Аваддон

      Солнце упорно светит мне прямо в глаза. Жмурюсь, отворачиваюсь от окна в попытке опять уснуть. Не выходит. Чёрт, придётся встать. Медленно открываю глаза, озираюсь. Помещение кажется мне знакомым: светлые стены, большое панорамное окно, матовый потолок. Поворачиваю голову вправо и вижу электронные часы, показывающие 11:34, суббота, 26 июня 2021 года. Слава богу, суббота! Не придётся идти на работу.       Стоп!       Какая работа? Я где-то работаю? Что-то не помню. С тяжким стоном поднимаюсь — тело после сна ещё не очень хочет слушаться. Надо найти ванную и умыться. Выходя из комнаты, я оказываюсь в коридоре. Здесь три двери, на удачу толкаю ближайшую — судя по всему гостиная: кремового цвета стены, огромный диван, журнальный столик и плазма на стене. Неплохо, но это пока подождёт — мне нужна ванная. Иду дальше, за второй дверью оказывается именно то, что я искал. Над раковиной висит зеркало, и в нём я вижу своё лицо: голубые глаза, тёмные брови, чёрные волосы, на носу небольшая щербинка, как будто кто-то ткнул в него. В целом, могу оценить свою внешность как привлекательная. В ванной обнаруживаются и зубная щётка с пастой и прочие мыльно-рыльные принадлежности. Всё как будто знакомое, но забытое.       После водных процедур решаю осмотреть квартиру. В спальне находится сумка с документами, я помню, как я её покупал где-то год назад в ТЦ.       Стоп!       Я помню, что было год назад, но не помню, что было вчера. Это странно, но в общем-то не более того. По документам выясняется, что зовут меня Арсений Сергеевич Попов и что мне 30 лет. В сумке же обнаруживается смартфон. Отпечаток пальца подходит идеально, значит всё-таки мой. В галерее находятся фото с каким-то парнем с хвостиком (память услужливо подсказывает, что это Серёга Матвиенко) и с каким-то очень худым типом с лисьим прищуром (кажется его зовут Паша, да, точно, Пашка Воля). Сразу вспоминается случай, как мы на той неделе тоже в субботу ходили в бар, и этих два пьяных чудовища горланили КиШа до 4 утра в караоке.       Стоп!       Я помню, что было неделю назад. У меня явно амнезия, но какая-то очень странная, выборочная. Я не помню, как зовут меня, но помню своих друзей. Хотя всё не так уж и плохо — я же вспоминаю, хоть и постепенно.       Осталось выяснить, кем я работаю. В сумке находятся банковские и дисконтные карты, снилс, права, а вот что-то похожее на пропуск или удостоверение нет. В телефоне наверняка найдётся что-то, что натолкнёт меня на идеи о моей профессии! И действительно, спустя 5 минут, я нахожу своё селфи: я в синем костюме врача на фоне здания с вывеской «Областная детская клиническая больница». На сайте больницы нашлась информация о том, что я хирург. Кстати на том же сайте выяснилось, что Серёга и Паша не просто мои друзья, а ещё и коллеги: Паша, как и я, хирург, а вот Серёга оказался педиатром.       Неожиданно телефон начинает вибрировать и на экране появляется довольное лицо Воли.       — Привет, Арс!       — Привет, Паш! Слушай мы вчера случаем не пили? А то со мной что-то странное творится: проснулся и ничего не помню. Точнее тут помню, тут не помню, тут вообще селёдка лежала.       — Нет, Арс, не пили. Просто вчера у тебя была тяжёлая операция, и мозг видимо заблокировал часть воспоминаний.       — Тяжёлая операция? Подожди-подожди, случайно не у Маши Прохоровой?       Паша тяжело вздыхает и молчит секунд 20:       — У неё. Она не выжила, Арсений.       И тут уже тяжело вздыхаю я. Воспоминания врываются в голову нескончаемым потоком. Вот мне сообщают о том, что поступила девочка после ДТП. Вот я уже бегу по коридору в сторону операционной. Девочка получила хлыстовую травму, у нее были множественные повреждения связочного аппарата, позвонков сосудов, нервов и спинного мозга. Мы боролись за неё 4 часа, но всё было тщетно. Я не смог её спасти. После этого я помню, как Паша отвёз меня домой, и я просто вырубился. Видимо память решила вырубиться вместе со мной. Раньше такого не было. Нет, смерти конечно были на моём операционном столе, но эта почему-то стала триггером. Маше было всего 4 года. Её родители были в подавленном состоянии, ведь они отделались легкими травмами, а вот их дочка нет.       Теперь всё встало на свои места.       — Паш, давай выпьем сегодня? Ляся не будет против?       — Давай, Арс. Приезжай к нам, я Серёге сам позвоню.       Закончив разговор, я понимаю, что ничего не понимаю. Из-за вернувшейся в одно мгновение памяти, в голове полная каша. Я как будто по-новой пережил события всей своей жизни. Надо срочно проветриться. Одеваюсь в спешке в первое, что выпало из шкафа. Чёрные джинсы, чёрная футболка, красные кеды. Сойдёт!       Выскочив из подъезда, решаю дойти до парка. По дороге захожу в свою любимую кофейню (теперь я помню, что она моя любимая). Живот призывно урчит, потому что в суматохе утра и неожиданной амнезии я совсем забыл позавтракать. За стойкой стоит парень под 2 метра ростом. Я точно помню, что он не работал здесь раньше, ведь я заходил в эту кофейню каждое утро по пути на работу. Парень улыбается, благодаря бейджику я узнаю, что его зовут Антон.       — Доброе утро, Антон. Будьте любезны, капучино с шоколадным сиропом, сэндвич с курицей и вишнёвый штрудель.       — Не вопрос! Пару минут и всё будет готово. Присаживайтесь пока.       Антон широко улыбается и показывает рукой на свободный столик возле окна. Спустя 5 минут он же приносит мне весь мой заказ, что меня очень удивляет, потому что обычно это делает официантка:       — А где Оксана? Она разве не работает сегодня?       — Окс приболела, поэтому сегодня я и швец, и жнец, и на дуде игрец.       — Извините за бестактность, а Вы давно тут работаете? Что-то я не помню Вас.       — Сегодня первый день. А что?       — Ничего, спасибо.       Антон ещё раз широко улыбается и уходит за стойку. Парень симпатичный, русоволосый, зеленоглазый и потрясающе улыбается. На его руках много колец и браслетов, из-под рукава виднеется часть какой-то татуировки, а в брови установлен пирсинг. Антон кажется мне смутно знакомым, как будто я уже видел его когда-то. Может в метро пересеклись? А может и ещё где? Город большой, всякое может быть.       Позавтракав и расплатившись с Антоном, который на прощание пожелал хорошего дня, я всё-таки выхожу на улицу и отправляюсь в ближайший парк. Настроение у меня откровенно говоря не из лучших. Завтрак и улыбчивый бариста не смогли помочь избавиться от осадка вчерашней операции, а жаль.       После двух часов бесцельных скитаний по парку, я отправляюсь домой. Обедаю, пытаюсь заниматься домашними делами, но получается плохо. Я решаю позалипать в телик до вечера. А там уже и пьянка с друзьями. Голова до сих пор тяжёлая от мыслей и эмоций. Картинки воспоминаний всплывают в хаотичном порядке. Пьянка на даче Матвиенко, вчерашняя операция, сдача диплома, посиделки с коллегами в ординаторской, поездка в Египет, утренняя встреча с Антоном, день рождения Паши. Всё сразу и вместе. От всей этой карусели становится тошно, и я просто проваливаюсь в сон, выгнав все мысли прочь.

