Воду не удержать в кулаке

Если вы когда-то считали себя безотказным человеком, то просто посмотрите на Итера. Ладно, не будем брать в расчет то, что он спас два королевства, а сейчас находится в процессе спасения следующего. Не будем говорить о том, что он помогает любому человеку, который ему встречается на дороге, в прямом смысле. Он уже привык. Но самое неблагодарное занятие — это выслушивать других людей. Особенно Тартальи и Чжун Ли. Особенно друг о друге. Ладно, он считал их друзьями. На самом деле это те два человека, с которыми, не считая Паймон, он контактировал больше всего, хотя и начал свое путешествие в Мондштадте. С Чжун Ли потому, что их пути не раз пересекались, да и ему слишком понравился Ли Юэ, и он туда часто заглядывал, хотя бы полюбоваться глазурными лилиями и зайти в ресторан «Хороший охотник». А Тарталья просто увязался за ним, возможно, не имея больше никого. Точнее, кое-кто был, но месяц назад он его лишился. И весь этот месяц, помимо поручений Екатерины и жителей Ли Юэ, в его ежедневные обязанности входило поговорить либо с бывшим архонтом, либо с настоящим предвестником о том, как они скучают, но помириться мешает гордость. Особенно сложно было с Чжун Ли, который, хотя и испытывал привязанности в прошлом, болезненно переживал каждое новое открытие для себя человеческих чувств. — Понимаешь, — повторял он в который раз, когда подносил ко рту чашечку чая. Они сидели в Глазурном павильоне уже час, и если Паймон успела съесть двойную порцию медового мяса и улетела гулять себе по городу, а Итер выпил весь чайник, то Чжун Ли не отпил ещё ни глотка, — я же совершенно не представлял себе, что все может закончиться… Вот так. Судьба народа для меня определенно важнее, он должен это понимать, но это же не значит, что он для меня не важен. Почему же он этого не понял? Итер многозначительно хмыкнул. Нечеловеческая мораль такая нечеловеческая. Среди богов является абсолютной нормой использовать друг друга в своих целях, обманывать и предавать. Все ради более возвышенных целей, чем обычные, человеческие отношения. Он знал это не понаслышке, ведь и сам был подобием бога в своем мире. Но Тарталье это сложно объяснить. Он воспринял это по-своему — по-человечески. Да даже сам Итер, стояв в Золотой Палате, был удивлен тому, как спокойно Моракс передает сердце той, с кем Тарталья соперничает, на его же глазах. Зная, как ему доверяли и как им восхищались. — И теперь, скорее всего, мы уже не помиримся. Но я хочу хотя бы знать как он там. Ты с ним видишься? «Чаще, чем ты думаешь» — чуть не вырвалось у Итера, но он лишь непринужденно сказал: — Бывает, что пересекаемся. Предвестникам все-таки нельзя сидеть на одном месте. Тем не менее, с ним все в порядке, как и обычно, нарывается на неприятности, но всегда выходит из них живым. Пока что. Чжун Ли понимающе закивал. — А здесь, в Ли Юэ, ты его не встречал? — наклонил он голову и задал вопрос, ради которого вся эта встреча и была устроена. Если бы здесь была Паймон, она бы прокричала что-то вроде «да неужели». Но Итер тактично ответил: — Он бывает и здесь, помогает начинающим агентам, — и, прежде чем Моракс спросит что-то ещё, изобразил спешку: — ой, я тут вспомнил, мне же надо кое с кем встретиться. Может, позже поговорим. Ну, пока! — Был рад тебя увидеть, — слабо улыбнулся Чжун Ли. Как и обычно, его улыбка была дежурной и лишенной всяких эмоций. Итер лишь иногда видел, чтобы он улыбался тепло и нежно, но тот единственный человек, к которому была обращена такая улыбка, сейчас грелся не от неё, а от костров в Снежной. *** — Ну скажи, разве я не прав? — возмущался Тарталья, яростно жестикулируя. В первые несколько раз Итер отвечал, но потом понял, что это бесполезно и он сейчас никого не слышит, — он поступил со мной, как с последним дурачком, и даже не извинился. Разве я должен хотеть с ним мириться? Нет! Прошлое в прошлом! У меня ещё полно других дел, помимо этого! — Тогда зачем ты все это рассказываешь уже полчаса… — устало вздохнул Итер. Паймон перевела взгляд с него на Тарталью и радостно воскликнула: — Ну конечно же потому, что он скучает! — Я? — выпучил глаза Тарталья. Ей богу, не знай Итер подробностей, он бы реально решил, что Паймон сморозила ерунду. Но нет, он знал, что рыжий просто отрицает очевидное, — скучаю? По этому самодуру? По нашим часовым разговорам за чаем? По нашим прогулкам по Ли Юэ, которые я воспринимал за… — тут он резко замолчал и сел на перила моста, на котором они находились. Все было понятно и без дальнейших слов. — Ну, если не скучаешь, тогда я вообще ничего не понимаю, — пожала Паймон плечами. — Я тоже не понимаю, почему ты не можешь чаще молчать, — признался Итер. — Я хочу выразить свое мнение, потому что ты меня всегда куда-то отправляешь! — надулась та, — когда мы первый раз говорили об этом с Чжун Ли, ты тоже сказал мне улететь, и с тех пор я вообще не знаю о чем вы разговариваете… Снова о Тарталье? Итеру захотелось её прибить. Тарталье захотелось расцеловать. — Паймон, солнышко, — быстро среагировал он, — а о чем вы там говорили? Итер вспомнил негласный контракт с Чжун Ли, что их разговоры не будут вынесены за пределы ресторана. Но разговоров о том, чтобы что-то сказала Паймон, не было, и он мысленно взмолился, что это обстоятельство избавит его от гнева камня, особенно когда Паймон воодушевленно начала рассказывать. — Ну, сначала он спросил как ты, потом сказал, что ему очень