Аd bestias

      Всё из-за золотого зуба у него во рту. Только поэтому пиглины до сих пор не разодрали его на куски. Хотя пытались. С завистливым фырканьем тискали столь интересующее их тело со всех сторон, и он никак не мог это прекратить, не мог помешать им хватать себя, словно сноп зерна, не мог увернуться от когтистых пальцев, с невообразимым упорством лезущих в рот. Как ни отворачивайся, как ни зажимай губы, из-за пересекающего щеку шрама проклятый золотой зуб прекрасно видно. А они — они очень хотели его достать.       Он не мог сопротивляться, чувствовал себя безвольной куклой, которую треплет заигравшаяся собака, неистово тряся головой и грозя разорвать по швам. Несмотря на то, что его ноги были свободны, и изначально веревка сковывала только руки, стоило сто раз подумать, прежде чем брыкаться. Всего один случайный и неосторожный пинок разозлит этих тупых алчных свиней, и тогда они уже не будут столь милостиво настроены. Тогда они действительно просто раздерут его. В буквальном смысле.       В сложившейся ситуации был единственный шанс выжить, и он цеплялся за него всеми силами, хотя едва мог трезво мыслить от захватившего его ужаса. Сам не знал, зачем, ведь прекрасно понимал, что никто не спасет, как громко не кричи и сколько не умоляй, помощи ждать неоткуда, и он лишь продлевает собственные страдания, и те двое, наблюдающие за его отчаянными попытками защититься, так и будут просто смотреть до самого конца. Упиваться его криками, своей местью. Стоять там, наверху, перекидываясь ехидными комментариями — и наслаждаться его бесполезными метаниями. Как птица в силках, безнадежно, он устанет, и петля затянется намертво. Но и сдаться, лишив эту парочку столь извращенного удовольствия, он тоже не мог. Не из принципа и не потому что был так смел. Наоборот, он был так напуган, что даже не осознавал, что именно кричит, и единственное, о чем он ещё мог думать, так это о том, что если у него не останется ничего золотого — эти твари сожрут его. Прямо как уже пару раз надкусанный кусок аппетитного мясца…       Яма была небольшой, квадрат стороной шага на четыре. Достаточно ограниченное, тесное пространство, особенно учитывая, сколько этих чертовых свиней те двое согнали в неё. В тот момент, когда его за шиворот подтащили к краю, внутри будто что-то оборвалось. Ноги подкосились, и он повис на собственном вороте, с ужасом глядя вниз, на задравших головы вверх пиглинов, которые тоже смотрели на него. На секунду даже сломанное ребро и выкрученные руки перестали болеть, он пошевелил губами, собираясь что-то сказать, но не смог выдавить ни слова, даже обругать ещё раз. Он знал, что эти двое убьют его, и не надеялся на снисхождение или внезапный приступ милосердия, не после того, что он сделал, и не от этих двоих. И пусть было страшно — всё же не настолько, чтобы совсем потерять голову. Его больше пугала перспектива умереть больно, нежели сама смерть, он был к ней готов и не собирался вновь унижаться и пресмыкаться перед чужой силой. По крайней мере, думал, что готов.       А потом это просто вылетело из головы, и остался только липкий ужас.       В чем смысл пыток? Зачем человеку причиняют боль, чтобы принудить к чему-то? Разумеется, чтобы сломить его. Чтобы ему стало страшно, и животный инстинкт самосохранения подавил в нём волю к сопротивлению, заглушил глас разума.       К грандиозному торжеству этого ублюдка в маске — он сломался потрясающе быстро. Просто до смешного быстро для того, кто обещал превратить чужую жизнь в ад и не пропустил ни дня, избивая до полусмерти бессильного в тот момент узника, чтобы заставить подчиниться.       Он сильно ударился плечом и боком, шлепнувшись на дно этой специально подготовленной ямы, прямо как мешок с картошкой, потому что пиглины не собирались его ловить. Наоборот, они расступились, позволив ему упасть. В голове зазвенело, и перед глазами на несколько секунд потемнело от боли. Заинтересованные пиглины синхронно повернулись и уставились на него, со стоном корчащегося под ногами. Как будто к ним в яму бросили не человека, а пару слитков золота. Сквозь туманящую сознание боль всплыла ужасающая мысль, и он невольно представил, как четверка свиней накинется на него сию же секунду, зажмурился, забившись, как угорь на разделочной доске… Только вот пиглины почему-то не спешили нападать, продолжая разглядывать его. Так, словно давали ему время прийти в себя после падения и подняться.       — Отлично, — удовлетворенно протянул Техно, опускаясь на корточки на самом краю ямы, сложил локти на колени и кивнул, точно давая отмашку. — Приступим. Как у тебя с самообладанием, Квакити? Надеюсь, так же хорошо, как с самомнением.       Стоящий рядом с ним Дрим просто молча смотрел вниз. И многообещающе улыбался, его растянутые в ухмылку губы было видно из-под маски, закрывающей большую часть лица.       — Думаю, тебе понравится такой «ад», — внезапно сказал он, подняв руку и сняв маску, задрав её наверх. — Аd bestias.       — Что это, нахер, должно значить?! — выкрикнул Квакити, стиснул зубы, отталкиваясь ноющим плечом от пола и с трудом садясь, поднялся на нетвердые ноги.       Ему никто не ответил. А затем один из пиглинов, что был ближе всех, внезапно потянулся к нему с громким фырканьем, словно хотел схватить за шею. Квакити рефлекторно отшатнулся от четырехпалой когтистой руки, тихо вскрикнув от неожиданности, — и очень зря. Потому что чертова тварь совсем не собиралась хватать его за горло, пиглина привлек блеск золотой цепочки на шее Квакити, прячущейся за расстегнутым воротом.       Пиглин оказался достаточно проворным, чтобы успеть схватить цепочку, сгреб её вместе с рубашкой и рванул к себе с довольным хрюком. Темные когти на его пальцах лишь немного загибались внутрь, они походили на очень толстые и давно нестриженые ногти, достаточно крепкие, чтобы не ломаться, а стачиваться естественным образом. Не такие острые, чтобы оставлять тонкие кровоточащие царапины — однако при должном усилии легко протыкающие шкуру. И оставляющие рваные скальпированные раны. Не помещающиеся во рту клыки выглядели не менее устрашающе, особенно так близко, что можно разглядеть своё отражение в непроницаемо черных глазах. Собственное побледневшее от испуга лицо, украшенное свежим кровоподтеком.       Ткань с треском разошлась под когтями пинглина. Цепочка не выдержала такого рывка, лопнула, напоследок больно оцарапала шею сзади. Квакити отпрянул, насколько это возможно, — и налетел спиной на другого пиглина. Над ухом раздалось завистливое и алчное фырканье, обдав горячим смрадным дыханием. Квакити похолодел, вспомнив, что в ухе несколько сережек, и представив, что их сейчас точно так же схватят и вырвут…       Если бы он оставался спокойным и не дергался… если бы не провоцировал их, они бы не стали сдирать с него золото. Просто стояли бы и смотрели, может, немного пощупали… В прошлый раз так и вышло, и Техно надоело ждать — он просто достал арбалет и разрядил его в голову пленника, сшибив золотую корону, на которую пиглины алчно поглядывали. Закончилось всё быстро и отнюдь не так весело.       Техно удовлетворенно улыбнулся, слушая визгливый крик, взметнувшийся вверх и разлетевшейся по всей территории вокруг бастиона. Дрим тихо хихикнул, краем глаза заметив, как Техно жадно втянул носом горячий воздух преисподней, как будто пытаясь различить в этом жаре привкус крови.       Он не мог не дернуться, когда влажный свинячий пятак коснулся его виска и ткнулся в ухо. Заинтересованный пиглин конечно же потянулся за соблазнительно блестящими гвоздиками и без раздумий цапнул то, что было прямо под носом, едва только это попытались у него отобрать… Квакити с воплем мотнул головой, вскочил на ноги и отпрыгнул к стене, и лишь спустя секунду почувствовал ослепляющую вспышку боли в разорванном ухе. Что-то теплое, щекоча, потекло по шее. На мгновение ему показалось, что это вовсе не кровь, а оставленный нечеловеческим шершавым языком влажный след на коже. Он споткнулся, теряя равновесие, влетел плечом в стену и едва не упал. В уголках глазах жгуче пекло от внезапно выступивших слез, и в горле сдавило, превратив