среди Рахманинова и Мандельштама.

Женя опять не спит всю ночь. Жене опять плохо. Контрабанда, воровство изо дня в день всё больше надоедает. Он этим занимается из-за привычки, без которой будто уже нельзя, но она не приносит тебе радости, уже нет той эйфории и чувства душевного спокойствия, нет зашкаливащего от восторга сердцебиения. Сейчас начинаешь понимать, что тебе это противно. Лёше тоже не просто. Граница государств невыносима, для него, человека, который не может быть далеко от своей любви. Происходящее в новой стране — Российской Федерации — сильно на Ростов влияет. Мысли, будто вода, наполняют его до краев, все больше, путаешься в этом клубке пряжи и нитей мыслей, растворяешься подобно сахару в зелёном чае. Их отношения тоже пришли в тупик, из которого как будто не выбраться, это конец. А они же не хотят. Это страх остаться в одиночестве? Нет. Это слишком сильная привязанность? Нет. Они не знают что это. И здесь не правы. Они не понимают что это. На улице снова солнечно, будто рад весь мир, несмотря на упадшую экономику, кризис в стране, счастливы все, кроме самого города. Пачка сигарет почти закончилась. Глаза слипаются после бесонной ночи, стоило бы восстановить режим, но смысла он не видит. Пытался не раз, но опять скатывался в эту бездонную яму. Пока какой-то мальчик на улице потерял игрушечную машинку, Женя терял себя. Ключ повернулся в замочной скважине. Лёша медленно зашел в старенькую квартиру, очень ухоженная и чистая, по ней не скажешь, что здесь живёт ментально психически нестабильный человек. — Жень, ты здесь? — тихо раздается голос в гостинной. Вопрос глупый, Ростов ведь знает, что Одесса сидит балконе и спит, может будет после. Алексей тихо проходит на антресоль, маленькое хрупкое тельце сидит на каком-то подлокотнике, то-ли небольшом столике. Евгений поворачивает голову — как и ожидалось. — Зачем пришел? — устремляя обратно взгяд куда-то вниз, спрашивает он. — Я не могу просто придти? — самая верная тактика — вопрос на вопрос. Лёша целует русую макушку, чуть приобнимая за плечи. Привычка? Женя в ответ молчит. Молчание — в этом случае, не знак согласия. Молчание, в этом случае — лучший вариант.Одесса правда хочет видеть Ростов, хочет, чтобы все было как раньше. Но опять недопонимание, опять ничего нет. Лёша снова подходит к бортику, снова достает свои дешевые сигареты, снова просто курит и снова не произносит ни слова. Каждый раз падают обратно в эту пучину, после попытки всё наладить, но срываются, всеми силами пытаясь удержаться за край. Они гуляют по дому разочарований, прекрасно зная, что выход есть. Но найти они его не в силах. Некий квест, который они должны пройти, в виде проверки. Может это и есть проверка? Было бы проще разойтись, но надежда, как все знают, умирает последней. Да и они живы, не могут же умереть, остаются вместе, ведь друг без друга не могут. — Как дела? — тихо спрашивает Лёша. Молчать сейчас не выгодно, даже скорее некомфортно, поэтому и старается Ростов говорить хоть что-то, даже эти странные вопросы задает. Одесса, в прочем, поддерживать разговор не желает. Выгорание от всего. От общения, музыки, от людей и окружающей его обстановки большого пиздеца. Отвечает: «Как обычно» и умолкает. Лёше объяснение не нужно. — У тебя как? — подает голос Женя. Может для приличия, может потому что ему и в прямь интересно как прошла эта неделя у Алексея. Одесса бы добавил «ебучая». — Нормально. Ложь. Ненамеренная ложь. Они и так знают, что нормально было лет десять назад, сейчас же всё ужасно, нет, скорее до дрожи в руках, до красных глаз, до гнущихся ног, мучительно больно. Они не знают когда это началось, как это исправить. Возможно, стоит решить эти все проблемы, положить огромный хуй на этих столиц и происходящее в странах, просто наслаждаться присутствием друг друга. И, черт, этого хочется обоим, чтобы все было как раньше. Чтобы Лёша обнимал крепко, целовал страстно. Чтобы Женя извивался в неге, забывался, полностью отдаваясь сильным рукам. Возможно, это возможно. Всё началось с ссор и недопониманий. Любая мелочь, даже не туда положенная ручка, перерастали в крики на всю квартиру. Пожалуй, их спасением был Теплодар, который запирал в разных комнатах, со словами: «Успокоетесь — выпущу». И они успокивались, мирились, делали вид, что всё хорошо. Возможно, в этом то и проблема, что делали вид. Женя не может рассказать что с ним происходит Лёше. Из-за большого уважения личных границ, из-за особой любви, из-за страха, что если он это сделает, то оттолкнет от себя самого дорогого человека. Легче держать все в себе, чем рассказать всё, что долгое время стоит комом в горле. Ростов, пожалуй, и без этого видит состояние Одессы. Ростов, пожалуй, сам всё понимает. Ростов, пожалуй, очень жалеет.

Самому бы в себе разобраться. Себе бы помочь. А он не может, что уж говорить о Жене. Вязнет в этом омуте, а он подобно сыбучему песку. Лёша не боится, принимает весь пиздец происходящего, знает, что с этим надо что-то делать. Знать бы, что. Иногда хочется, чтобы эта горечь, осязаемая уже всем телом, сгребла наконец в свои костлявые руки, обняла, словно мать, которой у Лёши никогда не было, и сказала точно и ясно: «Вот и конец, ты дошёл». А потом остатки сознания кричат, склонившись над ним, о том, что не всё потеряно, что можно ещё всё исправить. Ростов не верит. Отчаяние всё же берет над ним вверх. Их встречи — это бесконечное ожидание чего-то, каких-то слов, спрятанных где-то среди сборников сочинений Рахманинова и Мандельштама, где-то среди потухших бычков, где-то среди инсомнии, маниакально — депрессивного психоза и что там ещё у Одессы, где-то среди них. — Был у психиатора? — в ответ тишина. Лёша поворачивает голову назад. Да, как и ожидалось — Женя уснул. Голова лежит на плече, ноги согнуты к груди. Спящим он не кажется менее вымотанным, всё такой же уставший. Ростов подходит, аккуратно поднимает Одессу. Кажется, он стал легче с прошлого месяца. Пожалуй, Лёше не кажется. Тонкая рука свисает, Донской подмечает алые шрамы на запастье младшего, видимо оставлены совсем недавно. Некий «обряд» повторяется из месяца в месяц. Только Лёша повторяет его с любовью. Накрывает одеялом дрожащего даже во сне Женю и не смеет трогать более. Маленькая кухонька освещена утренним солнцем. Ярким, радостным. Зелёные глаза поднимают взгляд на бумажку, весящую на стене. Он запомнит этот день, как один из множество похожих, сплетённых черной лентой меж ними.

на календаре был девяносто седьмой.