Лолита

"Понятно только то, что теперь ничего не понятно." © Слот - Стекла розовых очков

"Искал медь, а нашел "золото". Лучше б, блин, не находил!" © Юрий Плисецкий       Ноутбук булькнул характерным звуком завершенного видеозвонка по Скайпу.       Плисецкий удовлетворенно откинулся на спинку дивана.       Наконец-то, после стольких месяцев бесплодного поиска работы ему удалось трудоустроиться. А то и тревожность уже зашкаливала и, говоря прямо, жрать было нечего. Жаль только, что подработка всего на пару месяцев и не удаленная. Но на безрыбье и рак - рыба. Хоть какие-то барыши заплатят. И офис в соседнем городе находится.       И все-таки Плисецкого одолевали сомнения и переживания: как-никак впервые будет жить совсем один. Однако бояться было нечего: они с Отабеком несколько ночей потратили, собирая информацию по Сети. Вроде как, все выглядело официально: никакого лохотрона, финансовых пирамид, рабства…       Плисецкий тряхнул головой.       Бека не сомневался, значит, и ему не стоит.       К счастью, резюме одобрили, онлайн-интервью пройдено успешно. Теперь оставалось ждать, когда на почту придет письмо с дальнейшими инструкциями.

***

      Плисецкий огляделся. Поскольку приличных слов у него не нашлось, а вокруг были люди высшего общества, как ему показалось, он решил поостеречься и не громоздить словесные трехэтажные конструкции. Но прошедшее через жесткую цензуру «Чо, блин, вообще происходит?!» все-таки вырвалось.       Внизу на сцене надрывалась Леди Гага. Или скорее «Леди Гага». При детальном рассмотрении, естественно, выяснилось, что это какая-то пародия. Но общие ледигагские черты все же присутствовали. Например, светлые волосы, формирующие замысловатый куль сзади, а впереди облизывающие лоб гладкой прядью, убранной набок и имитирующей челку. Характерные крошечные габариты удалось сохранить, очевидно, с величайшим трудом. При более детальном рассмотрении Плисецкий обнаружил, что человек, воплощающий образ эпатажной исполнительницы, находился в полуприсяде, пытаясь снизойти до знаменитых ста пятидесяти пяти сантиметров. Его, несомненно, удачные попытки были замаскированы в подобие платья, которое представляло из себя черные то ли огромные банты, то ли просто кусок ткани не менее десяти метров, собранный максимально небрежными, хаотичными драпировками.       «Стильно, модно, младежно», - оценил Плисецкий, пребывая в легком шоке.       Справа от «Леди Гаги» конвульсивно дергалось какое-то темное пятно. Плисецкий поспешно отвел взгляд. Ему с лихвой хватило красотки-«Бэд ромэнс».       В зрительском зале сидели люди, вероятно, не из простых смертных: слишком уж блистающе-расфуфыренные. Свет софитов переливался на усыпанных стразами одеяниях женщин. Даже атласные лацканы на пиджаках и шелковые бабочки мужчин сияли нестерпимо ярко.       Плисецкий ругнулся, прищуривая глаза, и посетовал, что не взял с собой солнечные очки.       Раз уж все такие вырвиглазно-красивые, Плисецкий с содроганием озадачился собственным внешним видом. Хотя он точно знал, что не позволил бы напялить на себя что-то подобное.       Уверенность пригладила вставшие дыбом волосы.       Лучше бы, конечно, Плисецкий себя не оглядывал. Нервные клетки бы сохранил, психику, ментальное здоровье, крыша бы не отъехала – и далее по списку. Как оказалось, он мог бы всерьез посоревноваться с «Леди Гагой» за звание «Самый нарядный петушило на районе». Платье, прости Господи. Плисецкий был одет в платье. Все это время, он не мог понять, что колет в шею. Оказывается, это была часть его сегодняшнего туалета. То ли ветка, то ли палка, напоминающая своими изящными изгибами погнутые трубы для напольного отопления, впивалась ему в шею, как электроды шокера. Она была щедро присыпана блестками. Собственно, мервельез Плисецкого сверкал не хуже платья тетки в третьем ряду, которая, надо полагать, обмоталась двусторонним скотчем, а затем извалялась в чане с «кристаллами Сваровски высочайшего качества».       Плисецкий ощутил физическую, - наравне с голодом и сном, - потребность успокоить себя.       Однажды Отабека подрезал какой-то «олень». Бека вдарил по тормозам так резко - аж шины взвыли. Сидящий позади Плисецкий приготовился пополнять свой словарный запас. К его удивлению, Отабек молча сделал правой рукой неизвестный Плисецкому жест и снова завел двигатель. Жест являл собой движение кистью вниз, по мере которого кончики пальцев собирались в центре, касаясь большого пальца на манер фирменного итальянского «Ma che dici?!». Как понял Плисецкий, Бека употребил его в значении «терпение, только терпение». Однако потом Алтын объяснил, что этот казахский жест представлял опасность, если козырять им в приличном обществе, и попросил на улице никому не показывать.       Плисецкий сильно сжал челюсти, напряг все мышцы. Быстро глянул по сторонам, чтобы убедиться, что никто не видит, и изобразил казахское «Ma che dici?!», медленно выдыхая. Вроде полегчало.       «Одно радует: солнечные очки остались дома», - подумал Плисецкий.       Следом пришло весьма закономерное и «своевременное» озарение: а почему Плисецкий, собственно, смотрит на это фэнси дресс пати сверху?       Внезапно его рука, упакованная в длинную, очевидно, женскую атласную перчатку по локоть, соскользнула. Плисецкий судорожно схватился другой рукой за ступеньку.       Ступеньку?!       Плисецкий мысленно вознесся на небеса и посмотрел себя со стороны. Оказывается, он находился на лестнице, подвешенной под потолком. Самое ужасное, что ступени являли собой отделенные друг от друга приличным расстоянием глянцевые черные плиты не толще терпения Плисецкого, которое вот-вот грозило лопнуть. Вдруг нога соскользнула, проваливаясь в пролет между платформами, и Плисецкий завис над зрителями бесформенной кучей тряпья и блесток.       - Лолита! Лолита! - взревела толпа.       «Неужто сама Милявская?..», - каким-то чудесным образом Плисецкий, будучи одной ногой в свободном падении, умудрялся мониторить окружение и искать глазами звезду «Без комплексов». Однако взгляды всех присутствующих были обращены наверх. И раз уж Плисецкий оказался единственным небожителем в эту карнавальную ночь, значит, Лолитой являлся именно он.       «…значимый выход…как королева…лестнице…», - в памяти смутно проплыли чьи-то наставления. То есть получается, он должен был идти в образе Лолиты по этой сраной лестнице, как королева. Но все это время он полз на карачках!       Плисецкий ощутил стыд.       Хотя Лолита же без комплексов, следовательно, и ему стыдиться нечего. Входим в образ на сто процентов!       Плисецкий едва не стер зубы в крошку - с такой яростью заскрежетал зубами.       Кое-как поднявшись на исполинских шпильках, он постарался максимально приблизить свою раскоряченную походку к королевской. Лестница очень жизнеутверждающе оканчивались высоко над сценой. Судя по всему, оттуда Плисецкому предстояло эффектно спуститься на сцену падшим ангелом. «Гори сарай, гори и хата!», - мысленно махнул рукой Плисецкий и, прицелившись в душевно завывающую «Леди Гагу», поставил ногу на последнюю ступень. Неожиданно, платформа пришла в движение. Организаторы оказались не настолько отбитыми, чтобы заставлять Лолиту декорировать сцену содержимым своего черепа. Плита начала плавное движение вниз, как только Плисецкий ступил на нее.       Дело оставалось за малым: надо хорошенько развлечь всех этих благородных дев и мужей в дольчегаббанна-версачевских одеяниях.       Вообще, Плисецкий со всей скромностью считал себя гениальным человеком. В разумных пределах, естественно. Гений его распространялся на все виды деятельности за очень незначительным исключением: петь Плисецкий не умел совершенно. Собственно, он никогда не комплексовал по этому поводу, поскольку, его феноменальность блистала ослепительно в других сферах жизни. Но сегодняшний день решил окончательно уничтожить в Плисецком важного и уважающего себя Юрия Анатольевича, который жил и успешно развивался внутри на протяжении вот уже восемнадцати лет. Лолита ведь, прежде всего, певица. И раз уж ему выпала огромная честь перевоплотиться в ее образ, значит надо бы брать в руки микрофон и подключать свое актерское мастерство. Должно быть, напарника «Леди Гаги» природа также обделила талантом к вокальному мастерству: он исполнял нечто, отдаленно напоминающее танец.       Плисецкий благополучно доехал до сцены и пополнил ансамбль. Музыка сразу сменилась с типично-американской попсовой на задушевно-русскую попсовую.       Плисецкий не мог бы точно сказать, каким образом он определял национальность музыки. Наверное, по страдальческим полутонам, которые присутствуют в каждой ноте абсолютно всех русских попсовых песен конца девяностых-начала двухтысячных. Естественно, его загадочная русская душа откликалась такими же мученическими интонациями, потому он чувствовал духовное единение с заигравшей музыкой. Хотя одинаково ненавидел что русский, что западный поп.       Плисецкий схватил микрофон с пола и так резко поднес его к губам, что зубы ударились о дырчатую поверхность. По залу разнесся гул. Аудитория взорвалась овациями.       У него дернулся глаз.       Когда-то в детстве дедушка учил его играть на ложках. «Ну что ж, - сказал себе Плисецкий, - пришел мой звездный час.»       - Пой! – прошипели сбоку. – Пой! Чего стоишь?!       Говорила «Леди Гага», которая оказалась мужиком, причем довольно высоким. С другой стороны на него шипело еще одно человекоподобное существо. Плисецкий вновь уловил лишь приблизительные размеры и смазанные контуры.       В ответ Плисецкий заготовил артиллеристский снаряд непереводимого фольклора. Вдруг по глазам вмазал яркий свет, и зрители вновь начали скандировать имя эстрадной дивы.       Перелопатив свои закрома, Плисецкий разочарованно обнаружил, что не знает ни одной песни Лолиты. Но музыка была, вроде как, знакома. Что-то вертелось на кончике языка. Вспомнить то, чего не было в его памяти, Плисецкий все равно не мог, потому решил лепить из того, что есть. Вслушиваясь в мотив, он в чудовищных муках родил:       - Белые рооозы… Белые рооозы… Беззащитны шипы…       «Хорошо, что Бека не видит этого позорища», - думал Плисецкий, ощущая настолько подавляющее чувство стыда, что даже чуть втянул голову в плечи в тщетной попытке укрыться.       После череды хитов «Ласкового мая», МакSим, Верки Сердючки и Надежды Кадышевой, Плисецкому наконец разрешили покинуть сцену. Проходя мимо «Леди Гаги», он услышал облегченное «Отмучился».       «Покер фейс» и Смазанное Пятно остались отрабатывать его косяки.