вдох в всхлип. И секунды не прошло, как загребущая лапа схватила цепь с крупными звеньями, свисающую с его пояса, дернула, как за поводок, вновь подтаскивая к себе…       Квакити всем телом отклонился в другую сторону, и натянутые цепочкой шлейки с треском разорвались по швам. Вырвавшись, он бросился в дальний угол и быстро развернулся, прижавшись спиной к стене — и принялся стаскивать кольца. Не думая, есть ли в этом смысл, а просто инстинктивно, как если бы это могло решить проблему, а не просто отстрочить неизбежное. Веревка туго перетягивала его руки в запястьях и чуть выше локтей, онемевшие пальцы плохо слушались. Они как будто отекли и распухли, потому что кольца никак не желали сниматься, словно пальцы превратились в толстые сосиски. Ухо чудовищно болело, пиглины хватали жестко и без всяких колебаний, прямо как голодные безмозглые звери.       Упершись спиной в угол, Квакити запрокинул голову — и увидел прямо над собой улыбающееся лицо. Смеющееся лицо. С выражением удовлетворения и жадного предвкушения. Возбужденное и безумное. Без знакомой всем маски с нарисованной улыбкой, к которой давно привыкли и не представляли без неё. Просто за шумным фырканьем чертовых пиглинов и за паническим гулом крови в ушах, за звуком собственного громкого дыхания он не сразу услышал, что Дрим хрипло смеется, глядя на него. Это было последнее, что он смог четко осознать, прежде чем целиком и полностью уступить нахлынувшей панике.       Бесполезно. Этого не хватит, чтобы отвлечь их или выторговать что-то взамен… но если он избавится от всех золотых побрякушек — тогда пиглины тем более растерзают его… яростно, жестоко и мучительно. Ему стало невероятно страшно, когда он в полной мере осознал и представил себе это.       Он не успел снять все кольца. Просто в какой-то момент опрометчиво отошел от стены, выбираясь из угла, в котором его зажали, и пытаясь отвоевать себе ещё немного времени, а пиглин схватил его за локоть. Наручные часы с золотым браслетом виднелись под веревкой, когти удачно зацепили и её тоже. Квакити с глупым секундным облегчением почувствовал, как петли на руках слабеют, рванул, что было сил — и лишился нескольких пальцев. Тех самых, с которых никак не выходило содрать кольца. Эта тварь поймала его пальцы, вывернула, а потом просто сунула в пасть, дернув вверх и выдрав ему плечо из сустава.       Квакити завопил так громко, что не услышал сам себя, едва не потерял сознание от резкой боли. А пиглины, казалось, оживились ещё больше. Как будто вид и запах крови растревожил и взбудоражил их сильнее, чем вид золота. Все эти мелкие безделушки вроде колец, запонок и зажимов с подтяжек, конечно, отвлекали их внимание, но ненадолго, после чего пиглины возвращались с явным намерением попробовать вытрясти из него ещё что-нибудь. Им было мало.       Подняться на ноги вновь Квакити уже не смог. Зато в полной панике вновь завопил, когда его за ногу вздернули вверх, а другой пиглин ухватил за волосы и потянул в свою сторону, словно пытаясь содрать скальп. Вроде бы не агрессивные, но раздразнённые, они не нападали по-настоящему, не пытались убить, и так было ещё хуже, потому что в действительности это могло произойти в любой момент. Квакити так сильно дергался, непроизвольно извиваясь в их лапах, что это был лишь вопрос времени, когда какому-нибудь двинет коленом или локтем. Эта мысль безумно ужасала его — шайка разъяренных пиглинов растерзает его голыми руками, заживо разорвет на куски!.. — но успокоиться и расслабиться, перестать вырываться он уже не мог. Две противоречащие друг другу мысли: «нужно перестать вырываться» и «нельзя дать себя схватить» — окончательно помутили его разум. Даже если разозлить их и быстро всё закончить на самом деле могло стать выходом, он о том уже не думал. Он просто отчаянно боролся за свою жизнь. Прямо как попавшая в силки птица.       Видя рассерженного зверя, ты бежишь, даже зная, что тот быстрее и догонит одним прыжком. Видя оскаленную клыкастую пасть с пеной на губах перед самым лицом, ты цепенеешь на мгновение. И слыша сердитый рык над ухом, ты скулишь от страха…       Лучше бы они просто убили его, забили до смерти и бросили здесь.       