Алтарь безликого бога

Тсунаёши сидел за широким дубовым столом в своём кабинете, подперев голову и мрачно над чем-то размышляя. В помещении не горела ни одна лампа и фигуру Савады едва удавалось разглядеть благодаря естественном свету из высокого окна. На улице поздняя облачная ночь и вот-вот должна разразиться снежная буря. Молодой человек чувствовал её недовольное раскатистое бормотание откуда-то с тёмных небес. - Можешь обо мне не беспокоиться, - отстранённо говорит Тсунаёши куда-то в воздух, постукивая кончиком пальца по столешнице - иди спать. Савада не видит лица Киоко, но точно знает, что она улыбается. Девушка делает несколько шагов вперёд. Теперь босс Вонголы может различить во тьме её длинные рыжие волосы и зелёное домашнее платьице. - Я пойду вместе с тобой, - мягко говорит Сасагава, подходя к молодому человеку. Она касается ладонью его плеча, ласково гладит. Киоко уже обо всём доложили, но с Тсуной ей всё равно придётся поговорить. Девушка его пастырь, отпускающий и замаливающий грехи. Сегодня Саваде есть в чём исповедоваться. - Камелия де Медичи мертва, - медленно произносит молодой человек, продолжая разглядывать нечто невидимое перед собой. Сасагава молчала. Она очень тонко чувствовала, когда от неё требовались слова поддержки, а когда достаточно было простого внимания. - Я убил её, - задумчиво констатировал Дечимо. Тсунаёши никому не перерезал глотки, не стрелял в упор, упиваясь испугом в глазах жертвы. Он чист, шагая над морем крови и землёй костей. Но всё равно за его плащ продолжают цепляться мертвецы. Теперь же к этому тоскливому хороводу присоединилась Камелия. - В чём был смысл спасать её от Гокудеры шесть лет назад, если теперь я сам накинул ей петлю на шею? - безрадостно усмехнулся Савада, в который раз убеждаясь, что у судьбы всё в порядке с иронией. Молодой человек ценил своих друзей больше, чем кого-либо и готов был сделать для них даже то, что пошло бы вразрез с моралью. Все они изменились. В мире мафии, как оказалось, невозможно сохранить подростковую чистоту и ценности. Справедливости ради стоит сказать, что они долго держались, сломавшись лишь после произошедшего два года назад. Это их подкосило. Родители стоят у истоков и поддержка, которой они наградили своих детей, не раз спасала им жизнь. Теперь их нет. Тсунаёши больше не ездит в Японию, там его никто не встретит. А особняк Вонголы для него новым домом никогда не станет. Печальный конец ещё не начавшейся жизни. - Я думал, что смогу помочь Ямамото, - Савада болезненно морщится и массирует переносицу тонкими пальцами. Такеши изменился больше всех. Улыбчивый, надёжный друг, способный уладить любой конфликт. Когда-то бесконечно давно этот парень нанёс удар Императору мечей тупой стороной катаны. Убийство для него было немыслимым. Было... Было.. Было. Вся суть заключена в этом пресловутом прошедшем времени. В том, что оно осталось позади. Тсунаёши не бросает друзей в беде, а Ямамото, вне всякого сомнения нуждался в помощи. Савада думал, что справится сам. Всегда же справлялся. Результатом этой самонадеянности стали двадцать невинных девушек и многим больше других людей, уже больше заслуживающих смерти. - Я сдался, - продолжал молодой человек, посвящая печаль своей безмолвной богине - предал Камелию, хоть и понимал, что из-за всего произошедшего она страдала не меньше. Нео Примо тайно нашёл Медичи, начавшую новую жизнь. Пусть бедную и тяжёлую, но свободную от тяжести своей фамилии и греха, что написан на её семейном древе. Он вырвал девушку из крохотной комнатушки под крышей из старой черепицы и поднёс Такеши, беспомощную и беззащитную. Камелия немощная, недоношенная душа с естеством настолько хрупким, что сломать его безбожно просто. Такой её увидел Тсунаёши, захлёбываясь кровью и отравленным чаем. Кто-то выходил маленькую Медичи, научил держаться прямо и цепляться за жизнь. Однако она так и не окрепла по-настоящему. Искусственная броня такая же фальшивка, что и органы Хроме, исчезавшие стоит потерять контроль. Девушка его потеряла и безликое божество пожрало новую жертву на древнем, как мир, алтаре. - Он так любил её, Киоко, - Савада не пытался оправдываться, он искренне горевал - а я совсем отчаялся и убедил себя в том, что Камелия сможет его спасти. Она с трудом саму себя спасала... я всё испортил, Киоко, всё испортил. - Тсу-кун. Голос Сасагавы мягче цветов хлопка и едва услышав его, молодой человек почувствовал, как расслабляются сведённые напряжением плечи. - Ты уже давно расставил для себя приоритеты. Девушка кладёт ладонь на щёку возлюбленного и заставляет посмотреть на себя. Затуманенные слепотой оранжевые глаза Тсунаёши смотрят на неё с надеждой и тоской. Он хочет получить прощение. - Не вини себя в том, что Медичи не была для тебя важнее Ямамото. Чувство вины не проходит по мановению ока, но сглаживается, не так режет натянутые нервы. У Савады словно битое стекло под кожей, при каждом движение доставляющее боль. Результат его ошибок, от которых не избавиться. Киоко лишь временное болеутоляющее, большего молодой человек не заслуживает. - Если ты оставишь меня, я сойду с ума вслед за ним, - шепчет Тсунаёши, протягивая к Сасагаве руки. Он притягивает девушку за талию и утыкается ей в живот, вдыхая знакомый запах кондиционера. Такого же, как у него. Киоко медленно гладит его по мягким волосам, словно смывая грехи. Вплетаясь в тишину кабинета, прозвучал её нежный голос: - Этого никогда не произойдёт.