***

      Шея ужасно затекла. Боль ползла по затылку холодящей змеей. Плисецкий разлепил глаза.       Комната отличалась уютом и очарованием. Повсюду в хаотичном порядке был расставлен – читай: навален – хлам. Наверняка, он берег чьи-то трогательные воспоминания. Иначе объяснить такое количество разнообразных тряпок, коробок разных размеров, полуистлевших фотографий, досок и балок, хранящих следы былого декора, Плисецкий не мог. Тут и там скорбно возвышались обломки не то ржавых труб, не то арматуры. Пол был присыпан вековой пылью и деревянной стружкой. Ко всему прочему, в некоторых местах расползались высохшие пятна подозрительного происхождения. Запах стоял непередаваемый. Со стен время соскребло штукатурку и искусно поджелтило разводами поверхность под обсыпавшейся извёсткой. Свидетельствуя под присягой, Плисецкий мог заявить, что таких засранных халуп ему не доводилось видеть даже в родном Жупеево.       «Нормально так, - заторможено подумал Плисецкий, - как вернусь, буду хвастаться, что жил в апартаментах в стиле лофт.»       По расположению дверных проемов Плисецкий догадался, что находится в стандартной двухкомнатной квартире. За стеной, на которую он пялился, находилась кухня.       «А рядом с кухней обычно имеется туалет», - припомнил Плисецкий. Такое расположение комнат было не единожды раскритиковано в пух и прах, а Плисецкий, напротив, находил эту планировку весьма и весьма практичной. А что, основные потребности человеческого организма она удовлетворяет. А поспать можно и под обеденным столом. Или на нем, если позволяет комплекция.       - "Бурдж Аль Араб» нервно курит в сторонке! - усмехнулся Плисецкий. - «Пятизвездочный отель «Хрущевка» - все удобства - спа, сра, жра – в помещенье два на два!»       Он кое-как поднялся с дивана и с величайшим трудом добрался до входной двери.       Голова раскалывалась после вчерашнего перфоманса. Плисецкий засыпа́л под фальшивые завывания у себя в черепе «А помнишь небо, помнишь сны о молчанье..». На периферии сознания раздражающе копошился гигантский вопросительный знак. Режим «Чоэтобыло» все еще оставался в активном статусе.       Впереди показался магазин. Крошечный такой. Спаситель всея микрорайона, вседержитель холодильников местных жителей, которым до ближайшего супермаркета пришлось бы добираться с двумя пересадками. Бека говорил, что у него на родине такие магазины называются азық-түлік дукенi. Он тогда произнес это словосочетание с таким хрустящим характерным акцентом, что Плисецкий на миг обнаружил себя сидящим на коне, пасущим овец и жующим бешбармак.       Магазин, как и предполагал Плисецкий, оказался подобием той лачуги, в которой он сегодня ночевал. При том была очередь. Впрочем, грех жаловаться, рассудил Плисецкий и со вздохом приступил к изучению ассортимента.       Внимание привлекли аппетитные, румяные булочки. Они напоминали наполненные кремом трубочки из слоенного теста, только чуть короче. Да и тесто было, вроде как, не слоеное. Пока Плисецкий рассуждал на кондитерские темы, подошла его очередь. Он поспешно отогнал мысли и обратился к продавщице:       - Булочку хочу купить…       Продавщица раздраженно заорала:       - Ну покупай! Приперся, стоит, глазищи лупит. Давай быстрее!       «Сервис, как всегда, на высоте», - хохотнул Плисецкий.       Он нарочно не спешил отовариваться. Поднял глаза, чтобы раздраконить тетку за прилавком своей медлительностью, и натурально очумел.       Верхние полки были до отказа набиты разнокалиберным оружием. На стенах висели Калашниковы или что-то в этом роде, Плисецкий не особо разбирался. Он обалдело выдавил:       - А чо это..?       Очередь позади зашепталась. Даже дети, казалось, насторожились. Кто-то недовольно бросил:       - Скоро узнаешь.       Плисецкий выкатился на улицу, пребывая в глубочайшем шоке.       – Да чо, блин, происходит?! – не выдержал он.       Прохожие хмуро смотрели на него, некоторые - с неприкрытой неприязнью. Один с саркастической насмешкой швырнул:       - Сам узнаешь.        Плисецкий дернулся, услышав знакомую фразу, и сорвался с места.       Дома проскальзывали мимо, один за другим, совершенно одинаковые. Холодный ветер цеплялся за уши и щеки, царапая острыми коготками. Тут и там небо выглядывало между крышами этажек клочками, как заплатки на ветхой одежде. Будто штампованные дворы, арки, повороты своей однообразностью призывали панику и тревогу. Плисецкий носился по микрорайону-лабиринту до самого заката.       - Эй, Лолита! – окрикнули с балкона.       Плисецкий сначала не понял, кого зовут. А потом дошло. Будь он в другом настроении, уже бы наматывал на костяшки платки, которые всегда носил с собой для встреч с такими отморозками. Но отчаяние, сопровождающее его в увлекательном путешествии по бесконечному микрорайону, заставило отозваться на позорную кличку:       - Тут я!       - Поднимайся сюда быстрее! – скомандовали сверху.       - Куда, блин, «сюда»?! Нормально объясни! – Плисецкий пребывал на грани.       - Направо повернись. Второй подъезд. Пятый этаж. Шевелись, давай!       Плисецкий крутанул головой в указанном направлении. Миллионы омерзительно желтых пятнышек окон ощетинились на него. Зловеще чернели провалы тысяч и тысяч подъездов.       «Диспетчер сраный, - со злостью подумал Плисецкий. – Если в Аэрофлот сунешься когда-нибудь, не видать тебе там будущего!»       По тем крупицам информации, которые осыпались на него с того балкона, Плисецкий постарался сориентироваться и пошел. Поднялся на нужный этаж и встал в ступоре перед четырьмя квартирами. Памятуя сногсшибательные ароматы внутри, он принюхался. Нюх указал на ту, что слева. Плисецкий пнул дверь, и она отворилась.       В квартире стояла тишина.       Ворвавшись в комнату, в которой очнулся днем, он увидел группу людей. Они рассредоточились по всему периметру, гармонично заполняя пустоты между горами хлама.       Плисецкий с содроганием обнаружил себя под прицелом.       - А, это ты, Лолита, - парень, находящийся ближе всех, опустил оружие.       Остальные тоже сняли его с прицела. Плисецкий звучно выдохнул и настороженно глянул на того, кто его поприветствовал.       Внешность у парня было незаурядная: запоминающийся разрез черных глаз, волнистые темные волосы и бледная кожа; очень похож на Эзру Миллера.       В следующий миг Плисецкий нахмурился. Тот факт, что его звали по сценическому псевдониму, означал, что как минимум один человек из этого сборища был очевидцем его позора. Отбросив размышления о том, какими способами можно замаскировать убийство под самоубийство, Плисецкий решил сразу расставить все точки на «i».       - У меня вообще-то имя есть, - с вызовом бросил он.       Эзра Миллер гадко ухмыльнулся:       - А «Лолита» звучит приятнее. «Кончик языка совершает путь в три шажка вниз по нёбу, чтобы на третьем толкнуться о зубы. Ло. Ли. Та.», - закончил он с придыханием.       Гнев охватил все существо Плисецкого. Теперь он твердо вознамерился убрать свидетеля. Но Плисецкому не дали возможности раскочегариться.       - Быстрее иди сюда, - прервал их перепалку стоящий поодаль мужчина, протягивая Плисецкому что-то, отдаленно напоминающее пистолет. – Возьми. Нажимаешь вот сюда – он стреляет. Понял?       