Толстые когти пиглинов рвали одежду, сдирали кожу и оставляли неглубокие раны по всему телу, они толкали и тянули его в разные стороны, как чертову пиньяту, в надежде, что из оной посыплется что-то вкусненькое, пытались отобрать друг у друга с энтузиазмом жадных детей, готовых передраться за конфету. И да, заметив во рту золотой зуб, возжелали достать и его.       — Хмммм… интересно, как на вкус?       — Что?.. о боже, ты серьёзно?       — А что? Визжит почти как свинья. У меня даже аппетит разыгрался.       — Ты же не ешь свинину.       — Ну и что?       Техно помахал над краем ямы куском жареного мяса, но оно ни капли не заинтриговало пиглинов. У них была игрушка поинтереснее. Она занятно корчилась и повизгивала, умоляла срывающимся от рыданий голосом, чтобы «этих чертовых тварей» убрали, не забывая про «пожалуйста» и со временем растеряв все другие слова, просила пощады, звала на помощь и отчаянно выкрикивала имена… Сначала разные, под конец — только одно:       — САПНАП!       — Оу, — ухмыльнулся Дрим, потирая подбородок, и добавил чуть громче, ответив на этот отчаянный призыв: — О, не переживай! Я позабочусь, чтобы он услышал тебя!       Техно внезапно поднялся, поспешно заталкивая в рот остатки мяса, оглянулся, словно услышал что-то постороннее в этой какофонии звуков и воплей, прищурился, вглядываясь в лавовую даль.       — Что там? — задумчиво хмыкнул Дрим, впрочем, уже подозревая. Такое выражение лица у Техно появлялось, когда он действительно слышал посторонних, вслушивался в эти многочисленные голоса, вторящие друг другу и столь же яростно перебивающие. Частенько предупреждающие его о чем-то и иногда — принимающие решения за него.       Техно отер пальцы о штанину и вытащил меч.       — Заканчивай, что хотел, а я пойду поздороваюсь.       Дрим пожал плечами и вновь повернулся к яме.       Крики вскоре стали абсолютно бессвязными, надсадными, раздосадованные и возмущенные пиглины наконец пустили в ход клыки и когти за неимением иного оружия. Их мощные челюсти не только рвали плоть, выдирая целые куски, но и ломали достаточно тонкие кости. Если хорошенько прислушаться, можно было услышать, как они трещат.       Дрим выждал ещё немного, прежде чем спрыгнуть вниз, коротким звонким свистом привлек к себе внимание и бросил на землю несколько золотых слитков, ногой отпихнув в самый угол. Пиглины охотно расступились, показав свою работу.       Подойдя, Дрим присел рядом с телом. Он был ещё жив — и говоря откровенно, его было проще разделать до конца, чем собрать, как было. Он не мог кричать, из горла вырывались лишь булькающие звуки кашля, иссеченная глубокими ранами грудь судорожно дергалась. Когти скользили по ребрам — и тонули между ними, вспарывая грудную клетку. Одна из рук согнулась под углом, в месте перелома наружу торчали острые обломки костей. И такой перелом был отнюдь не единственный, ведь за конечности так удобно хватать и тянуть, выкручивая… лужа крови под ним быстро расползалась.       Дрим достал из сумки на поясе небольшое яблоко, ярко блеснувшее золотой кожурой, с силой сжал в ладонях, с сочным хрустом разламывая пополам. Пиглины за его спиной заинтересованно фыркали, но не отвлекались, разгребая и рассматривая новую добычу. Дрим прикусил одну часть яблока, сглотнув сладкий сок, а другую разломал на ещё более мелкие дольки и по одной вложил в порванный когтями и наполненный пенистой кровью рот, пальцами заталкивая поглубже, в самое горло.       Он дождался, пока Кватики сглотнет и сфокусирует мутный от боли взгляд на нём, после чего продемонстрировал небольшой стеклянный сосуд с икрящейся жидкостью внутри, вынул пробку и вылил зелье ему на лицо и на грудь. Оно, касаясь кожи, с шипением испарялось, заставляя раны заживать.       — Ты же не думал, что отделаешься так легко, верно?.. изо дня в день, Квакити, изо дня в день. Впрочем, у меня нет так много времени, так что мы немного ускорим процесс, но это же ничего, правда?