Сорок шесть с половиной

Все началось со звонка, который она откладывала так долго, как только могла. Куроко Тецуя была дисциплинированной во всем — но в последние годы старалась вести себя посвободнее. Могла пропустить утренний поезд, порой специально не готовила себе завтрак, а уж к врачам ходила только когда ее вызывали на прием. Так было и в этот раз. Она давным-давно должна была ответить на одно-единственное сообщение, но откладывала это до самой осени. А потом просто сняла трубку и сделал глубокий вдох… В ее город пришла осень — но не свежая с золотыми проблесками — а промозглая и холодная. Настоящая, так сказали бы Хьюга-семпай и Рико-семпай, уж им-то знакома таинственность и загадочность всесезония. Три года назад Куроко ездила к ним на свадьбу, где все ей очень обрадовались, а два года назад она навещала Рико-семпай в больнице. Она родила девочку, и Кагетора-сан плакал, уткнувшись в плечо к своему зятю — Хьюго-семпай плакал, впрочем, не меньше. Куроко всегда знала, что дети прекрасны — но никогда не знала, что они прекрасны с самого начала. Девочка Рико-семпай была маленькая и морщинистая, похожа на старичка — но ее кожа была почти прозрачной, а глазки были огромные и голубые — как у самой Куроко. Она даже растерялась, а потом прочла в интернете, что цвет они поменяют в течение месяца. Так и вышло. Теперь маленькая Ринко — копия своего отца. Даже очки носит, хотя и маленькие. И смешно морщит носик, когда хочет заплакать. Куроко и не думала, что поедет на свадьбу — все-таки с этим городом связано много странного и плохого. И хорошего тоже — но она все еще помнила темную воду, в которую однажды прыгнула, и большие руки, которые достали ее оттуда. Все она помнила — хотя и говорила Сацуки, что забыла. Сацуки такая умная, никогда не донимает ее расспросами. Просто приезжает к ней каждые праздники из Токио, а иногда они долго болтают по видео-связи и даже засыпают вместе… Куроко всегда считала Сацуки хорошей подругой, но она ошибалась. Сацуки Момои всегда была лучшей. Слава богу, теперь, в конце своего двадцати пятилетия она это поняла. Куроко и многое другое поняла. Например, почему Момои стесняется, когда Куроко спрашивает ее о парне, а еще частенько прячет телефон, когда к ней приходят сообщения. Для Момои ее новые отношения — испытание ее дружбы, и она боится пока признаться в этом. Куроко дает ей время. Куроко ни о чем не спрашивает. Куроко всегда готова принять любое решение Момои. Куроко не лучшая — но она хорошая подруга. А еще она давным-давно обо всем догадалась. И, наверное, знала, что так будет всегда с самого начала. Потому что Акаши-кун тоже был ее другом. И он сразу написал ей — встретился в городе с Сацуки, что хочет пригласить ее на свидание, и еще, и еще, и еще… Куроко знала даже когда они начали жить вместе, а еще она знала, что Акаши сделает Момои предложение на грядущее рождество. И она рада за них. Рада, хотя и понимает, что сама Момои будет считать это своим собственным предательством. Рада, хотя и понимает, что Акаши никогда не посмотрит на Момои так, как смотрел когда-то на Куроко. Но время идет — и Куроко верит, у них будет хорошая семья. И, возможно, однажды она также навестит Момои в больнице и будет считать ее ребенка совершенством. Дай бог. Потом, когда все раскроется, Момои будет извинятся, но Куроко знает, что они оба ни в чем не виноваты. Она давно все простила Акаши — и хочет, чтобы он был счастливым. И если он сможет сделать счастливой и ее хорошую — нет, лучшую — подругу, она простит ему все заново. Ветер по утрам поднимается холодный — но для Куроко такая осень привычна. Она после школы переехала в большой красивый город — пусть и не Токио — но большой и красивый… Тут холодно в ноябре, зато в декабре лягут снега, и будет очень красиво. На новый год она пойдет в храм и помолится за здоровье родителей. И за грядущую баскетбольную лигу — ведь в ней будет снова играть Кагами-кун. Год назад она смогла приехать к нему в Штаты — он звал ее с самого выпуска, впрочем. Она в аэропорту тащила огромный чемодан с подарками, а ей навстречу вышел Аомине-кун. И сделал вид, что они с Кагами встретились буквально час назад, случайно. Как будто бы она и не заметила машину Аомине в гараже Кагами… Она месяц прожила у них — они возили ее к морю, показывали интересные вещи, дарили ей подарки и даже отвезли на фестиваль Вудсток. Она сидела на плечах то у одного, то у другого, а они целовались, когда она делала вид, что занята. И это было очень красиво, очень правильно — словно ничего другого с ними не могло произойти. — Ты наш талисман, Тецу, — сказал Аомине в тот день. — Ты наш свет. Не тень… Свет. Куроко счастлива, что ее друзьям хорошо. В последнюю ночь перед ее возвращением они спали прямо во дворе, глядя на огромные звезды. Кагами ожидаемо пригласил ее жить с ними и играть с ними, а она ожидаемо отказалась. Потому что в их доме и без того было слишком много счастья и любви — им хватит. А ей снова захотелось к холодной осени и ветрам… И к книгам, конечно. Куроко окончила хороший университет, нашла