***

      В доме у Паши и Ляси мне всегда нравилось, ведь обстановка здесь царит уютная, комфортная. С Волей и его женой я знаком еще с универа. С Пашкой мы тогда учились на одном курсе, а Ляся после года в меде решила посвятить себя спорту. Но дружить с ней мы не перестали и после её ухода из универа. А Паша так вообще спустя 2 года сделал ей предложение. Сейчас Ляся уже конечно не спортсменка, а тренер у детишек. Они и сына Роберта решили приобщить к спорту, тому 5 лет и он вполне осознанно выбрал футбол.       Дом Паши напоминает скорее усадьбу: двухэтажный дом, на заднем дворе несколько деревянных беседок, зона барбекю и бассейн. Мы втроём идём в беседку, потому что сидеть в душном доме не хочется.       Серёга как всегда опаздывает. У Матвиенко вообще всегда с этим были проблемы. Он шутил, что именно поэтому не пошёл в хирурги: мол, на операцию опоздаю, и всё — каюк. Паша ему тогда ответил, что в таком случае ему нужно было идти в патологоанатомы, там точно торопиться некуда. На что Серёга сказал, что думал над этим, но детей он любит больше чем жмуриков.       После бутылки виски и отвлечённых разговоров, моё настроение начинает улучшаться. Я конечно напуган внезапной амнезией, но с другой стороны рад, что всё быстро вспомнил.       — Странно конечно это всё. — вздыхает Матвиенко. — Я знаю про амнезию, но чтобы она была такая выборочная, это очень нестандартно.       — Я сам в шоке, Серёг, пробелы были очень странными. Я помнил как зовут вас, а своё имя забыл. При этом помнил своё лицо, но напрочь забыл все события пятницы, — я удрученно опускаю голову.       — Не переживай так сильно. Помни, что ты всего лишь человек, — рука Ляси заботливо опускается на мой локоть и чуть сжимается в дружеской поддержке. Парни согласно кивают.       Тот факт, что я не смог спасти девочку меня удручает. Но Ляся права, я всего лишь человек, я не всесилен. Остается надеяться, что таких инцидентов будет меньше. Вообще говорят, что хирурги со временем становятся циниками и к смерти относятся легче чем другие врачи. У меня пока не получилось, да и не получится наверное никогда. Ведь детская смерть это всегда больно. Они могли бы стать хорошими людьми, кто-то из них мог бы стать врачом или спасателем, или учёным, который найдёт лекарство от всех болезней. Но этому иногда не суждено случиться. Тем не менее, жизнь продолжается, и я конечно спасу ещё немало детишек.       Спустя еще бутылку виски Паша как всегда задает вопрос:       — Арс, когда ты уже личной жизнью обзаведешься?       — Да мне работы хватает, она же меня кормит, она же и ебёт.       Это мой стандартный ответ на такой вопрос. Я конечно не хочу до конца жизни быть один, но что-то в последнее время не складывается моя личная жизнь от слова совсем. Может конечно дело в том, что я действительно много работаю и времени не хватает ни на что больше. А может в том, что я просто боюсь. Потому что один раз я уже был женат, и ничем хорошим это не кончилось. Её звали Алёна, и прожили мы с ней 5 лет. Но в итоге всё закончилось бесконечными скандалами и склоками, и я в один прекрасный день понял, что не люблю её. Вот так просто проснулся и понял, что больше не могу и не хочу мучить ни себя, ни её. Не откладывая в долгий ящик, разговор я завёл прямо за завтраком. После моих слов она даже не стала устраивать очередной скандал. Наверное и сама понимала, что барахтаться дальше в этом болоте действительно нет смысла. Я собрал свои вещи и ушёл. С тех пор у меня конечно были отношения, но это всё не то.       — Неужели даже не нравится никто? — не может угомониться Паша.       — Пааааш, завались.       — У нас кстати новая медсестра в отделении появилась. Симпатичная, высокая, как ты любишь. Зовут Катя Варнава. Давай познакомлю?       — Лясь, ну хоть ты скажи своему мужу, чтобы он угомонил внутреннюю Гузееву!       Все смеются, а Серёга всё-таки требует у Паши контакт Кати.       Ближе к 3 часам ночи Ляся, которая среди нас оказывается менее пьяной, распределяет всех по койко-местам. Мне на этот раз достаётся диван в гостиной, Серёга отправляется в гостевую комнату, а хозяин дома уже уснул на диване в кухне, не дождавшись распределения.       Мне отчего-то не спится. Хотя день был очень насыщенный, что-то не даёт мне уснуть. В голове настойчиво рисуется какая-то картинка, но из-за алкоголя я ничего не могу разобрать. Вижу только смесь пшеничного и зеленого цветов. Спустя 15 минут пыток, мой мозг всё-таки сжаливается надо мной, и я проваливаюсь наконец в сон.       Утро как ни странно не становится испытанием, может потому что начинается в час дня. Но как говорится, когда встал, тогда и утро. Дом Воли я покидаю ближе к шести вечера, наигравшись с Робертом и наевшись вкуснейшего борща от Ляси.       Домой не хочется, потому что там меня ждёт только немытая посуда, грязная рабочая форма и пыль на всех поверхностях. А хочется, чтобы человек. Поэтому я, недолго думая, захожу в кофейню и опять вижу улыбчивого бариста Антона.       — Здравствуйте, Вам капучино с шоколадным сиропом?       — Привет, да, именно его. Вы запоминаете всех посетителей?       — Нет, только тех, кто мне понравился сразу, — Антон улыбается и подмигивает. — Присаживайтесь. Через пару минут будет готово.       Я отвечаю ему улыбкой и сажусь за тот же столик, что и вчера. Интересный парень этот Антон. Высокий, симпатичный, как сказал бы Паша «Как раз как ты любишь». Через пару минут Антон принёс мой кофе.       — Оксана до сих пор не поправилась?       — С Окс всё отлично, она обслуживает другой зал сейчас. Просто пить холодный кофе невкусно, и я решил сам принести Ваш заказ. Вы против? — лицо Антона на миг отражает обиду.       — Нет конечно. И давай перейдём на ты. Меня Арсений зовут.       — Очень приятно, Арсений. Хорошего вечера, я пойду работать.       Антон снова улыбается и уходит на своё место за стойкой. А я наконец понимаю, что мне не давало ночью уснуть. Смесь пшеничного и зеленого. Ну конечно! Ведь у Антона волосы именно пшеничного цвета, а глаза зелёные. Картинка наконец сложилась.