Плисецкий бестолково уставился на оружие. Оно оказалось похоже на упрощенную модель космического бластера, к тому же, меньшего размера. Триггер являл собой удлиненную кнопку. Наощупь «бластер» напоминал игрушечный водяной пистолет.       - Это чо такое? – заржал Плисецкий. – Мы что, сейчас развяжем битву на водяных пистолетах?       Он согнулся пополам от смеха. Затем воинственно вознес к потолку руку, в которой зажимал «бластер», сделал серьезное лицо и произнес на манер фольклорного нарратива:       - «Когда-то давно четыре народа жили в мире. Но все изменилось, когда народ Огня развязал войну…».       Плисецкий заржал пуще прежнего. Однако никто из присутствующих не поддержал его веселье. Все молчали. Некоторые испуганно шмыгнули в кучи мусора.       - Сейчас узнаешь, что мы будем делать с этими водяными пистолетами, - усмехаясь сказал мужчина, вооруживший Плисецкого.       Сам мужчина явно не был выходцем из какого-нибудь Пышминска. Более того, в его чертах угадывалось иностранное происхождение. Плисецкий не мог взять в толк, что на Руси-матушке, да еще и в этом Зажопинске потерял индус. Говорил он, на удивление, совершенно без акцента и, судя по всему, был тем самым безнадежным диспетчером. Мужчина был чуть полноватым, с округлыми, мягкими чертами лица. Его большие глаза спокойно взирали на Плисецкого. Очевидно, он был главным в этом племени Воды. Плисецкий мысленно окрестил его Вождем.       - Тебя как звать-то? – все-таки поинтересовался Плисецкий только лишь из уважения к его статусу.       Вдруг отчетливо щелкнул замок кухонной двери. Из-за стены послышалось шипение, будто вскрыли бутылку с газировкой.       Все попрятались и приготовились стрелять. Плисецкий наконец проникся атмосферой и тоже поискал укрытие. Вождь кивнул ему на место рядом с собой, куда Плисецкий поспешил спрятаться.       Долго ничего не происходило. Плисецкий начинал подозревать, что это все - какое-то разводилово: сейчас Вождь, или Эзра Миллер, или кто-нибудь из этих вояк схватится за живот в приступе смеха и начнет орать: «Вас снимает скрытая камера! Вы бы видели свои рожи, придурки!».       Плисецкий пристально оглядел присутствующих, пытаясь вычислить крысу.       Внезапно посыпались оглушительные выстрелы. Плисецкий заметался, чуть не выронил «бластер». Кое-как ухватив его за рукоять, он прицелился. И ничего не увидел. Но рядом Вождь с остервенением опустошал магазин.       - Стреляй! Лолита, стреляй! – орал кто-то.       Он вскинул руку и нажал на курок. Бластер выстрелил то ли прозрачным сжатым газом, то ли какой-то бесцветной жидкостью.       Откуда-то спереди ругнулись:       - Да куда ты..! Глаза есть?!       Неожиданно все перевернулось вверх дном. Минуту назад Вождь сосредоточенно выпускал снаряды. В следующий миг он подхватил Плисецкого за шиворот и дернул вбок. Остальные резко поменяли место дислокации и сгрудились в кучу. Плисецкий отстранённой частью мозга провел параллель с игрой в жмурки. Только кто был водящий и где он находился, все еще оставалось загадкой. Казалось, все стреляли в пустоту и убегали от чего-то невидимого.       Кто-то заорал:       - Назад!       Все еще пытаясь сориентироваться, Плисецкий тормознул. И увидел перед собой расплывчатое облако, полупрозрачное, будто дымчатое тонированное стекло. Оно неощутимо прошло сквозь его руку, сжимающую оружие и поплыло дальше. В следующий миг Плисецкий дернулся куда-то назад, как было велено раннее, с поражающей пунктуальностью поспевая за событиями.       Теперь Плисецкий неотрывно следил за ним. Он понял, что́ являлось мишенью.       Облако степенно двигалось в сторону двери. Его мерный ход сопровождал град пуль, которые словно рикошетили о твердую сердцевину, высекая искры. Вскоре оно обогнуло угол и скрылось. Затем стихли залпы, и завершающим аккордом прозвучал щелчок дверного замка.       - Все целы? – пытаясь отдышаться спросил Вождь, стоящий впереди Плисецкого.       - Да-а, - слева нехотя протянул Эзра Миллер.       Откликнулись голоса остальных. Сознание Плисецкого отключилось, ставя на паузу звук и видеоряд. Он тупо уставился на косяк, за которым только что скрылось дымчатое облако. Оттуда медленно выплыло ярко сверкающее «Чо это было?» и двинулось, повторяя маршрут облака в обратном порядке.       - Мамочки, да когда ж это закончится?! – взмолился кто-то позади.       Пребывающий в прострации Плисецкий уловил средним ухом вибрации в воздухе и оглянулся на источник колебаний.       Говорящим оказался мужчина. Плисецкий отстраненно отметил серую челку набок и голубые необычного оттенка глаза. Знакомые глаза.       Леди Гага!       Плисецкий встрепенулся, и мир снова ожил.       Леди Гага помогал какому-то азиату подняться. Судя по знакомым судорожным подёргиваниям конечностей, это был Смазанное Пятно собственной персоной.       В памяти незамедлительно всплыли мучительные минуты, которые Плисецкий провел в образе знаменитой соотечественницы. Он поспешил отвернуться от знакомой парочки, чувствуя, как стыд медленно оборачивается питоном вокруг шеи в удушающем захвате. Плисецкий ощутил почти непреодолимое желание отправиться на поиски огнемета, чтобы совершить акт самосожжения. И заодно подрумянить бока бывшим коллегам по сцене.       - …спокойно. Сейчас разберемся, - ответил кому-то голос Вождя. – Эй, Лолита!       Плисецкий повернул голову и воззрился на него. Рядом с Вождем стояла девушка. Она была стройной голубоглазой блондинкой. Вся ее фигура излучала скандинавский холод. «Какая-нибудь норвежская Хельга», - мечтательно подумал Плисецкий. Он моментально очаровался. Украдкой прикинул свои шансы.       И вдруг она заговорила:       - Я видела, что он прикоснулся!!!       Истеричный, противный, словно скрежет гвоздя по стеклу, голос вонзился в барабанные перепонки. Плисецкий вылупился на названную Хельгу. «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день», - ошалело подумал он.       - Я видела!!! – Хельга продолжала верещать.       - Погоди, - Вождь остановил ее движением руки и обратился к Плисецкому: - Ты прикоснулся к дымке?       - Чего?.. А!.. – Плисецкий никак не мог прийти в себя после череды неожиданностей, обрушившихся на него одна за другой.       – Не то чтобы по своей воле, знаете ли, – проворчал он. – Эта ваша дымка, вообще-то… Заткните ее, пожалуйста! – Плисецкий взмолился больше не в силах терпеть вопли, вырывающиеся из уст прекрасной девы Севера.       - Ясно, - Вождь проигнорировал мольбу Плисецкого и прижал пальцы к переносице.       Эзра Миллер почесал затылок и, подытожив ситуацию многозначительным «даа», переключил внимание на свой «бластер». Смазанное Пятно лихорадочно трепыхнулся. Рядом стоящий Леди Гага в неверии уставился на Плисецкого.       -..У-уже?.. – выдавил он.       Плисецкого окончательно выбесила его потрясенная рожа.       - Чо происходит?!       - «Чо-чо», - передразнил его Эзра Миллер. - Покойник ты, «Лолита».       - А я говорил! Я говорил! – сдавленный голос судорожно повторял из-за спин Гаги и Пятна.       «Еще один клоун, блин», - скривился Плисецкий.       - Меня надо было слушать! – продолжал пророчествовать голос. – Меня! Тогда бы ничего не случилось.       – Э! Алё! Чо значит «ничего бы не случилось»? – Плисецкий врубил внутреннего гопника на полную мощность. – Вы чо, уже похоронили меня? Чудненько! Кто будет могилу копать? Говорю сразу: разрешаю всем, кроме этих двух петухов.       