жаль, что все так произошло и он скучает, — она задумчиво поднесла руку к лицу, — и ведь так уже целый месяц… Если вы так скучаете друг по другу, то почему не помиритесь? Тарталья прожигал дыру в Паймон взглядом, видимо, переваривая информацию. Итер одновременно был зол на себя, что позволил ей из любопытности остаться, но также надеялся, что теперь, услышав это, Тарталья помирится с Чжун Ли, и больше ему не придется их выслушивать. Наконец тот тихо сказал: — Потому что это бессмысленно. Не знаю, почему он так сказал, но он бы так не поступил, если бы хоть что-то между нами имело для него смысл, — он отвел взгляд, видимо, прокручивая в голове рой мыслей, копошащихся в голове не первый день и только сейчас нашедших выход, только сейчас он позволил себе кому-то их сказать, — потому что я отношусь. относился к нему с восторгом и восхищением. И надеялся, что меня хотя бы ценят… — голос Тартальи задрожал, но он тут же умело это скрыл, — короче… Я не буду с ним мириться. Как бы он там ни скучал, пусть себе страдает, он это заслужил! — уже более весело сказал он, но даже Паймон понимала, что за этими словами стоит не желание причинить Чжун Ли боль. А желание Тартальи самому перестать её чувствовать. И когда он ложился спать, то обдумал всё ещё раз. Снова вернулся к старым ранам, стараясь осторожно, но все равно болезненно срывал с них корочки. Что ему теперь делать? Единственное, что было в его голове, когда он выезжал из Ли Юэ в Снежную — невнятный шум, шок и желание вызвать бывшего архонта на дуэль. Шум прошел, шок частично остался, а вот желание только усиливалось. Все это время ему очень хотелось вызвать Чжун Ли на дуэль, чтобы доказать ему, что он чего-то да стоит. Что он не такой наивный ребенок, как кажется Чжун Ли. Но вот только он такой. Тарталья был ребенком. Об этом знал он, об этом знали все, но никто не знал, почему так. Да, такие детские черты как непосредственность и простота были в нём с рождения, но они лишь закончили образ, который придала ему травма. А три месяца нахождения один на один с проклятой цивилизацией, которую выворачивает из себя от многолетней ненависти и отчаяния, когда тебе всего 14, очень походит на травму. Правда, Тарталья так не считал. Вот только из бездны вернулся совсем другим. Он заимел страсть к сражениям и опасности, а морально остался в возрасте четырнадцати лет — когда твой взгляд на жизнь невинен, наивен и ты считаешь себя умнее всех. Остальные предвестники перестали недолюбливать его, когда поняли, что за его критикой их методов стоит юношеский максимализм, а не вредный характер. А те, кто знал его не так близко, просто считали, что он бешеный и опасались. Родные — всё равно горячо любили, но в семье, где много детей, тебе редко перепадает внимание и забота… Так что Тарталья очень нуждался во взрослой фигуре рядом, и в неё идеально вписался Чжун Ли. Взрослый, ответственный, рассудительный, серьезный… О его приятных качествах Тарталья мог говорить часами. А оказался он по итогу лгуном и предателем. Тот Моракс, о котором он слышал, был жесток и непреклонен, и вся его жестокость оправдывалась верностью контрактам. Но это он мог простить. Моракс сделал то, что он ненавидел как ребенок, как тот-самый-отличающийся-от-остальных-предвестник-фатуи и просто как Тарталья — он манипулировал людьми самым отвратительным образом ради своей цели, не задумываясь об их чувствах. И манипулировал в основном Тартальей, а точнее его чувствами. И от этого было паршиво. И ведь все начиналось нормально, без всяких ненужных эмоций. Тарталье было не жалко моры, а Чжун Ли — рассказов своим безупречным голосом и вообще своего идеального, доходящего в своей идеальности до эфемерности присутствия, терпящего ребячливость и вызывающий характер Тарта. Но потом он увидел в нём то, что безуспешно старался увидеть в каждом, кого встречал на своем пути — родителя, наставника, того человека, который и похвалит, когда надо, и честно скажет, где ты провинился. И просто будет рядом. И ему самому захотелось все время быть рядом, освещать этого серьезного человека своими лучами добра и щедрости, как солнышко. Стать для него чем-то важным и неотделимым. Эти нежные чувства он хранил в себе все время общения, никогда не надеясь, что они свяжут себя чем-то, зная, что — можно смотреть и восхищаться, но нельзя трогать, и он знал, что даже это ненадолго, а потому каждую минуту рядом с ним считал благословением богов. А оказалось, что рядом с ним и был бог. И с одной стороны это было приятно — ведь ему, вроде, правда было интересно с предвестником… А с другой… Он ведь все знал — и о том что Тарталья ищет гнозис, и о том, как среагирует, когда не найдет его, что нападет на Ли Юэ, знал все это, потому что спланировал. И Тарталья, который находился рядом с Чжун Ли просто потому что нуждался в его внимании… Оказался пешкой, которого держали рядом с собой ради своих целей. Игрушкой. Тарталья закрыл глаза, из которых сразу же хлынули слезы. Разговор с Итером заставил его думать о том, чего он избегал много ночей. Но благодаря нему он узнал также то, что Чжун Ли… Скучает? Это казалось чем-то нереальным, когда уже смирился с тем, что к тебе относились не более как к инструменту для достижения своей цели. Если та нежная улыбка и слова, что им надо чаще видеться от Чжун Ли была искренней, то, наверное, стоит дать ему ещё один шанс. А на следующее утро Царица приказала ехать в Ли Юэ.