***

      Рабочая неделя начинается без происшествий. Я уже давно привык вставать рано утром, ровно за 5 минут до будильника. Собираясь на работу, я невольно думаю о том, что хочу снова увидеть Антона. Кажется, что от его улыбки можно заряжаться на весь день, как от батарейки Duracell. Хотя на кролика из рекламы Антон похож меньше всего.       Но в кофейне Антона нет, вместо него за стойкой стоит Егор. Его я знаю давно, он работает здесь с самого открытия. Спросить про его коллегу чешется язык, но я же не совсем дурак и понимаю, что у людей бывают выходные. Егор приветливо улыбается и кивком головы указывает на столик у окна. Он тоже знает, что я пью только капучино. Но не потому что я ему понравился, а потому что я хожу в эту кофейню с самого её открытия.       Рабочий день пролетает за одно мгновение. На сегодня я приём окончил, поэтому сижу в кабинете вместе с новой медсестрой Катей (та самая, которую рекламировал мне Паша). Неожиданно в дверь стучат:       — Арсений Сергеевич, — в кабинет заглядывает заведующий нашим отделением Дмитрий Позов, — я знаю, что Вы уже закончили приём, но не посмотрите девочку одну? Я бы и сам посмотрел, но мне нужно в минздрав на совещание.       Вообще я с Димой знаком тоже очень давно, как только пришёл работать в эту больницу. Позов тогда трудился, как и я, хирургом, но спустя пару лет стал заведующим нашим отделением. Отношения у нас с ним дружеские, а по имени-отчеству мы друг к другу обращаемся только при новых сотрудниках. Как говорит Дима, соблюдаем субординацию хотя бы при молодёжи.       — Конечно, Дмитрий Темурович, пусть заходят.       В кабинет заходит никто иной, как Антон с девочкой на руках. У девчушки такие же огромные зелёные глаза, правда чуть покрасневшие от слёз, русые волосы заплетены в две косы. Жестом приглашаю Антона сесть на кушетку:       — Рассказывайте, что случилось.       — Полинка упала, когда играла на детской площадке, теперь не может ходить. — у Антона в голосе слышится волнение, голос чуть дрожит. — Говорит, что больно наступать. Рентген мы уже сделали, нам Дмитрий Темурович сказал.       Антон протягивает мне снимок. В графе ФИО указано Шастун П.А.       — Рентген это отлично, давай посмотрим, что там. Здесь всего лишь вывих голеностопа, сейчас Катя напишет, что нужно купить и покажет, как накладывать эластичный бинт. Спустя неделю Полина сможет снова бегать и играть в своё удовольствие. Так что, папа, можешь не переживать.       Антон подвисает на пару секунд, а потом начинает заливисто смеяться. Я ничего не понимая, перевожу взгляд с него на Катю, и вижу, как и та сидит и тихонько хихикает. Видимо на моём лице отображается недоумение, потому что они вдвоём начинают смеяться ещё сильнее. Ситуацию неожиданно проясняет Полина:       — Антон не мой папа, Антон мой брат!       В этот момент Катя протягивает мне её карточку, на которой написано Шастун Полина Андреевна. Теперь и я понимаю, что послужило причиной смеха Антона и Кати, и начинаю хихикать вместе с ними. Пока Катя выписывает необходимые лекарства и накладывает бинт на ножку Полины, Антон поворачивается ко мне:       — Спасибо, Арсений, я так переживал за сестру.       — Не стоит, Антон, это всего лишь моя работа.       — Всё равно спасибо. До встречи, — взяв Полину на руки, Антон улыбается и покидает кабинет. Полина на прощание машет ручкой и прижимается к брату, обнимая его за шею.       После их ухода я начинаю невольно улыбаться как дурак. Катя смотрит на меня с лукавой полуулыбкой. Но абсолютно всё равно, что она обо мне подумает, потому что не улыбаться, глядя на Антона, невозможно. Парень излучает из себя позитив. И вообще неважно, что я практически ничего о нём не знаю, у меня есть стойкое ощущение, что встретил я его неслучайно.