Он махнул рукой в сторону в Смазанного Пятна и Леди Гаги. В следующую минуту показался сам «пророк».       «Мать честная! - мысленно воскликнул Плисецкий. – Типично-традиционный задрот! Задрот-Оракул!»       На Оракула было жалко смотреть. Отросшие сальные волосы закрывали шторкой большую часть лица. Круглые линзы очков, обрамленные черной оправой, верхней частью визуально разрезали глаза напополам, отчего казалось, что глазки у Оракула крохотные, как у креветки.       - Слышь ты, «Ванга»… - обратился к нему Плисецкий.       Вдруг Оракул вывалил перед собой совершенно дикого вида машину.       «В каком Хищном Городе он откопал эту стимпанковскую ЭВМ первого поколения? Точно где-нибудь на самых нижних уровнях Архангельска», - в замешательстве думал Плисецкий, осматривая торчащие рычаги, разноцветные кнопки и заплатки из пластин разного металла. Машина имела крупные размеры. Формой она обладала настолько неопределенной, что даже сам Евклид бы озадачился, с какой стороны надо подъезжать к этому многограннику. На первый взгляд, она казалась очень тяжелой, однако хиленький Оракул, приложив, естественно, некоторые усилия, смог поднять ее двумя руками. Бережно обнимая свою ношу, он с вызовом продефилировал мимо Плисецкого в сторону двери и гордо удалился.       - А чо это он?.. – Плисецкий совершенно выпал в осадок.       - Да забей, - махнул рукой Эзра Миллер. – Он пытается найти панацею от всех бед.       - Может, хотя бы у него получится, - вздохнул Вождь.       Плисецкий стряхнул наваждение и впервые за этот день огляделся осмысленным взглядом.       - Короче так, алпамысы, я вас слушаю, - дерзко начал Плисецкий, - чо здесь происходит и почему ты и этот Нострадамус, - Плисецкий сначала ткнул пальцем в Эзру Миллера, затем указал на дверь, за которой только что скрылся Оракул, - собрались меня отпевать?       Хельга едва открыла рот.       - Только не ты! - Плисецкий предупредительно выставил ладонь.       - К дымке прикоснешься – помрешь. Что непонятного? – выгнул бровь Миллер.       - А то есть все остальное - это норма. – Плисецкий пошел в наступление. – Смертоносные облака, бесконечный микрорайон этот сраный, вонь, в конце концов, - это все совершенно естественный ход вещей, да?!       Внезапно раздался знакомый щелчок и шипение. Плисецкий мгновенно остыл. Против воли почувствовал, как слабеют колени, и грудь сдавливает леденящий страх. Он покрепче вцепился в «бластер».       - Расслабься, Лолита, - посоветовал Миллер. – Ты-то чего рыпаешься?       Плисецкий окатил его гневным взглядом и пообещал себе от души остепенить советчика.       Из-за угла показалась знакомая муть. На нее мгновенно обрушилась беспощадная очередь.       Плисецкий остервенело раз за разом вдавливал триггер. Вдруг очередной выстрел прошел вхолостую. Затем второй.       - Час от часу!... – рыкнул Плисецкий, взбалтывая «бластер», как картонную коробку с кефиром, и снова нажимая на курок в попытке выжать из него все до последней капли.       Но все было бесполезно. Плисецкий понял, что остался полностью безоружен. Он быстро прошвырнулся глазами по комнате, выцепил взглядом кучу мусора повыше и со всей дури запульнул в дымку опустошенный «бластер», одновременно прыгая в укрытие.       Плисецкий сидел, прислонившись спиной к доске, и силился отогнать от себя мысли о том, что для него уже, в принципе, неважно, вооружен он или нет. Нестерпимо захотелось поговорить с Отабеком. Он, как единственный человек в жизни Плисецкого, в чьем мнении не возникало причин сомневаться, смог бы дать трезвую оценку и обязательно подсказал, что делать.       Скоро стало тихо.       Справа нарисовалось лицо Смазанного Пятна.       - Эй, все нормально? – встревоженно спросил он.       - Ради бога, уйди с глаз, - сквозь зубы процедил Плисецкий.       Пятно переглянулся с Леди Гагой и отстал.       - Ты зачем оружие отбросил? – поинтересовался Вождь.       - А толку от него, если пули кончились, - раздраженно броси0л Плисецкий.       - Плохи дела, - констатировал Миллер, проверяя патроны. – Я тоже почти пуст.       Вождь велел остальным провести ревизию. Выяснилось, что боеприпасы у всей группы практически на исходе.       Хельга впала в истерику.       - А где этот - Леонардо Да Винчи со своей астролябией? – спросил Плисецкий, пытаясь отвлечься от ее воя.       - Эй! Хьюстон, прием! – он еще раз позвал.       Плисецкий подождал и, не получив ответа, вылез из своего укрытия и поглядел на соратников.       Вождь, всем своим видом напоминающий батяню-комбата, тихо переговаривался с Эзрой Миллером, поигрывающим своим «бластером». Встрепанная Хельга наконец заткнулась и нервно топталась на месте, зажатая со всех сторон горами хлама. Пятно сидел на большой коробке, свесив голову. Леди Гага стоял поодаль с остекленевшим взглядом, тихо повторяя: «Опять-опять-опять…».       - Девятая рота, блин, - выплюнул Плисецкий, прикрывая глаза.       Ситуация начинала все больше и больше напоминать дешевый триллер. Вроде «Десяти негритят» или, скорее, фильма, где незнакомые друг с другом люди оказываются в одном месте, и они должны выяснить, почему их собрали, а потом – хлобысь! - выясняется, что они проходят экзамен, чтобы получить работу или еще что-нибудь. Тут Плисецкого прошибло током: он ведь поехал по контракту на подработку! Вот, значит, как. Значит, собственноручно подписал себе приговор, как говорится. «До ЕГЭ, конечно, не дотягивает, - горько усмехнулся Плисецкий, - но нервов тоже знатно помотало.»       - А почему, собственно, «помотало» в прошедшем времени?! – спросил сам себя Плисецкий.       Он встряхнулся и гаркнул:       - Алё, гараж! Вы тут все такие милосердные, я погляжу. Прям добрые самаритяне, куда бы деться. Похоронили - а помощь оказать не судьба? Про скорую слыхали что-нибудь? Лекарства, аптеки – знаете такое?       - То есть ты на полном серьезе считаешь, что какой-нибудь Ибупофен поможет тебе после близкого контакта с дымкой? – сардонически усмехнулся Миллер. – Даже мы, те кто не раз лицом к лицу столкнулся с этой тварью, понятия не имеем, что это такое. Ты правда думаешь, что врачи, которые гуглят симптомы прямо во время приема, обладают этим знанием?       Плисецкий поиграл желваками.       - Ща огребешь.       - Сочтемся там, - Эзра Миллер с иронической ухмылкой указал пальцем наверх.       - Хватит, – обрубил Вождь.       Он посмотрел на Плисецкого долгим, тяжелым взглядом.       Разум Плисецкого отказывался верить, что он - наполовину труп. Очень не хватало монолитного спокойствия Отабека, которое помогло бы Плисецкому обрести утраченный баланс.       Плисецкий крепко зажмурился. Чудовищным усилием воли сумел обуздать накатывающую истерику.       - И что будем делать? – глухо спросил он.       - Выживать, - ровно сказал Вождь.       По правде говоря, Плисецкий был отчасти благодарен ему за отсутствие жалости.       - Запасные патроны привезут только завтра, - для всех объявил Вождь. – Что делать, вы знаете.       Плисецкий подобрал с пола длинную палку. Сделал ею пару неумелых выпадов. И почувствовал себя чуточку лучше.       Раздался щелчок дверного замка, и послышалось знакомое шипение.       - ЕГЭ сдал, и здесь не пропаду! - прорычал Плисецкий, бросаясь в бой.

