Кислота

— Ты же предал меня, Казутора? Как ты мог так поступить со мной? — Это ложь! Виноват только ты! — Я виноват в том, что у меня есть день рождения, или в том, что у меня есть старший брат? Уточни хоть. — Замолчи! Это все неправда! Закрой свой поганый рот, Майки! — Сделай одолжение миру и сдохни, Казутора. — Эй, придурок? — голос Ханмы вырывает из ведения. — По ебалу получить хочешь? Сейчас этот ублюдок кажется настоящим спасителем. — Я… — Головка от хуя. — прерывает Ханма и пихает локтем под ребра. — Давай мне тут без выебонов, Ханемия. Важное собрание вообще-то, а ты подвис. В следующий раз хребет переломаю, усек? Шуджи цедит сквозь зубы и снова возвращается к ленивому прослушиванию чьей-то идеи по поводу завтрашней стычки с Тосвой. Казутора более чем уверен, что Ханма и сам-то не слушает, просто делает вид, что ему все эти предложения охуительно интересны. Тут Ханемия чувствует ледяное дуновение, и что-то замогильно ледяное хватается за казуторино плечо. Главное не реагировать. Дышать сразу становится сложно, словно кислород перекрыли. уходи уходи уходи Но Шиничиро никогда не уходит просто так. Шиничиро стискивает плечо, тянется к нему своими костлявыми ледяными руками, и никогда не говорит. Но призрак Майки приходит чаще. Хоть Майки и жив, хоть завтра им даже предстоит увидеться, пусть Казуторе придется его убить. Потому что Майки виноват во всем, определенно да. Ледяная хватка на плече усиливается, хочется закричать, убежать от всего этого далеко-далеко, но это не поможет. Потому что все это лишь в его голове. Казутора чокнулся, и это однозначно. Вот уже несколько лет к нему приходит Шиничиро, смотрит из угла, хватает за плечо. А недавно он стал слышать Майки. Майки глумился, шептал всякие гадости, задавал вопросы. Настоящий Манджиро никогда бы не стал так делать. Потому что, Казутора уверен на сто процентов, настоящий Майки бы въебал ему хорошенько. Но Ханемия даже понимает. Потому что Казутора перечеркнул все, что зарождалось между ними. Все эти неловкие касания, полные смущения разговоры. Все это уже не вернуть, как и не вернуть вспыхнувшие в Казуторе чувства. Да, Майки приходит даже во снах, доводя до бессонницы, его образ будет преследовать Казутору всегда, как напоминание о том, что Ханемия натворил. Всегда, пока Казутора не убьет его. или себя Ханемии совсем не жаль свою, можно сказать, первую любовь. Потому что всякая привязанность в итоге своем обращается в ненависть. — Блять, Ханемия, еще раз ты зависнешь, я же и вправду сломаю тебе что-нибудь. Собрание закончилось, уебывай. — голос Ханмы вновь возвращает Казутору в реальность. — Просто я слышу. — зачем-то шепчет Ханемия, все-таки поднимаясь и направляясь к выходу. — Ты ебанутый? Что ты нахрен слышишь? Смотри завтра так не застынь, когда разъебывать Тосву будем! — бросает Ханма вслед. — Я просто убью Майки. — отвечает Ханемия, и еле подавляет рвущийся наружу смех. — Флаг в руки. — бубнит Шуджи и закуривает. Казутора выходит на улицу, смотрит на ярко светящее солнце, пока глаза не начинает щипать, а потом направляется в сторону кладбища. На небе нет ни единого облачка.