***

      Если понедельник прошёл хорошо (что в общем-то странно, так как все знают, что понедельник день тяжёлый), то вторник начинается просто отвратительно. Началось всё с того, что я пока спал каким-то чудом запутался в простыне и фактически свалился с кровати при попытке встать. Следующим бедствием оказывается сорванный кран в раковине. И вот я уже ползаю по полу, собирая воду и параллельно вызывая сантехника. ТСЖ как всегда не подводит, и мастера мне приходится ждать около получаса. Слава всем богам, мужик оказывается толковый и устраняет мою проблему за 15 минут. Но из-за всего этого я не то, что не успеваю забежать в кофейню, чтобы позавтракать, так ещё и катастрофически опаздываю на работу. Конечно Дима не станет меня отчитывать за опоздание, но всё равно чувствую я себя неуютно.       Придя на работу, я сразу погружаюсь в рабочий процесс: обход, приём, документация. К обеду я чувствую себя как хорошо выжатый лимон. Желудок начинает изображать раненного кита, а значит надо срочно искать Пашу и тащить его в столовую. Мы как всегда занимаем стол у стены, и спустя 10 минут к нам присоединяются Дима и Серёга. Паша смотрит на меня со своей лукавой полуулыбкой и ковыряя свой салат спрашивает:       — Арс, что-то ты вчера такой довольный был, а сегодня кислый сидишь?       — Да утро не задалось от слова совсем, сначала с кровати свалился, потом кран сорвало, да ещё и без кофе с утра остался. А пить то, что выдаёт наш аппарат в холле можно только от полной безысходности на ночном дежурстве! Диман, без обид.       Дима театрально поднимает руки:       — Да я понял, что претензия не ко мне, сам это пить опасаюсь, — Позов кривит лицо. — Кстати, что вчера было у девочки, которую я тебе привёл?       — А, да обычное растяжение голеностопа.       — Слава богу, — выдыхает Дима, — на Антоне лица не было, когда он прибежал с Полинкой на руках.       — А откуда вы с ним знакомы?       — Мы выросли в одном дворе, с детства дружили. Хороший парень.       После обеда, когда я захожу в свой кабинет, то вижу на столе стакан с кофе. С боку красуется надпись «Спасибо =)», явно выполненная детской рукой. Под стаканом лежит листок, на котором написано «Спасибо ещё раз, Арсений Сергеевич. Я знаю, что вы сегодня опоздали на работу и не выпили кофе с утра, так что решил сделать небольшой презент. Полинка не смогла остаться в стороне)». Ниже под текстом нарисован человек в форме врача (халат до колен, шапочка с красным крестом), которому маленькая девочка дарит цветок. От этого небольшого подарка я начинаю улыбаться, а рисунок решаю забрать с собой. У меня дома есть специальный альбом, в котором я храню художества своих пациентов. Когда у меня неожиданно начинается период выгорания, я открываю его, перелистываю эти незатейливые рисунки и понимаю, что я всё делаю не зря.       Вечером Дима остаётся на ночное дежурство, а мы с Волей и Матвиенко решаем собраться у Серёги, дабы немного разнообразить рабочие будни пивом и приставкой. Квартира у Матвиенко типично холостяцкая, но при этом очень уютная. Серёга сам по себе очень уютный человек: всегда выслушает, утешит, напоит чаем или чем покрепче. С ним одинаково комфортно болтать без остановки и молчать. Затарившись пивом и снедью к нему, мы вваливаемся в квартиру. После душной улицы находиться в прохладном помещении одно удовольствие. Боже храни изобретателя сплит-системы! Серьёзно, этому человеку надо поставить памятник и назначить на какой-нибудь день всемирный праздник.       Открыв по бутылке и усевшись на диван в гостиной, начинается бойня в Mortal Kombat. И тут как говорится, первые 40 лет детства мужчины самые тяжёлые. Потому что от взрослых, серьёзных врачей не остаётся ничего, вместо них сидят и вопят три подростка, которые впервые увидели геймпад и приставку. Я люблю такие вечера, когда ты можешь не думать о работе, личной жизни, платёжках за коммуналку, сорванном кране и ещё куче взрослых неинтересных проблем. Вместо этого можно пить пиво и орать:       — Да прыгай ты, собака сутулая!!! Я же нажимал на нолик! Да ё-маё!       — Отойди от меня! Так нечестно! Ты зажал меня у стены и бьёшь одним приёмом, скотина!       — Да ладно тебе. Не корову же проигрываешь! И вообще в прошлый раз ты сделал точно так же!       — Ну всё, сейчас выберу Скорпиона и тебе пиздец!       Спустя два часа криков и дружеских подъёбов, когда всё пиво было выпито, а все чипсы сожраны, мы решаем разойтись по домам. Потому что завтра опять на работу, да и кран надо новый купить, а кому-то помочь ребёнку с поделкой в детский сад. И снова мы погружаемся в скучный взрослый мир.

