Макнэ он топ

— Я тебя ненавижу, Чонин, — говорит Чан. Конечно, он это не серьезно. Он его обожает. Чонин вздергивает бровь и закидывает ногу на ногу. — Итак, твой выбор? Красная или синяя таблетка? — Какая отвечает за отказ? — Синяя, малыш. Чонин видит, как Чана корежит от такого обращения. Он не привык. Ладно, привыкнет. — Тогда я выбираю синюю. — Жаль, — не кривя душой говорит Чонин. Приобнимает Чана и чмокает его в висок. Тот нервно дергается. Малыш. Однако в полночь вот он, в его спальне. Чанбин поднимает на него взгляд, выражающий недоумение. Раньше он выбрал красную таблетку, какой хороший мальчик. — О, а вот и наш малыш. — Чонин, прошу. — Ну, если ты просишь. — Он улыбается и хлопает по кровати рядом с собой. — Ты нам не помешал, но мы уже кое-что начали. И Чонин демонстрирует что, целуя Чанбина в губы. Тот тяжело дышит, явно взволнованный происходящим. Чонин гладит его по плечам, подглядывая за Чаном. Тот стеснительно пялится на свои ноги. — У тебя прекрасные тапочки с песиками, малыш — ой, я же обещал, — но давай ты их скинешь и присоединишься к нам? Он явно колеблется, и Чонин выпаливает: — Слушай, или да — или проваливай. И Чан тут же садится рядом с ними на постель, словно испугавшись. Чонин тянется к нему, говорит безапелляционно: — Поцелуй меня. Он даже не уверен, что Чан умеет целоваться. И верно: тыкается в губы как-то неловко, сталкивается зубами, заставляя Чонина умиляться. Как он говорил? «I’m five»? Well, yes. Ладно, накинем десять годочков. Целуется, как пятнадцатилетний. Чанбин рядом ерзает. — Я про тебя не забыл, — говорил Чонин и перебирается к нему на колени. Косится на Чана — тот смотрит с явным смущением. Чанбин — с вожделением. За что оказывается поощренным глубоким поцелуем, после которого Чонин снова косится на Чана. — Зачем тебе это? — не выдерживает тот. — Это важно. Ты не поймешь. Он не собирается объяснять, что ему хочется секса и хочется превосходства. Он знает, что Чанбин тоже не против перепихнуться, а Чан… он, кажется, в него влюблен. Неужели это тебя толкает на безрассудства, малыш? Впрочем, Чонину не хочется сейчас думать о каких-то дурацких влюбленностях. Ему просто хочется трахать этих двоих. — Полагаю, нам стоит приступить, — ухмыляется он и решительно запускает руки Чанбину под футболку. — А если ты и дальше будешь вот так сидеть — я тебя выгоню, — наезжает он на Чана. — Но что мне делать? — Что хочешь! На лице Чана смущение сменяется решительностью — и он тянется к Чонину, чтобы запечатлеть совершенно невинный поцелуй на его лбу. Тот чуть не смеется, но вовремя сдерживается. Сам целует его в губы, обхватив рукой шею, пока вторая рука лежит на шее Чанбина. Даже не верится, что эти двое сейчас в его власти. Чертовски приятно. До того, что внизу живота уже приятно тянет. Он убирает руку с шеи Чанбина, опускает ее вниз, чтобы сжать член через джинсы и трусы. Тут же закидывает голову от нахлынувших ощущений, чем и пользуется Чанбин, присасываясь буквально к его кадыку. Отлично, Чанбин, отлично! — Бери пример, малыш, — бормочет Чонин, пока его глаза закатываются от захлестнувшего возбуждения. Он сосем не ожидает, что Чан окажется таким послушным и обхватит его талию руками, начиная выцеловывать затылок. — Только не забудьте, что я трахаю вас, — напоминает Чонин, млея под губами и в руках парней. Совсем не его парней — но разве это очень важно? Хорошему сексу отсутствие отношений не помеха. С этими мыслями Чонин шепчет на ухо Чанбину: — Раздевайся. — И ласкает языком ушную раковину, старательно повторяя каждый выступ, каждый изгиб. — И ты не тупи, малыш. Чан понимает, что обращаются к нему. Он мальчик послушный — стягивает с себя футболку, почти синхронно с Чанбином, от чего у Чонина глаза разбегаются. Он задевает по очереди сначала соски Чана, потом Чанбина. Потом решает, что он слишком стар для этого дерьма, для того, чтобы выбирать, поэтому встает и принимается раздеваться сам. Чанбину зрелище однозначно нравится — Чан, как обычно, смущен. Поэтому его-то Чонин и выбирает первой жертвой. Он бесцеремонно