работу в большой компании. Первые месяцы ее не замечали — привычно — но потом стали ценить и даже как-то уважать. Во-первых, потому что ее рекомендовал сам господин Мидорима, а он вице-президент этого филиала, а во-вторых, потому что его правая рука Такао-сан предупредил о последствиях плохого обращения с худенькой бледной девушкой с серьезным взглядом — и это было вполне ощутимо. Они частенько сталкиваются на летучках или в обеденный перерыв. Такао всегда галантно подает Куроко руку, а Мидорима кивает и исчезает в его тени. Но Куроко знает — она всегда может к нему обратиться, если ей будет нужна помощь. И все-таки помощи она не просит — любит справляться сама. Ее заработка хватило тогда чтобы сменить жилье и район — потом она переехала еще раз. Теперь она может жить в большом доме и ездить на работу на машине, а не на метро. Куроко все же старается жить как раньше — и она любит пешие прогулки, а еще она совсем не меняется, поэтому носит пальто уже третий год. Сэкономленные деньги она откладывает — возможно, летом получится еще раз навестить парней в Штатах. Если этот сезон будет удачный, Аомине и Кагами станут профессионалами… Разве это плохо?.. И она обещала взять с собой Кисе — он очень злился и почти плакал, когда узнал, что она ездила без него. Но как иначе — Кисе теперь местная звезда, он снимается в дорамах, он популярный, и уже третий раз собирается жениться. Все его жены модели, и в каждую он влюбляется как в последний раз, но проходит год — и он снова одинок. И всякий раз он приезжает к Куроко, чтобы пожаловаться на коварство женщин и зовет ее с собой. И всякий раз уезжает обратно, нагруженный домашней едой и ее советами. Куроко любит Кисе больше всех — он ей как брат… Кисе раньше нее догадался об Акаши и Момои — он ее подготовил. Кисе знает и о Мидориме с Такао… С Кисе можно болтать обо всем — и Куроко частенько ночует у него, когда бывает в Токио. Ради нее Кисе выгоняет из дома своих подружек и отменяет съемки. А потом они до утра едят пиццу и пьют. Пить они не умеют оба — поэтому на утро обоих тошнит, а его менеджер везет им с другого конца Токио минералку и лекарства… С Кисе она и была в тот день, когда снова увидела Киеши… Шесть лет прошло, а он совсем не изменился. На свадьбе Рико и Хьюги он сидел отдельно, а когда увидел ее с Кисе, расцвел… Кисе, как они и договорились, весь вечер был возле нее, изображал ее любовника или поклонника — и Киеши не подходил ближе. Но, впрочем, он и не пытался. Просто сказал пару вежливых фраз и пожелал ей удачи в будущем. И все. Куроко ничего и не ждала — хотя нет, ждала, конечно… Большая теплая рука, которая вытащила ее из темной воды однажды, могла вытащить ее снова… Киеши мог сказать самые важные слова, Киеши мог сесть рядом, Киеши мог… Мог, конечно. Мог, но не сделал — и Куроко приняла его выбор. Когда он встал, чтобы сказать тост, он хромал больше, чем обычно. А из ресторана его забрал отчаянно бранящийся Ханамия. И, слава богу, он Куроко не заметил… — Я могу поговорить с ним, — предлагал ей после пьяный Кисе. — Я могу набить ему рожу… Я могу… Я все ради тебя могу… — Не стоит, — Куроко просто прижалась к его руке и закрыла глаза. — Ты все, все сделал, Кисе-кун. Я люблю тебя. *** В трубке молчали — и Куроко сначала подумала, что ошиблась номером. Но потом раздалось покашливание, и она сразу узнала его. Вернее сказать, она его и не забывала. Помнила с самой своей юности. Помнила. — Привет, — сказал ей Мурасакибара. — Как ты? В горле запершило от слез, которых не было, пальцы задрожали, а в тонкое стекло ее нового дома, который был слишком большим для одного, забился ветер. Осенью холодно, осенью нужно греться. Ее, Тецу, осень затянулась… Она должна согреть хотя бы одного, хотя бы того, кого она любила когда-то, кто любил ее до самого конца. Странный выбор — из всех цветов радуги фиолетовый ближе других к голубому, а он такой одинокий, такой большой и такой несчастный… Но ведь это он однажды спас ее… И он привез к ней Киеши. И Ханамию тоже… Она беззвучно глотала слова и ждала, не в силах сказать хоть что-то, а Мурасакибара ждал. Он ждал не год и не два — готов был ждать еще очень долго. Его жизнь сложилась, у него было все — и он клал это все к ногами единственного человека. Девушки. Женщины. Он хотел сказать ей так много, но прекрасно понимал, что она заранее знает все его слова. У него за окнами была та же осень. И он так хотел согреться… Куроко подняла голову, посмотрела впереди себя. Темная вода над ее головой понемногу отпускала, но больших сильных рук больше не было — теперь она спасала себя сама. Кисе и Момои, ее друзья, всегда будут рядом, а поехать к Аомине и Кагами она может в любой день, в любое время. И она также будет ездить на свадьбы к друзьям. И обязательно снова вернется в родной город. И столкнувшись с Ханамией лицом к лицу, не испугается и обнимет его. И пожелает ему счастья. Только счастья. Всем. И себе. — Тецуя… — тихо сказал Мурасакибара. — Ты тут? — Тут, — ответила она ему, и сердце его остановилось. — Тут. Я всегда тут. Хочешь встретиться?..