***

      Новый рабочий день определённо начинается лучше, чем предыдущий. Зайдя с утра в кофейню, я вижу за стойкой Антона, который принимает заказ у милой девушки. Парень как всегда обворожительно улыбается, хотя и видно под глазами небольшие мешки. Дождавшись своей очереди, я подхожу к стойке:       — Доброе утро или не очень доброе?       — Отчего же не доброе, Арсений? — с улыбкой отвечает Антон.       — Ваши мешки под глазами заставляют так думать.       — Да я полночи сайт оформлял, помогал другу. Тебе же капучино с шоколадным сиропом?       — Да, всё как обычно. Кстати, спасибо за вчерашний кофе, ты здорово меня выручил, я мечтал о нём всё утро. А как ты узнал, что я на работу опоздал?       — Дима рассказал, — улыбается Антон, — мне хотелось тебя отблагодарить, и я спросил у него как это можно сделать. Ну Дима мне и поведал, что ты опоздал на работу и не успел с утра купить у нас кофе. Так что план образовался сам собой. А когда Полинка узнала, что я иду к доброму доктору, который ей помог, тут же вызвалась внести свою лепту.       — Кстати передай сестрёнке, что мне очень понравился её рисунок.       — Обязательно!       Определённо этот день начинается лучше, чем вчерашний.       В обеденный перерыв, пока я зависаю в инстаграме, мне приходит сообщение в директ. Открывая переписку, я вижу, что мне написал Антон. @anton.shastoon у меня есть пару билетов на фотовыставку в эту пятницу, не желаешь составить компанию?

@arseniypopov с удовольствием)

@anton.shastoon отлично) как протекает рабочий день?

@arseniypopov

пока без происшествий. удручает только факт ночного дежурства.

      Вечером, когда все сотрудники уже разошлись по домам и остались только такие же мученики как я, меня неожиданно просят подойти в приёмное отделение. В фойе я замечаю Антона со стаканчиком кофе в руках.       — Ты писал, что у тебя ночное дежурство. Решил вот кофе тебе принести, чтобы ты не уснул. — с этими словами Шаст протягивает мне стакан. — Я как-то раз пока Диму ждал, попробовал кофе из вашего автомата — бурда полная.       — Спасибо, Тох, ты даже не представляешь, как я рад сейчас, — я забираю стаканчик и с наслаждением делаю первый глоток. — Боже, я в раю.       — Ну я пойду, — улыбаясь, произносит Антон. — Рад, что угодил. Если будет скучно, пиши, всё равно спать поздно лягу. Эд опять попросил помочь ему с сайтом.       — Подожди, ты пришёл, только чтобы отдать мне кофе?       — Ну да, — смущённо отвечает Шаст.       — Спасибо, но не стоило!       — Стоило! Хорошей смены, Арсений.

