Последний фрагмент

Багровый диск солнца медленно сползал за позолоченные кроны деревьев. Так медленно, почти незаметно, но если долго-долго смотреть, то можно себя убедить в том, что солнце реально сползает вниз. Правда, смотреть, пожалуй, придется слишком долго, и глаза успеют заболеть. Потом за закрытыми веками можно будет рассматривать причудливые световые пятна. Это лучше, чем пустая темнота, Тим уверен. Поэтому он смотрел на солнце, практически не моргая. Чтобы потом, уткнувшись в подушку, наблюдать, как перед глазами плывут круги. За это не отругает строгая воспитательница, за это никто не даст тумака. Это его, личное, то, что никто не в силах отобрать. Тим, наконец, зажмурился и пошел в здание: нужно успеть до обеда. В коридоре висел знакомый затхлый запах столовки и незнакомый какой-то химии. Тим почти споткнулся о табличку "осторожно! покрашено!", но в последний момент впечатылся в еще невыкрашенную стену. - Бутч, твою мать, - ругнулся кто-то громким голосом, и Тим обернулся, чтобы увидеть Дылду Смита, который старательно красил стену, не выпуская извечной сигареты изо рта. Тим набычился и, ужом проскользнув дальше по коридору, исподтишка показал Дылде средний палец. Тот увидел, но срываться за малолетним хамом, когда стоишь на высоченной стремянки не с руки, поэтому он ограничился лишь витиеватым ругательством. Но это ничего, к этому Тим привык. В столовке опять давали рисовую кашу, приправленную чем-то красновато-коричневым, наверное, это должно было быть подливой. Тим не знал точно, но старшие авторитетно заявляли, что еда здесь отстой, и Тим как-то привык повторять за ними. Повторять нужно было старательно и искренне, иначе можно и леща словить нехилого. Старшие на подобное не скупились. - Бутч, дружище! - на шею Тима легла чья-то тяжелая рука. Скосив глаза, Тим увидел Седрика Ричардсона, который, как заноза в заднице постоянно норовил его задеть. - Отвали, Рич, - раздраженно прошептал Тим, выставляя острый локоть так, чтобы попасть прямо между ребер. Седрик скривился, но руку не убрал. - Не бузи, звереныш, - обманчиво ласково произнес он. - Будешь послушным, не обижу. - Пошел ты, - прошипел Тим, с тоской понимая, что обед придется отдавать. Ричардсон в свои четырнадцать был бугаем под метр восемьдесят и жрал нереально много. А Тим, мелкий и вертлявый явно не в его весовой категории. - Делись, Тим, - уже без тени притворства произнес Ричардсон, и Тим молча пододвинул ему тарелку. Сопротивляться не было ни сил, ни настроения. Стащив украдкой хлеб с соседнего стола, он торопливо запил его водой из-под крана и пошел на тренировочную площадку - единственное место в приюте, где можно забыть о том, что его окружает. Он бы мог с гордостью сказать, что играет в экси, но даже в свои двенадцать Тим отлично понимал - это нельзя назвать игрой. Скорее они просто пихают друг друга и толкаются, делая вид, что играют в популярную среди молодежи командную игру. Но даже такая игра позволяла на время забыть беспокойные мысли, которые постоянно роились в его голове. Помимо мрачного молодого тренера Митча, на поле уже было с десяток игроков. Они носили белые футболки и черные шорты без единого отличительного знака, и это порой сбивало с толку, особенно, когда тренер делил их на команды. Но на жалобы был наложен строжайший запрет. Как и на многое в этом приюте. Довольный Ричардсон помахал Тиму рукой, будто старому другу, и Тим ощутил сильную злобу вместе с почти нестерпимым голодом, скрутившим все его внутренности в один огромный тугой узел. И именно в этот момент он заметил на всегда пустующих трибунах одного-единственного зрителя. Молодой мужчина около тридцати лет, ворот его черного пальто был поднят, полностью закрывая шею, и это показалось Тиму немного странным: на улице сентябрь, не настолько холодно. Светлые отросшие волосы были зачесаны назад, взгляд - цепкий, внимательный. Тим