***

      Пахло пылью и чем-то кисловатым. Плисецкий сел. Тряхнул головой, пытаясь сориентироваться, и обнаружил себя в куче книг.       Вокруг валялись толстые, обтянутые истрепавшейся кожей фолианты с пожелтевшими страницами. Плисецкий поднял голову и увидел пустые полки стеллажа, устремляющегося вверх, должно быть, в бесконечность. Очевидно, вся эта куча свалилась на него оттуда. Он почесал затылок. Оглянулся. Вправо и влево тянулись уходящие в даль полки с книгами, сходящиеся в одной точке лишь благодаря принципам перспективы.       Послышались торопливые шаги.       Плисецкий повернул голову на звук и увидел знакомую фигуру.       - …твою налево… - с досадой выдохнул он. – Чего тебе?       Смазанное Пятно встревоженно изучал его взглядом на предмет серьезных повреждений.       - Ну? – поторопил его Плисецкий.       Вместо ответа Пятно подал ему руку.       - Вставай. Ты в порядке?       - Живее всех живых, - грубо бросил Плисецкий, проигнорировав руку помощи.       На этих словах обладатель руки помощи странно дернулся и пристально вгляделся в лицо Плисецкого.       - Чего? – поинтересовался тот.       Он выбрался из-под завала гранитных знаний и мрачно-вопросительно глянул на Пятно.       - Ничего, - тот смутился и отвернулся. С ярко выраженной болью в глазах оглядел гору рукописей, самым кощунственным образом наваленных под ногами, и спросил: – Ты выбрал книгу?       Плисецкий с большим удовольствием пнул толстый фолиант, вызывая новый приступ боли у книголюба, и шмыгнул носом.       - А чо, должен был?       Книголюб снова посмотрел тем странным взглядом.       - Эм, вообще-то ты за этим сюда и пришел, - осторожно сказал он. - Ладно, бери любую. Все равно разницы нет. Пора уже возвращаться.       Плисецкий скептически выгнул бровь и, повернувшись к собеседнику спиной, двинулся вперед. Смазанное Пятно с досадой цыкнул, подхватил первую попавшуюся под руку книгу, и поспешил за ним.       В молчании они дошли до прохода между стеллажами. Впереди через несколько секций Плисецкий разглядел темные силуэты. Оттуда доносился какой-то непонятный шум. Что-то вертелось на языке, но Плисецкий никак не мог ухватить нужное определение. Тогда он вознамерился во что бы то ни стало выяснить природу странного звука, совершенно позабыв о том, что именно с такого вот любопытства и начинаются все фильмы ужасов.       Перед ним предстала впечатляющая картина. До сего момента он был убежден, что после многомиллионной Москвы его уже ничем не удивить, однако увиденное заставило его уверенность всерьез поколебаться. Колоссальных размеров помещение было заполнено огромным множеством людей. Плисецкий даже навскидку не смог бы назвать число присутствующих. Все они сидели в одинаковой позе на небольших подушечках. В пространстве между фигурами угадывались очертания низких столиков, явно позаимствованных у культур Востока, на которых лежали раскрытые книги. В воздухе витал шелест тысяч перелистываемых страниц, который ранее и привлек внимание Плисецкого.       - А чо они делают? – спросил Плисецкий.       Пятно удивленно воззрился на вопрошающего. Судя по всему, рассудив, что сегодня ему надоело удивляться странному поведению Плисецкого, он ответил усталым голосом:       - Работают: листают книги.       - Это я и сам вижу. А зачем? Это какое-то благотворительное мероприятие? Так я ни в какую богадельню не записывался.       Пятно словно не слышал его.       - Надо возвращаться на место. Нас слишком долго не было.       Вдруг мимо пронесся черный, шумный вихрь. Плисецкий на рефлексах шарахнулся в сторону и всмотрелся в спину стихийному бедствию. Сверкнул знакомый затылок. Бедствие притормозило через несколько метров и явило Плисецкому свой лик. Плисецкий оголтело смотрел в крошечные глазки Оракула, в надежных объятиях которого нежилась его машина. Он перехватил удобнее свое детище и внезапно закричал:       - Ты еще не умер?!       Плисецкий опешил еще больше. И уже хотел было кинуть Оракулу ответку, как вдруг его дернул за собой подошедший Пятно.       - Не обращай внимания.       Он усадил Плисецкого, всунул ему в руки книгу, а после занял свое место.       Раздавались неразборчивые крики Оракула: что-то про ангела смерти и философский камень. Плисецкий скривился и решил забить на сумасшедшего алхимика. Отвернулся и всмотрелся в книгу. Это был старый, пожеванный временем справочник по растениям. Судя по заглавной букве, украшенной гипертрофированными вензелями, и по характерным мрачноватым краскам цветных иллюстраций справочник создавался в далеком средневековье. Но самым странным было даже не это.       - Это чо, шумеро-аккадский?! Как ее читать?! – недоуменно обратился Плисецкий к своему соседу.       Тот лишь раздраженно глянул на нарушителя спокойствия и промолчал.       - Ку! Система «Кин-дза-дза» вызывает! – Плисецкий посмотрел кругом, ожидая ответа от кого-нибудь другого.       - Кто тебе сказал, что книгу надо читать? – озадаченно спросил Леди Гага, сидящий неподалеку.       Выражение его лица отражало крайнюю степень замешательства, словно ему никогда даже в голову не приходило задаться вопросом, который только что озвучил Плисецкий.       Плисецкий посмотрел на него, как на умалишенного.       - Для высокоинтеллектуальных личностей поясняю: много веков тому назад, когда тигр курил трубку, а буйвол говорил человеческим языком, род людской придумал записывать подвиги своих царей на папирусах, чтобы ты точно знал, кто может надрать тебе задницу. Так появились книги. Но для того, чтобы узнать о деяниях сиих посланников небес, ты должен раскрыть свиток-книгу и прочитать, - он сделал ударение на последнем слове.       Плисецкий выразительно посмотрел на высокоинтеллектуальную личность. В ее бирюзовых глазах ярко отсвечивал вопросительный знак.       - Но здесь их не надо читать...       - И чо с ними делать, листать? – Плисецкий иронически выгнул бровь.       - Ну да, - ответил Гага, как само собой разумеющееся.       Раздражение хлестнуло по нервам Плисецкого:       - Ты чо, прикалываешься?!       Приколист и восседающая рядом Хельга переглянулись, будто вовсе не они вели себя, как только что сбежавшие из палаты номер шесть, - это Плисецкий во всеуслышание объявлял себя французским революционным тортом.       - Чо, просто листать?! – не веря, что произносит это своим собственным ртом, спросил Плисецкий.       Бывшие обитатели шестой палаты синхронно кивнули.       Тут кто-то шикнул на беседующих. Плисецкий чуть поумерил пыл и опустил глаза на незнакомые буквы, с опаской протягивая руку к потрепанному бумажного листу, словно он был заражен спорами гриба кордицепса, который зомбировал своих жертв, заставляя их думать, что книги созданы лишь для того, чтобы их листать. «Потому что такая ересь могла прийти в голову только грибу», - заключил для себя Плисецкий, все еще не решаясь прикоснуться к справочнику.       Вдруг сзади навалилась что-то огромное и тяжелое, шипящее, горячее…живое. Плисецкий взвизгнул фальцетом и подскочил. Живым и горячим оказалась оракулово детище. За натужно вздыхающей грудой металла нашелся и сам хозяин.       - Ты совсем, что ли?! – выпалил Плисецкий. – Ты чо творишь?!       Оракул проигнорировал гневные восклицания потерпевшего, потому что увлеченно нажимал на кнопки и дергал рычаги, которые заставляли огнедышащую астролябию сотрясаться. Он высунул язык и время от времени поглядывал на Плисецкого, отслеживая его реакцию, будто пытался найти нужную комбинацию. Плисецкий давно бы хорошенько всыпал экспериментатору. Однако спасительное для физиономии ученого-испытателя расстояние занимал агрегат, испускающий клубы обжигающего пара.       Плисецкий попытался отпихнуть махину ногой. Но она лишь затарахтела еще сильнее, еще отчаяннее, будто собиралась отойти к своим механическим предкам, прихватив с собой своего пациента и как минимум треть книжного клуба. Плисецкий отпрянул, но позади оказался столик, о который он запнулся и повалился назад. Потеряв свою подопытную крысу, Оракул нахмурился и поискал ее взглядом. Она кряхтела, пытаясь подняться на ноги. Когда ей это не удалось, она гневно обрушила:       - Мозги окончательно в творог свернулись!? А ну пшел отсюда!!!       - Между прочим, я пытаюсь тебе помочь, - на удивление адекватным голосом ответил естествоиспытатель. – Ты умираешь, - на этих словах со стороны Гаги и Хельги послышались вздохи и всхлипывания, - а я ищу способ, который поможет тебе выжить.       