***

      Два следующих дня пролетают как в режиме перемотки: вот я заливаюсь в четверг спать после ночного дежурства, а вот я уже в пятницу вечером возле кофейни жду, пока у Антона закончится смена. Все эти два дня мы с Антоном активно переписывались обо всём и ни о чём сразу. Я узнал, что Дима ему на полном серьёзе предлагал стать врачом, но Шаст отказался, потому что боится вида крови. Выяснилось также, что у него отличное чувство юмора, он даже участвовал в школе и универе в КВН. Опять же Дима предлагал ему пойти в стендап, но Антон пока никак не решится. А ещё у нас с ним очень похожий вкус на кино и музыку. В общем после всего 2 дней общения я понял, что парень он интересный не только внешне, но и внутренне.       Настроение у меня отличное в предвкушении хорошего вечера. Антон выходит спустя 15 минут после закрытия кофейни. На нём сегодня узкие чёрные джинсы и чёрная же приталенная рубашка, которая подчёркивает подтянутую фигуру. Как ни странно я сегодня оделся так же, хотя мы и не сговаривались, но как говорится у дураков (хотя я конечно люблю формулировку гениев) мысли сходятся.       — Отлично выглядишь! Пойдем к машине, тут недалеко ехать. — Антон снимает с сигнализации Audi и садится на водительское место.       — А что вообще за фотограф? Известный?       — Возможно, ты о нём слышал. Но пока ничего говорить не буду, а то весь шарм пропадёт. Вдруг я тебе имя скажу, и ты фото гуглить начнёшь, так неинтересно.       — Убедил, — улыбаюсь я. — Пусть сюрприз будет.       До выставки мы действительно доезжаем всего за 20 минут. Антон паркуется, и мы вместе подходим ко входу. Шаст протягивает пригласительные, и нас пропускают. Весь зал условно поделён пополам: на правой стене висят чёрно-белые снимки, а на левой наоборот цветные, даже я бы сказал пёстрые.       — Ты смотри пока, я ненадолго отойду, — говорит Антон и отходит куда-то вглубь зала.       Я решаю сначала посмотреть снимки на правой стене. На всех фотографиях запечатлены дети от 3 до 10 лет. В глазах каждого ребёнка видна либо тоска, либо печаль, либо боль. Ни на одном фото нет положительной эмоции. На снимках дети не играют, большинство из них просто крепко прижимают к себе игрушку. Другие смотрят исподлобья, как будто боятся кого-то. Снимки красивые, фотограф ни разу не повторился в эмоциях, на каждом следующем фото можно увидеть что-то отличное от предыдущего.       Когда я подхожу к левой стене, то вижу абсолютную противоположность — фотографии не только цветные, на них дети радостные, весёлые. Но и тут фотограф постарался: каждое фото по цвету отличается от предыдущей, и у каждого ребёнка радость на лице, но у каждого своя. Вот ребёнок улыбается солнцу, а на другом радуется одуванчикам. На следующем снимке ребёнок кому-то приветственно машет рукой и видимо рад встрече. Кто-то из них прыгает по лужам, кто-то запускает кораблик в плавание, а кто-то улыбается во сне у мамы на руках.       — Ну как тебе? — Антон подошёл как раз, когда я остановился у последнего снимка.       — Потрясающе! Фотограф отлично видит и чувствует эмоции. Интересно, почему только дети?       — Потому что они самые искренние.       — Так кто фотограф? — поворачиваюсь я к Шасту.       — Я. — Антон смущённо улыбается.       — Ты? Серьёзно?       — Не похож?       — Похож. Просто неожиданно. Блин, Тох, это очень круто!       — Пойдём, я тебе ещё один зал покажу.       Антон уводит меня в следующий зал, и тут я вижу фотографии Полины. На каждом фото она в образах диснеевских принцесс. Такая яркая, непринуждённая, лёгкая. Я замечаю, как Антон сам рассматривает свои снимки, а я начинаю рассматривать его. У него сейчас на лице отображается та же гамма эмоций, как на его снимках счастливых детей. Глаза искрят, губы растягиваются в красивой улыбке. Я даже сам не замечаю, что начинаю улыбаться.       — Прокатимся? — спрашивает Антон.       — Давай. Я только за.       На улице наконец спала дневная жара. Антон выезжает с парковки, и мы едем куда-то в центр города. В салоне ненавязчиво играет какая-то музыка, Шаст расслабленно ведёт машину, видно что это занятие доставляет ему удовольствие. Я опять ловлю себя на том, что начинаю залипать на его лице, фигуре, руках.       — Почему ты не говорил, что занимаешься фотографией? Я на твоей странице не видел эти фотки.       — Хотел тебя впечатлить. Получилось? — Антон на секунду отвлекается от дороги и улыбается. — У меня есть рабочая страница в инстаграме и свой сайт, а тебе я пишу с личной.       — Очень впечатлил! А Полина, оказывается, не только прекрасная художница, но ещё и великолепная модель.       — О да! Многогранная личность растёт. — смеётся Шаст, и я смеюсь вместе с ним.       Нам навстречу летят проспекты, магазины, фонари, а мои проблемы летят нахер из моей головы.