на пару секунд встретился глазами с незнакомцем, и первым отвел их, не выдержав тяжелого и испытующего взгляда. Вздрогнув, он опустил глаза в пол, изучая бугристую поверхность игрового поля. А когда снова поднял взгляд, то заметил, как незнакомец усмехается, поигрывая сигаретой в зубах. Его поза была расслаблена, одна рука лежала на согнутом колене, другая опиралась о низкую скамейку трибун. Но Тима не обманешь, он за секунду понял, что человек перед ним опасен. Жизненный опыт подсказывал уносить отсюда ноги и побыстрее, но Тим заставил себя сделать несколько глубоких вдохов, как учил психолог, и прислушаться к командам тренера Митча, которому, кажется, было глубоко наплевать на наблюдателя. Сегодня Тим играл на воротах, и это абсолютный провал для его команды, потому что он готов быть кем угодно, но не вратарем. Тим выкладывался по полной, но этого было явно недостаточно. Пропустив очередной мяч и увернувшись от клюшки, которую с досады запустил в него сокомандник, Тим понуро поплелся к выходу. - Бутч, вернись на место! - заорал тренер, но Тиму было все равно, он вышел с поля и направился к раздевалкам, где вечно воняет потом и никого нет. Но только не сегодня. Незнакомец с трибун переместился туда же, будто поджидал Тима. От этого стало не по себе, и Тим передернул плечами в показной браваде. Он пережил... то, что пережил, ему ли боятся каких-то мужиков? Тем более мелких мужиков, так как этот не отличался ни высоким ростом, ни широкими плечами. Он заметно прихрамывал на левую ногу, но в целом его движения были быстрыми и плавными, как у спортсмена. - Бутч? - окликнул он его негромким, хриплым голосом. - Да, - Тим обернулся. - Это я. Тимоти Бутч. - И что тебя понесло с поля, Тимоти? - спросил он, закуривая очередную сигарету и поигрывая блестящей зажигалкой "зиппо". На ней была гравировка, и присмотревшись Тим понял, что это цифры - на одной стороне - три, на другой - десять. - С меня никакого проку, - махнул рукой Тим, и вспомнив, как жестко обращались с ним сегодня сокомандники, а один чуть на засадил клюшкой в голову, внезапно почувствовал, что готов разреветься, как малолетка. Еще чего не хватало. - Это потому что ты ничего не умеешь, - спокойно сказал незнакомец, гипнотизируя его своими светлыми глазами. И Тим внезапно прозрел. Но этого не могло быть! Просто никак не могло быть! - Вы... - прошептал он враз осипшим голосом. - Я просто тренер, который набирает команду, - пожал тот плечами. - Завтра я еще раз посмотрю на вас. Постарайся показать, на что способен. - Да нет же, - прошептал Тим. - Вы - Эндрю Миньярд... Чемпион экси прошлого года, лучший вратарь всех времен... Он осекся и замер, пытаясь осмыслить сказанное. Потому что Эндрю Миньярда, плакат с которым Тим бережно хранил в тумбочке, здесь, в их захолустном приюте, просто не могло быть. *** Когда наступило время отбоя, Тим долго не мог уснуть, вслушиваясь в темноту вокруг себя. Он всегда не засыпал сразу после отбоя: первое правило безопасности, которое усвоил, как только сюда попал. Тим закрыл глаза, но внимательно следил за происходящим вокруг из-под полуоткрытых век, лежа совершенно неподвижно, ровно вдыхая и выдыхая. Сегодня никак не получалось очистить голову от мыслей и сосредоточиться на том, что происходит вокруг. Виной, конечно же, была эта странная встреча на поле. Сразу после игры, придя в комнату, Тим в первую очередь проверил свою тумбочку. Плакат с Миньярдом в полный рост был на месте. Воровато оглядевшись по сторонам, Тим развернул его и осторожно положил на кровать. На фото Эндрю Миньярд сидел в воротах только после игры, стащив с головы шлем и устало отбросив клюшку на пару метров. Она попала в кадр размытым пятном в правом углу, а фокус был на самом Миньярде, который смотрел не в камеру, а куда-то за нее, левее. Его взгляд был расфокусированным и расслабленным, а уголки губ чуть