Плисецкий вздрогнул. В память врезались воспоминания о дымке и вердикт, вынесенный Эзрой Миллером. Глотку безжалостно сдавила невидимая рука.       - Подойди поближе, - посоветовал Оракул. – Мое Произведение Искусства пока не умеет работать на расстоянии.       Пребывая в пессимистичных раздумьях, Плисецкий снова попытался встать.       - И что надо делать? – с трудом вымолвил он.       - Стой спокойно и не шевелись, - распорядился Оракул.       «Вдохнуть и не дышать», - невесело усмехнулся Плисецкий.       По ощущениям, Плутон успел трижды обернуться вокруг Солнца, пока Оракул проводил какие-то манипуляции со своей машиной-смертницей. Наконец он нажал кнопку, и аппарат с облегчением выдохнул, медленно отключаюсь. Когда погасла последняя лампочка, Оракул заговорил:       - Надо искать дальше, - сказал он равнодушно. – Диагноз неутешительный. Скоро будем констатировать смерть.       - В смысле? – встрепенулся полупокойник. – Эй, погоди!       Но Оракул, бережно подхватив уродливое Произведение Искусства, отправился восвояси, проигнорировав вопрос своего подопытного.       Снова послышался всхлип. Плисецкий дернул головой на звук и увидел рыдающую Хельгу.       - Ты-то чего ревешь? – раздраженно спросил он.       - Ты же… ты.. – заикаясь начала Хельга.       - Харош! – отрубил Плисецкий. - Я понял.       Как же не хватало Отабека! Он бы не стал лить слезы, а спокойно выслушал. Молча, самое главное. И после, вероятно, не стал бы ничего говорить. Впрочем, его понимающего и принимающего молчания было бы достаточно, чтобы остановить девятый вал, который грозил обрушиться на Плисецкого всей своей громадой и мощью.       - Молодой человек, - послышалось снизу, - я, конечно, понимаю, что вы оказались в щекотливой ситуации, но не могли бы вы сесть и продолжить работу, в конце концов!?       Плисецкий злобно глянул на источник возмущений окружающей среды.       - Лолита! - раздался знакомый голос. – Садись и работай.       Вождь возвышался над поблескивающими макушками членов книжного клуба. Его образ все-таки запечатлелся в сознании Плисецкого неоспоримым авторитетом. Поэтому он послушно сбавил обороты и сел, предварительно наведя порядок на своем рабочем месте, и раскрыл книгу. Он раздраженно, едва не порвав ветхие страницы, пролистал ее и отложил.       Источник негативных волн укоризненно цыкнул.       - Халтурите, юноша.       Плисецкий сжал челюсти, мысленно наяривая обеими руками отабековское “Ma che dici?!”.       - Не ваше собачье дело, сударь, - выплюнул он.       - Ай-яй-яй, - продолжал между тем сосед, - еще и грубите. Вы, конечно, неслыханный хам, но, так уж и быть, я по доброте душевной дам вам совет. Вы мне еще спасибо скажете.       Ироническая ухмылка натянула губы неслыханного хама.       - Ох послал бы я вас, любезный, в места, не столь отдаленные!..       Щедрый советчик недовольно поджал губы. Тем не менее, продолжил наставительным тоном:       - Прежде всего, хочу вам напомнить, юноша, что с книгами надо обращаться бережно, ведь это источник знаний. Начинайте всегда с самой первой страницы. Досчитали про себя до семнадцати, и лишь затем перелистываете. Иначе, будете выглядеть глупо. Впрочем, - он окинул фигуру Плисецкого оценивающим взглядом, - вам уже бояться нечего. На последней странице вам необходимо задержаться на сорок шесть секунд. Кстати, на страницах с иллюстрациями вам нужно остановить счет на тридцати девяти. Итого – страницы с текстом – семнадцать секунд, страницы с изображениями – тридцать девять секунд, последняя страница – сорок шесть секунд. Когда закончите работу, вам нужно будет положить книгу в стопку справа от вас; это книги, которые должен проработать человек, сидящий рядом с вами. На этом я завершаю сотрудничество с вами, молодой человек. Всего хорошего.       Он с достоинством отвернулся и продолжил работе.       Плисецкий хотел ответить ему, но кишками ощутил тяжелый взгляд Вождя. И поэтому запихал обратно в глотку слова, готовые сорваться с языка.       «Еще чек бы выбил. Кассир из «Пятерочки», блин», - зло подумал Плисецкий про несостоявшегося партнера.       Он уставился в книгу. На странице была изображена неизвестная зелень.       «Не, ну теперь понятно почему «страдающее средневековье» названо именно так. В этом средневековье даже растения не шибко кайфовали», - мрачно думал Плисецкий, изучая взглядом полудохлые стебельки и листочки.       - Эй, - прервала его мысли Хельга, - ты поторопись. Чем больше книг пролистаешь, тем лучше. У тебя же времени не так много…       Ее скандинавские черты лица снова исказили рыдания. Плисецкий поморщился, как от зубной боли. Стоило ему отвлечься от тяжелых дум о нависающей угрозе, как северная красавица не преминула возвратить дамоклов меч на место.       - А чем лучше-то?! Кому, блин, лучше?! – вспылил он.       Красноречивое покашливание моментально остудило его пыл. Хельга молчала, пытаясь сдержать рыдания. Плисецкий отвел глаза, больше не найдя в себе сил смотреть на нее. Он поймал ожидающий взгляд Пятна. Тот словно только и делал, что ждал, пока полупокойник посмотрит на него. Он покровительственно кивнул ему на книгу, - мол берись за работу.       Плисецкий яростно схватил справочник, принимаясь листать.       «Ладно, - успокаивал он себя, отсчитывая до семнадцати, - «Доктор Нефарио» взялся за мое спасение. Он, конечно, псих, но ведь не зря говорят «нет пророка в своем отечестве». Придется прислушаться к народной мудрости. Авось, чего выгорит...»       Он постарался сосредоточиться на мерном счете и успокоиться.       Определить время суток совершенно не представлялось возможным. Из небольших оконец лился ровный солнечный свет. По ощущениям Плисецкого, прошло уже достаточно времени, – он перелистал уже пятую книгу, - а день, казалось, все не спешил клониться к закату.       «Чо, блин, происходит? Где я вообще?!» - спрашивал себя Плисецкий.       Вскоре эти вопросы отошли на задний план. Они фоном сопровождали хоровод мыслей, совершенно разрозненных, далеких друг от друга по темам. Они подпрыгивали, меняли форму и цвет, вставали и ребром, и в анфас, однако Плисецкий больше не обращал на них внимание.       «…восемь, девять, десять…» - неслись секунды.       Вскоре он обнаружил, что это занятие дарит ему умиротворение. Словно в трансе он листал страницы и шепотом отсчитывал, как вдруг отупляющую нирвану потревожил громкий стук.       Снова ввалился Доктор Нефарио с ЭВМ наперевес. Он решительным шагом направился к дезориентированному Плисецкому. Глаза горели лихорадочным огнем.       - Вставай! – скомандовал он, готовя «Катюшу» к бою.       Плисецкий мотнул головой, вытряхивая туман из черепа, и повиновался.       Конструкция ожила, надсадно закряхтела. Оракул принялся дергать рычаги. Попеременно вспыхнули разноцветные огоньки. Подопытный вытянулся по струнке – так, как не мог его заставить ОБЖшник.       Через некоторое время «Катюша» замерла, погружаясь в усталый сон.       «Хоть бы не вечный», - с опасением подумал Плисецкий, оглядывая кое-как скреплённые металлические пластины, образующие корпус.       - Ну чо? – поинтересовался он.       Оракул сосредоточенно нажимал кнопки. Потом он все же поднял свои креветочные глазки и посмотрел на Плисецкого. Тот ощутил себя препарированной лягушкой, чьи потроха разглядывают в микроскоп.       - Снова вхолостую, - небрежно бросил экспериментатор и опять умчался вихрем, уже с явной натугой подхватив под дно машину.       «Вот чудак – столько хлама прикрутил к своему Произведению Искусства, а колеса забыл», - подивился Плисецкий, глядя ему вслед.       Потом он спохватился и до него дошло, что́ сказал Оракул перед отбытием. Он постарался успокоиться и вернулся к прежнему занятию уже добровольно, зная, что тупое, совершенно бессмысленное перелистывание страниц каким-то чудесным образом дарит ему покой.       Он листал и передавала книги, передавал и листал. Совершенно потерял счет времени и очнулся только лишь от того, что в ногах появилось мерзкое покалывание. Он прошвырнулся взглядом по залу. Гага и Хельга сосредоточенно листали, Пятно будто спал с открытыми глазами, при этом не прекращая работу. Вождя и Оракула не было видно. Эзра Миллер и вовсе не появлялся. Плисецкий вздохнул и снова вернулся к работе. Но когда ощущения стали нестерпимыми, он выпрямил спину и решил прогуляться к стеллажам.       