту не мог позволить этой душе остаться в «мире живых» без него.       — Ты, — тихий смешок пронзил тишину помещения, — нет. И я не раз об этом говорил.       Само собой разумеется, что Накахара просто так ни за что в петлю не полезет, тем более на пару с Осаму, а соответственно, нужно было дать повод. И в данном случае, этот самый повод даже искать не пришлось — слишком уж много событий в последнее время развернулось вокруг Чуи, причем событий далеко не самых позитивных. Достаточно было лишь напомнить Накахаре обо всем сразу. Готово — теперь он потерян окончательно, теперь можно внушить буквально все, что угодно, а подтолкнуть к смерти — запросто, чем Дазай и воспользовался.       — Кажется, действие твоих таблеток началось.       — И чего же ты в таком случае ждешь?       — Ничего. Абсолютно ничего. — отрешенным тоном отрезал Чуя.       — Вот смотри: опускаешься в воду и режешь. Все просто. Смотри… — Осаму же напротив теперь пребывал в наилучшем расположении духа. Пожалуй, сейчас, в первый раз за все время работы в мафии, на его лице красовалась искренняя улыбка, а вовсе не та маска с самодовольно-эгоистичной (порой слегка безумной) ухмылкой, что красовалась на нем всю жизнь.

***

      Вода постепенно окрашивалась темно-багровым, со стекол уже давно стекли все водяные капельки, а лампочка под потолком, сверкнув на последнем издыхании, потухла окончательно.       — А все же… может… и человек ты…       Наконец второй парень, теряя сознание от кровопотери, с легкой ухмылкой на лице облокотился головой на плечо другого.       «Пожалуй, именно ради таких моментов и стоило жить»