***

      В последующие две недели мы очень плотно общаемся с Шастом. Я нашёл и его рабочую страницу, и его сайт. Там оказалось много фотографий детей в самых разных локациях. На сайте же я выяснил, что половина заработанных на выставках денег идёт на благотворительность. Сам Антон сказал, что фотография — это его хобби. Мы стали часто проводить время вместе: ходили в парк, ездили за город, сидели вместе с парнями у кого-нибудь на квартире. Иногда Антон брал с собой фотоаппарат, и мы ехали в центр города, где он фотографировал детей. В эти моменты его лицо светилось радостью, и он сам начинал походить на ребёнка. Антон снимал плачущих, смеющихся, уставших, играющих, жующих сладкую вату. Его захватывал этот процесс. Он говорил, что это как получить дозу, только не наркотиков, а эмоций.       Я сам не заметил, как за эти дни привязался к Шасту. Долгие переписки, прогулки, посиделки — всё это стало неотъемлемой частью моей жизни. Я засыпаю и просыпаюсь с мыслями об этом человеке. Мне нравится смотреть, как он смеётся или ведёт машину, как он курит или наблюдает за детьми в парке, как он играет в приставку или задумчиво молчит. Я начинаю понимать, что я не хочу просто дружить с ним. Меня тянет к нему, но в то же время мне страшно. Страшно не просто снова довериться человеку и потом испытать разочарование от расставания. Страшно, что такие отношения у нас в стране неприемлемы. Непонятно, как отреагируют родители, друзья, окружение. И не только за себя страшно, но и за него. Иногда мне кажется, что я скатываюсь в истерику только от мыслей о том, что произойдёт, ответь мне Шаст взаимностью. Хочется с кем-то поделиться, но я даже не знаю, как начать разговор на такую щепетильную тему. Да и с кем мне это обсуждать? Никто из моих друзей, конечно, никогда не выступал против ЛГБТ, но это скорее потому что и прецедентов не было. Но мыслей в моей голове так много, что надо всё-таки с кем-то поговорить. Выбор падает на Серёгу. Собрав всю волю в кулак, я набираю его номер:       — Серёг, здарова! Вечером сегодня занят?       — Здарова, да нет, не занят. Что-то случилось?       — Пока ничего, но мне нужно с тобой поговорить. Я приеду часов в восемь вечера?       — Да без проблем. Я так понимаю, мне стоит заготовить лёд и достать с полки вискарь? — Серёга всегда отличался проницательностью.       — Всё верно. Давай, до встречи.       Я кладу трубку и понимаю, что всё, обратно пути нет. Выговорюсь и станет легче. Даже если Серёга меня не поймёт. Хотя он же мой друг, а для чего ещё нужны друзья? Правильно, чтобы выслушать и в случае чего вставить мозги на место!       К назначенному времени я стою у двери квартиры Матвиенко и не могу решиться позвонить. Да блядь, это же Серёга! Арсений, соберись уже! Что ты как подросток в пубертате? Фух, всё, звоню. Серёга открывает дверь спустя минуту.       — Здарова, проходи, чё как не родной мнёшься.       — Привет, я не с пустыми руками, — на этих словах я протягиваю бутылку виски Серёги.       — Я так понимаю, разговор будет из разряда «пиздец»?       — Верно понимаешь, пошли уже.       Мы с Серёгой проходим в гостиную, Матвиенко тащит с кухни бокалы и ведёрко льда. Бутылка вискаря уже стоит на столике.       — Давай рассказывай, что у тебя случилось?       — Сначала накатим, — я протягиваю Серёге его бокал. Мы чокаемся «За встречу» и осушаем до дна. Пока Матвиенко наливает по второму стакану, я решаю, что тянуть дальше нет смысла. — Серёг, мне нравится Шаст.       — Ну и что? Мне тоже, крутой чел, весёлый, позитивный.       — Ты не понял. Он мне нравится не просто как друг.       Серёга вздыхает как-то особенно тяжело и говорит:       — Арсений, ты уверен? Ты же его знаешь от силы недели три или того меньше.       — Уверен, Серый. Меня самого это пиздец как пугает. Но я чувствую, что меня к нему тянет как магнитом. Я же не ребёнок, чтобы не понимать, что происходит. Но мне жесть как страшно, что меня никто не поймёт и осуждать будет. Я с тобой-то поговорить долго не решался. Не представляю даже, как разговаривать с самим Антоном. Вдруг он меня нахер пошлёт и скажет, что я больной?       — Арс, не гони коней. Ты о нём ничего не знаешь. Может он и сам не против? Ты ничего не замечал в его поведении? А насчёт осуждения не парься так сильно. Все всех осуждают: за внешность, за лишний вес, за профессию и ещё за кучу других странностей. Меня же вот постоянно подъёбывают за мою кичку. Даже ты. Но ничего, я же из-за этого от неё не избавляюсь. Потому что мне плевать на мнение других. А я всегда тебя поддержу, даже если ты решишь перейти на те́мную сторону.       — Блин, Серёг, я понимаю, что мне стоит с ним поговорить. А по поводу поведения, что ты имеешь в виду?       — Ну не знаю, может он невзначай пытался с тобой флиртовать, а ты из-за своей вечной загруженности и не понял? Словечки там какие, неловкие касания, взгляды.       И тут я начинаю припоминать, как Антон во вторую встречу сказал, что запомнил мой любимый напиток, потому что я ему понравился. И что он хотел меня впечатлить своей фотовыставкой. Да и ни с кем из друзей я никогда не переписывался так часто и долго. Может я конечно пытаюсь выдать желаемое за действительное, а может и правда это всё были намёки, и я просто не понял?       — Слушай, даже не знаю. Вроде и да, а вроде и нет. А может мне вообще всё показалось.       — Не загоняйся так, Арс. Я понимаю, что новое это всегда страшно. Но не попробуешь.       — Не попробуешь.       — Именно! Давай выпьем ещё, и ты расслабишься. И перестанешь думать о том, что ещё не случилось. — Серёга решительно подталкивает ко мне бокал. — И вообще поговори с Диманом. Он Шаста давно знает, наверняка поможет.       — Да ты чё, не буду я с ним разговаривать. Он же его друг, да ещё и мой руководитель. Пошлёт в пешее эротическое.       — Долбоёб ты, Арсений! Он же и твой друг тоже! Никто тебя не пошлёт, а наоборот поможет разобраться. И вообще, я щас сам ему позвоню, всё равно мы столько вискаря вдвоём не выпьем. — Серёга решительно достаёт из кармана смартфон.       — Серёёёёг, не нааааадо.       — Надо, Арс, надо. Алё, Диман, здарова. Ты чё там, занят чем? Нет? Прикатывай тогда ко мне. У меня тут две бутылки вискаря и Арс в раздрае душевном. Пожрать? Не-а, щас пиццу закажем. Всё, ждёмс. — Серёга кладёт смартфон и кивает мне. — Пиццу закажи, Поз голодный после смены. Мне гавайскую.       — Фууу мерзость какая, ананасы в пицце — это оскорбление чувств любителей пиццы, — Матвиенко закатывает глаза, — ладно, понял. Всё равно ты не отвяжешься.       Спустя 20 минут, приезжает Поз. За это время мы успели с Серёгой выпить ещё по паре бокалов вискаря и обсудить половину коллектива. Если вы думаете, что сплетни это удел женщин, то вы глубоко заблуждаетесь. Диман проходит в гостиную и плюхается в кресло-грушу:       — Здарова, писюны! Налейте-ка работяге и рассказывайте, что у вас тут происходит.       — Да у нас вот Арсу Шаст нравится, а он мнётся к нему подойти. — после этих слов Серёга получает от меня мощный пинок по ноге. — Ай, сука, за что?       — За язык длинный, — шикаю я на него. — Хотя, этот языкастый прав. — мне неловко смотреть на Поза.       — Ну я в общем-то чего-то подобного и ожидал. — говорит Поз, я поднимаю голову и вижу, что он улыбается. — Шаст всем нравится, причём и девушкам и парням в равных пропорциях. Харизма у него природная. А вообще, Арс, не бойся, он не из гомофобов. Я знаю, что у него уже как-то раз были отношения с парнем. Он правда их долго скрывал, но потом всё-таки рассказал мне. Тоже боялся, что я не пойму. Для него это был тяжёлый этап в жизни. Антоха долго думал, что он дефектный и ему надо лечиться. Да и парень, с которым он встречался, тоже был изначально из натуралов. Но я как врач убедил их обоих, что всё с ними в порядке. А тебе и того проще, ведь Шаст бисексуален.       — Ты серьёзно? — спрашиваю я.       — Абсолютно. Но разговаривать с ним сам будешь. Я вам не сова.       — Да блин, ясен пень. Я же не малолетка, чтобы через друзей записки любовные передавать и вызнавать, что ко мне чувствуют. Спасибо, что успокоил.       — Да не за что. Давайте выпьем.       — Ну вот, я же говорил, что Диман тебя не покусает, а ты мне не верил, Арс. — Матвиенко выглядит пиздец довольным собой, за что получает ещё один пинок. — Ай, да сука, прекрати пинаться! Я тут ему с личной жизнью помогаю, а он дерётся.       — Помогатор хренов! Но всё равно спасибо, пацаны, что поддержали. — я наливаю ещё по бокалу. — Чтоб я без вас делал?       — Сидел бы и тупил! И ваще, где пицца? Жрать хочу, как собака. — возмущается Поз.       В итоге с парнями мы сидим до глубокой ночи. Вискарь выпит, пицца съедена, а мои мозги наконец встали на место.