Вдруг раздался громогласный звон. Едва он растаял в воздухе, ряды людей встали и начали меняться местами. Над сидящим Плисецким возвышался давешний советник, отказавшийся от сотрудничества. Он красноречиво выгнул бровь, намекая неудавшемуся партнеру на то, что пришло время освобождать место. Плисецкий медленно поднялся, и, пристально глядя в глаза оппоненту, демонстративно потоптался кедами на мягкой подушечке, которая ранее служила ему поджопником. Оппонент молча стиснул зубы, на виске посинела и затрепыхалась жилка. Ликующий мститель удовлетворенно сверкнул глазами и занял подушечку другого соседа.       Снова зашуршали страницы, тихий шепот считающих людей завис в воздухе тяжелым, сырым облаком.       «И какие овощи растут на этих шести сотках?» - хмуро спросил себя Плисецкий, окидывая взором грядки склоненных макушек.       Он принялся листать и начал счет. Зарёванная Хельга шмыгала носом через равные промежутки времени – на седьмой цифре - с точностью атомных часов.       - Да успокойся ты! – не выдержал Плисецкий. – И без тебя тошно.       Хельга лишь посмотрела влажными оленьими глазами и разревелась пуще прежнего.       - Саван уже приготовила? – рявкнул Плисецкий. Умом он понимал, что Хельга вообще не при чем, но остановиться уже не мог. Он чувствовал себя товарным составом, которому сорвало тормоза. Плисецкий с ужасом осознавал, что вот-вот разревётся на пару с Хельгой. Всем своим существом желая затолкать слезы назад, он дал волю гневу:       – А венок? Будь добра, вместо цветов чебуреки розочками заверни. И можешь укропом присыпать, ну чтоб хоть какая-то зелень была. А чо, дешево и сердито!       Нутро кипело раскаленной магмой. Отчаяние, томившееся в груди, в конце концов, вырвалось гейзерным фонтаном. Впервые в жизни Плисецкий ощущал настолько сильный, животный страх за свою жизнь. Но самое ужасное, он ничего не мог сделать. Беспомощность сковала его по рукам и ногам, парализовала его тело и разум до самых атомов. Он слепо цеплялся за обещание Оракула вытащить его, но большая часть его внутреннего «я» осознавала, что он безнадежен. И последние дни, часы, секунды своей жизни он проведет, бессмысленно перелистывая ветхие книги на непонятных языках.       Шелест страниц дергал нервы, как маленький ребенок - гитарные струны. Ряды сгорбленных фигур наводили удушающую тоску и ввергали в глухую безнадежность.       Плисецкий с ненавистью уставился в незнакомые буквы. Протянул руку, чтобы перелистнуть страницу. Вдруг мир завертелся, как бельё в барабане стиральной машинки. В глазах потемнело и грудь разорвало чудовищной болью.

***

      Плисецкий открыл глаза. Моргнул несколько раз, разгоняя муть, и попытался сфокусировать взгляд. Над головой завис небольшой молочного цвета шарик люстры. Потолок и стена напротив были выкрашены в известково-белый, как накипь в чайнике. Краем глаза Плисецкий уловил движение.       - Как себя чувствуете, Юрий? – добродушно спросил мужчина в белоснежном халате.       Он совершал руками подозрительные манипуляции: постоянно прикасался к голове Плисецкого. Плисецкий попытался сосредоточиться и увидел в его руках длинные черные провода, оканчивающиеся небольшими белыми кругляшами. Повернул голову – у кровати оказался аппарат, к которому тянулись эти провода.       «Блин, очередная локация, что ли?! Да когда закончится это сраный квест?! Теперь что, мне будет канифолить мозги Доктор Хаус?!» - мысленно воскликнул Плисецкий.       - Юрий! – встревожился Доктор Хаус, увидев побледневшее лицо Плисецкого. – С вами все хорошо?       Плисецкий не услышал вопроса. Он метнул руки к груди, ощупывая ее. В памяти осталась боль, которая выломала ребра изнутри с такой силой, что, кажется, он умер от болевого шока. Однако с грудной клеткой все было в порядке. Тогда Плисецкий принялся ощупывать лицо, затем приподнял одеяло, чтобы убедиться, что все конечности на месте.       «Так тебе, Оракул! Утрись своей астролябией!» – наполовину облегченно, наполовину злорадно думал Плисецкий, вспоминая, что тот чудик прочил ему скорую кончину.       - Улыбаетесь, вижу. Значит, все в порядке, - ухмыльнулся Доктор. – Вы проспали восемь часов…       Плисецкий перебил его:       - Я спал?!       - Разумеется, - улыбка Хауса стала шире. – Вы что же, Юрий, забыли, где находитесь?       - Представьте себе, блин! – Плисецкий пытался замаскировать смущение грубостью.       Доктор Хаус оценил состояние подопечного, который воспринимал речь слово-через-два. Он прокашлялся и заговорил медленно, тщательно подбирая слова:       - Это Исследовательский сомнологический центр. Вы ведь сами подали заявку на участие в нашей программе, контракт подписывали по прибытии сюда.       В застоявшихся мозгах Плисецкого, натужно скрипя, завертелись шестеренки. Он вспомнил, что при поиске работы наткнулся на объявление о наборе добровольцев в экспериментальную программу. На официальном сайте Отабек нашел информацию о том, что некий Исследовательский сомнологический центр запустил эксперимент, одной из целей которого являлось выяснить, возможно ли управлять снами при помощи так называемого программирования подсознания. Плисецкий тогда очень удивился, что в стране вообще ведутся такие исследования да к тому же в двух шагах от его захолустья. Суть эксперимента, далее гласила статья на том же сайте, заключается в том, чтобы запрограммировать подсознание человека посредством образов на определенную тематику. Затем при помощи новейших технологий сновидения обрабатываются и преобразовываются в видеоряд. Далее специалисты со всего мира, работая как удаленно, так и на месте, занимаются расшифровкой полученной записи.       «Господи! – возрадовался Плисецкий. - Так это был сон!»       Напряжение, заковавшее его тело в кандалы, наконец отпустило. Он глубоко вдохнул – будто заново родился – и размял шею.       - Да-да, я вспомнил. Пардон. Напрасно быканул, - Плисецкий слегка склонил голову, получая в ответ кивок в знак того, что извинения приняты. Чуть подумав, он поинтересовался: - А как вы расшифровываете сны?       - Это один из самых интересных этапов, - оживился Доктор Хаус. – Прежде всего вам нужно будет подробно законспектировать свой сон (можете добавлять свои комментарии). Далее на основе вашего конспекта и данных, собранных во время прохождения тестов… Вы же помните, что перед тем, как погрузились в сон, в течении нескольких недель проходили различные тесты? – он полуутвердительно посмотрел на Плисецкого. Не дожидаясь ответа, продолжил: – Так вот, наши специалисты при помощи определенных программ постараются расшифровать ваши сны. Разумеется, ознакомиться с результатом вам будет позволено. А сейчас постарайтесь детально записать все, что видели.       Доктор Хаус еще раз улыбнулся и вышел.       Напротив кровати стоял стол, на котором обнаружились ручка и блокнот. Плисецкий подошел к нему, отодвинул табуретку, немного помедлив, сел и принялся писать.       «Интересно, - думал он, быстро листая исписанные страницы и оценивая свой труд, - у них тут есть, где отлить? Хотя говорят, активная мозговая деятельность требует большого количества энергии. Так может у этих умников все, что в топку летит, никогда больше не видит света белого? Безотходное, так сказать, производство. Или, может, уставом запрещено осквернять этот храм науки?»       Потом умники все-таки показали ему, где находится отхожее место.       Плисецкий прогуливался по саду, прилегающему к обители светлых умов, когда ему сообщили, что его результаты готовы.       Доктор Хаус задумчиво оглядывал множество формул и слов, громоздившихся на прозрачной доске, висевшей слева от рабочего стола. Он повернул голову и, увидев в двери заходящего Плисецкого, дружелюбно улыбнулся:       - Рад видеть вас в добром здравии, Юрий!       - И вам не хворать, - настороженно ответил Плисецкий.       Плисецкого напрягал этот улыбчивый товарищ. В его понимании все ученые должны быть обязательно прыщавыми, не иметь представления, какими мышцами пользоваться, чтобы растянуть губы в улыбке, и владеть крайне скудными коммуникативными навыками. Этот персонаж, однако, выбивался из шаблона.       Персонаж, казалось, усмехнулся и подошел к столу. Подхватил папку и протянул ее Плисецкому.       - Здесь результаты расшифровки вашего сна. Можете ознакомиться. До сегодняшнего вечера я смогу ответить на ваши вопросы. Завтра ваш контракт завершается.       Плисецкий осторожно взял папку и, хмуро поблагодарив, вышел.       Исследование основывалось на ассоциациях к заданной теме. Ассоциации со взрослой жизнью, – а его сны запрограммировали именно на эту тему, - у Плисецкого были, надо сказать, максимально радужные.       