хватает Чана за пояс, расстегивает его и дергает вниз джинсы. Чан рот даже приоткрывает от изумления, и Чонин целует его, не в силах удержаться от такой заманчивой возможности. Тот с готовностью пускает его язык внутрь, и Чонин скользит-скользит-скользит, как будто в последний раз целуется. Но нет, не в последний: его внимание привлекает Чанбин, и Чонин целует его с не меньшим остервенением, чем целовал Чана. — Надо двигаться, — объявляет Чонин, с трудом отлипнув от губ Чанбина. — Продвигаться. Вы поняли. Его самого здорово ведет. Он стягивает джинсы и трусы с Чанбина, любовно поглаживает его член, думая, что ему делать и в каком порядке. Но мысли путаются, и он полагается на экспромт. Экспромтом издевается над Чанбином, обдавая его член горячим дыханием, но все-таки не беря в рот. Экспромтом заставляет его повернуться, а Чана — смотреть. Смотреть внимательно — авось чему и научится. Чонин находит пачку презервативов и раскатывает один по члену. Ему самому нравится, как латекс его облегает, но никто из парней больше не додумывается похвалить такую красоту, и Чонин даже сердится немного. Но совсем не долго. Задница Чанбина помогает расслабиться. Ее просто приятно оглаживать. И приятно растягивать. И приятно смотреть, как Чан смущается до того, что прячет лицо в ладонях. — Смотри! — прикрикивает Чонин на него, и тот послушно убирает руки. Удовлетворенный Чонин приставляет головку к разработанному входу Чанбина и осторожно входит. Он же не хочет сделать ему больно, он же не изверг. Ему достаточно того факта, что он его трахает. Трахает, надо сказать, со всей душой, в целом осторожно, но не без огонька. И Чанбин отзывается всхлипами и стонами, какой замечательный мальчик. Чан же послушно смотрит. Явно смущается, но не отводит взгляда от процесса. Тяжело вздыхает, когда Чанбин кончает, а Чонин выходит, любовно целуя его в лопатку. — Вот видишь, не страшно, — говорит Чану Чонин. — Хочешь того же? Чан колеблется несколько секунд, а после кивает. Чонин усмехается. — Тогда я пойду помою ручки, — говорит он, мимоходом целуя Чана в уголок губ. Когда же он возвращается, то застает следующий диалог. — Зачем ты здесь? — спрашивает Чан. — А что делать в выходной? — вопросом на вопросом отвечает Чанбин, лежащий на животе и уже залипающий в телефон. — Ты… — У Чана, кажется, не находится слов. — Любишь потрахаться? Не исключено, — легко говорит Чанбин. — В отличие от некоторых, — встревает Чонин, намекая на Чана. — Я у тебя первый, да? Чан смотрит на него несколько долгих секунд, потом отводит взгляд и кивает. — Я буду нежен, — обещает Чонин. И он не врет. От осторожен с Чаном, и кому-то может показаться, что в его движениях чувствуется любовь, да и самому Чонину, ладно, кажется. Он бережно растягивает Чана и трахает легонько-легонько — так, что Чанбин фыркает, возвращаясь тут же к такому увлекательному телефону, что у Чонина возникает острое желание спросить, что там у него. — Что там у тебя? — спрашивает он, потому что зачем идти против своих желаний? — Переписываюсь с Феликсом, — отвечает Чанбин, и Чонин фыркает, впрочем, не отрицая, что Феликс классный. И продолжает трахать Чана, бережно-нежно, как будто у них в самом деле любовь, а не вот эта порнография. Чан кончает первым — какая прелесть. Чонин выходит, быстро доводя себя рукой, осознавая, что заманался строить из себя черти-кого. Он буквально выгоняет парней прочь, потому что… просто не может. Он не может притворяться и дальше. Притворяться холодным, равнодушным ебарем, когда это на самом деле не так. Он же хотел быть с Чаном самым нежным любовником. Поэтому на следующее утро после бессонной ночи он пишет Чану: «Давай встречаться? Без шуток». И тот отвечает: «А Чанбин?», на что Чонин отписывает: «У него есть Ликси. Не обращай внимания». После чего Чан замолкает надолго, и Чонин уже готов поверить, что нифига тот в него не влюблен. Но вот он отвечает: «Я знаю хороший ресторан поблизости, давай сходим туда». Не да — не нет, то есть очень даже «да», но не прямым текстом, ах, до чего же ты еще стеснителен, малыш.