приподняты, будто Миньярд собирался улыбнуться. Но это чушь - он не улыбался никогда и никому, это знал любой, мало-мальски знакомый с экси. И теперь Тим не мог перестать думать об этом человеке. "Я просто тренер, который набирает команду". В прошлом году Эндрю Миньярд был в составе сборной, которая одержала победу на Олимпийских Играх. А сейчас, год спустя, он "просто тренер"?... Из-за мыслей, которые мешали сосредоточиться, Тим пропустил момент, когда кто-то набросил на его голову подушку и прижал изо всех сил к его лицу так, что Тим начал задыхаться. Он понял, что все-таки попался и бьется как рыба на крючке, но все бестолку: удерживающий крупнее и сильнее него в несколько раз. - Рич, - выдавил из себя Тим, четко обозначая: он нападающего узнал. Возможно, как раз-таки не стоило показывать этого, но мозги у Тима соображали туго, он был обескуражен и напуган этим нелепым нападением и потому никак не мог сосредоточиться и делал неверные вещи. За это Алекс мог бы и ударить... Тим глубоко вздохнул, чтобы избежать панической атаки, которая всегда накатывала, стоило ему вспомнить о старшем брате. Но каким бы он ни был тогда, в прошлом Тима, он в любом случае знал, как выжить любой ценой. Воздуха уже катастрофически не хватало, перед глазами заплясали темные пятна - Тима мутило так, будто он, разогнавшись со всей дури, несется на мотоцикле с горы. На секунду снова показалось лицо брата, тот обернулся, чтобы удостовериться, что младший хорошо держится у него за спиной... Внезапно хватка ослабла, и Тим, захрипев, схватился за горло, чувствуя как к нему возвращается рассудок. - Ты же задушишь его дубина! - проговорил кто-то назидательным тоном совсем рядом. Тим заставил себя разлепить враз отяжелевшие веки и увидел Саймона Беннера, мальчишку, который спал на соседней койке. Беннер был маленьким и хлипким на вид, на деле же являлся умным, хитрым и изворотливым. Тим когда-то даже хотел подружиться с ним, но быстро разобрался, что Беннер никогда и ничего не делает для других, а только ради собственной выгоды. Поэтому его заступничество, скорее озадачило и насторожило, нежели порадовало. - Да я так, только прихватил, - виноватым тоном сказал Ричардсон, задумчиво почесывая коротко стриженную макушку. Тим откашлялся и посмотрел на своего мучителя в упор: - За что, Седрик? - произнес он. - Миньярд положил на тебя глаз, - тихо и угрожающе сказал Саймон вместо Рича, подойдя к Тиму вплотную. - Мы видели, как он говорил с тобой. А ты - явно не тот, кто достоин тренироваться в его сборной. - Я не претендую, - буркнул Тим. Саймон коротко кивнул Ричу, и тот быстрым и резким движением вывернул руку Тима так, что тот взвыл от боли, пронзившей от запястья до локтя. - Теперь точно не претендуешь, - прошипел ему в лицо Саймон, а Рич виновато отвел глаза, будто и правда жалел о содеянном. Тим словно со стороны услышал тихий скулеж, и успел даже подумать, насколько противно звучит этот ноющий голос, прежде чем осознал: скулит он сам от невыносимой боли в предплечье. Через минуту наступила тишина, обидчики убрались так же бесшумно, как и появились, и Тим остался в абсолютном одиночестве на полу спальни, корчась между кроватями, и ни один из ребят даже не повернулся на шум и его нытье. Утерев капельки пота, выступившие на висках, Тим поднялся на ноги, ощупывая больную руку и прислушиваясь к внутренним ощущениям. Перелома, скорее всего, нет, и то хлеб. Он быстро вышел в коридор и оттуда направился к туалетам. Там, из зеркала на него смотрел всколоченный темноволосый заморыш с характерным синяком на шее и с застывшими слезами в светло-серых глазах. Это было несправедливо. Сейчас, в шаге от того, чтобы показать, на что в самом деле способен... Тим не выдержал и разревелся, пустив из крана воду, чтобы никто не услышал. Рука болела все сильнее и сильнее. О том, чтобы выйти завтра на поле не могло быть и речи.