Программа условно поделила сон на три эпизода. Разделение основывалось на активности того или иного отдела мозга, также выброса определенных гормонов.       Комментарии к первому эпизоду о концерте гласили, что идет процесс отторжения своего «я»: подопытному некомфортно быть собой; доминирующая эмоция - стыд; агрессия в данном случае выступает в качестве защитной реакции. Этот фрагмент описывал общее состояние испытуемого.       Что-то подсказывало Плисецкому, что он нарвался на дешевую соционику.       Второй эпизод описывал отношение подопытного к заданной теме, то есть к взрослой жизни как к предстоящему этапу, грубо говоря, неизбежному будущему. Согласно содержания этой части сна, испытуемый считает, что жизнь – это борьба за выживание: выживает сильнейший. Однако, говорилось дальше, подопытный оказался смертельно отравлен в самую первую битву. Из этого можно сделать вывод, что испытуемый с большим сомнением оценивает свои силы, что в свою очередь, говорит о проблемах с самооценкой.       Эго Плисецкого получило сокрушительный удар.       Он со злостью захлопнул обличающий свиток.       «На зеркало неча пенять, коли рожа крива», - монотонно произнес в голове голос Отабека.       Плисецкий упрямо тряхнул головой, возможно, впервые в жизни отвергая образ Алтына в качестве умудренного волхва.       Оставалась непрочитанной последняя часть, содержащая комментарии к третьему эпизоду. Но в груди кипела и пенилась ярость. Однако в итоге любопытство победило, и, сжав зубы, Плисецкий раздраженно распахнул папку и продолжил чтение.       Трактовка к заключительному фрагменту в общих чертах гласила следующее: испытуемый имеет проблемы с самоопределением и его существование начисто лишено смысла; он плывет по течению без цели. К тому же, считает, что все остальные занимаются тем же самым. Приписка мелкими буковками внизу корректно советовала обратиться к профессионалу за психологической помощью.       «До вечера», да?» - Плисецкий припомнил слова Доктора Хауса.       Полыхая гневом, он помчался в его кабинет. Швырнул папку на стол и вперил глаза в добродушное лицо.       - У вас, я вижу, есть некоторые вопросы, - улыбнулся тот.       Плисецкий всерьёз вознамерился отвесить смачных лещей этому улыбаке.       - Это чо такое?! Какие «проблемы с самооценкой»?! Какое «бессмысленное существование»?!       - Это всего лишь трактовка, - спокойно ответил Доктор, поднимая ладони в примирительном жесте. - Разумеется, истинный ответ знаете только вы. Однако, любая информация, попадающая в ваш мозг, вызывает определенные реакции, исходя из контекста вашего жизненного опыта и восприятия. Вы увидели конкретные образы, связанные с понятием… - он прервался на секунду, чтобы заглянуть в папку, - «взрослая жизнь». Так почему ваше подсознание не нарисовало картины, скажем так, в более положительных красках? Например, бесконечную череду всевозможных развлечений? Или, к примеру, тихую, спокойную жизнь в домике на берегу моря? Почему были активны именно эти центры головного мозга? - он коснулся поверхности папки подушечкой указательного пальца, намекая на ее содержимое. - Почему, Юрий?       Мужчина говорил спокойно и дружелюбно, но от каждого слова Плисецкий вздрагивал, словно от выстрела.       Ответа он не знал.       Мысли встали на дыбы и понеслись галопом на Плисецкого. К ним присоединились озвученные врачом вопросы.       Плисецкий остолбенел от ужаса.       Вдруг этот взбесившийся табун затормозил в нескольких шагах, взметнув копытами облака пыли.       В любом случае, врач сказал, что это всего лишь трактовка, не истина в последней инстанции. То, что он увидел, всего лишь плод его подсознания. Это не обязательно правда.       Плисецкий чуть успокоился – сбросил оцепенение, ухватил короткий судорожный вдох-передышку - и снова услышал топот копыт.       Но ведь этот умник говорил и про развлечения, и про спокойное существование в хижине возле моря. Значит, кто-то видит взрослую жизнь именно так, - не с потолка же он все это взял, верно?.. Получается, представления об этом понятии у каждого свои, уникальные. Все по-разному ее видят; много трактовок, еще больше ожиданий. И кто прав? Кому верить? Куда идти? Что там в этой взрослой жизни на самом деле-то?..       Плисецкий ощутил, как земля уходит из-под ног.       - Я же, блин, просто хотел заработать денег!.. - он в растерянности схватился за волосы. - Мани, понимаете, лавэ, бабки, кэш!… Я просто искал подработку!       Мир вдруг обратился в бескрайнюю пустыню. На все триста шестьдесят градусов - лишь бледное небо смыкалось с песками тонкой полоской горизонта. Ни одного ориентира. Охватила мучительная жажда поговорить с Отабеком. Он человек-маяк: точно знает, что делает, прочно стоит на ногах. Он поможет найти север и отыскать путь домой.

***

      По мнению Плисецкого, самым эмоционально-зрелым человеком в его окружении был Отабек. Единственный оплот здравомыслия. Единственный, кто внушал доверие. Единственный, кто мог помочь ему обрести опору. Потому перетереть всю эту ситуацию и разложить по нужным баночкам Плисецкий пошел к нему.       Тот, как всегда, возился в гараже.       Любовью всей жизни Отабека Алтына, ее смыслом, предназначением, светом в конце тоннеля являлся байк. Этот матово-черный дракон, отзывающийся восхитительным ревом на каждое движение своего хозяина, безумно нравился Плисецкому, но попросить погонять он как-то не решался. Вдруг разобьет или поцарапает. Как он в глаза Отабеку смотреть-то будет? Бека же со своего металлического друга пылинки сдувал, ковырялся в нем целыми днями. Насколько помнил Плисецкий, байк всегда находился в безукоризненном состоянии. По его виду нельзя было даже примерно определить, сколько времени он находится в пользовании. При взгляде на его сверкающие хромированные поверхности складывалось впечатление, что он только-только покинул стены сборочного цеха. Плисецкий подозревал, что функционал конкретно этого железного коня гораздо шире, чем у салонных моделей новейшего выпуска. Он бы отнюдь не удивился, если бы узнал, что этот байк может разгоняться до сверхзвуковой скорости за пятнадцать секунд или в него встроена охранная система, которая при попытке угона посылает сигнал прямиком в Пентагон.       Отабек сидел на корточках и колдовал над передним колесом. Увидев гостя, он приветственно кивнул и продолжил творить магию.       В обществе Алтына Плисецкий никогда не чувствовал разницы в возрасте или смущения. Разговор всегда сам собой завязывался. А сегодня Плисецкий никак не мог ухватить концы и затянуть их в первый узел. Он задумчиво прошелся вдоль стены, обвешанной полками, на которых царил идеальный порядок.       Отабек поглядывал на него из-за плеча и молчал, давая время собраться с мыслями.       - Как у вас называют мудрецов? – Плисецкий решил зайти издалека.       - Ақсақал.       - Как?       - Ақсқал, - повторил Отабек чуть медленнее. Плис      цкий понял, что его рот ни за что не сможет воспроизвести эти звуки.       Смутившись, он продолжил:       - Короче, вот ты для меня, - он собрался с духом и нерешительно попробовал: - каскакал?..       Алтын невозмутимо кивнул, приглашая не заострять внимание на исковерканном слове и продолжать.       - Я серьезно сейчас говорю. А почему я так говорю, да потому, что ты всегда такой… - Плисецкий мучительно подбирал подходящее слово, - ...собранный. Вот! Точно – собранный. Все у тебя схвачено, под контролем. Не то что Никифоров. Лялька великовозрастная. Инфантилизм из всех дыр прёт. Хотя твой ровесник. Или Кацуки, господи, помилуй. Этот вообще блаженный какой-то.       Плисецкий резко захлопнул рот, чувствуя, как стремительно скатывается в словесный понос. Он вновь смутился, но упрямо продолжил:       - Вот тебе скоро тридцатник, да?       - Вроде того.       - К чему я веду-то: ты, считай, уже успел вкусить самостоятельной жизни. Давно уже в этом всём плаваешь. А я вот только стартовать собираюсь. Ни черта не знаю. Скажи мне, что происходит вообще там – в этой… - слова запнулись о комок, внезапно набухший в глотке. Плисецкий громко сглотнул и с трудом нашел в себе силы продолжить: - …взрослой жизни, чтоб её? Как рулить? Куда ехать? Правила какие?       Отабек долго молчал. Отстраненно натирал черные спицы колеса. И после ответил:       - Понятия не имею.       Плисецкий почувствовал, как обрушивается пол под подошвами его кед.