***

      После разговора с пацанами прошло ещё две недели. Мне, конечно, помог тот разговор понять, что есть люди, которые меня поддержат, и что Шаст вряд ли набьёт морду, но смелости он мне не прибавил. Я никак не могу решиться поговорить с Антоном, но с каждым днём во мне крепнет уверенность, что он мне действительно нравится. Я бы даже сказал, что я влюблён в него. Каждый раз когда я решаюсь с ним поговорить, меня обуревают сомнения, что мои чувства взаимны. В общем вместо страха быть непонятым обществом, во мне поселился страх оказаться отвергнутым. Ёбаный замкнутый круг рефлексии. Но как всегда Вселенная решает так, как хочется ей.       Антон опять приглашает меня на фотовыставку. На этот раз он сразу сказал, что это его выставка. Я готовлюсь к ней как на свадьбу: нахожу лучшую рубашку в своём гардеробе, достаю любимые джинсы, полчаса укладываю вечно падающую чёлку. И дико нервничаю. Складывается ощущение, что этот вечер будет чем-то особенным. В восемь вечера мне звонит Шаст и говорит, что ждёт меня в машине у подъезда. Я спускаюсь вниз и вижу Антона, который стоит, опершись на машину, и курит. Он выглядит просто великолепно: приталенная чёрная футболка очерчивает каждый мускул и рельефные кубики пресса, светло-голубые джинсы обтягивают стройные ноги, на руках сегодня всего пара кожаных браслетов и несколько колец. Антон даже курит очень красиво, подставив лицо под солнечные лучи. Он затягивается не спеша и так же не спеша выдыхает сизый дым, иногда пуская колечки. Сейчас Шаст больше всего похож на кота, который греется на солнышке. Заметив меня, он выкидывает бычок в урну и улыбается:       — Ты как всегда прекрасно выглядишь. Садись. — он открывает мне дверь.       — Спасибо, ты тоже выглядишь потрясно. — Антон усмехается и кивает.       Мы едем в ту же галерею, где была организована предыдущая выставка. Антон кажется непривычно тихим и задумчивым.       — Антон, с тобой всё нормально? Ты какой-то подавленный.       — Всё хорошо, просто задумался немного. Не знаю, понравится ли тебе выставка. Да и в целом не знаю, как её оценят посетители.       — Всё будет отлично. Твои фото пользуются огромной популярностью. Я уверен, что и эта выставка пройдёт так же шикарно, как и предыдущая. — я аккуратно пожимаю его руку.       — Спасибо за поддержку. Мне правда приятно, что ты так в меня веришь. Ну вот, приехали. Вот тебе билет, ты иди пока, я позже подойду. Мне нужно встретиться с организатором.       Я забираю билет и выхожу из машины. При входе в помещение я замираю на месте. Я думал, что выставка опять будет посвящена детям. Но вместо детских снимков на стене висят мои фотографии. На первой я кормлю уток в пруду и о чем-то задумался, тогда мы очень долго гуляли по парку. На второй я извозился мороженым, Шаст ещё тогда минут 10 смеялся, а потом осторожно вытер мою щёку. На следующей я играю в приставку с очень сосредоточенным лицом и высунутым языком. На другом снимке я заполняю карточки пациентов, пока Антон ждал конца моей смены. Ещё на одном фото я сижу на крыше, мы тогда гуляли всю ночь и решили встретить рассвет. В общем вся выставка посвящена мне, и для меня это большой шок. Я решаю написать Антону, потому что оглядев зал я его так и не нашёл.

@arseniypopov

Антон, я не могу тебя найти

у меня есть пара вопросов

@anton.shastoon я буду через 5 минут только пара?)

@arseniypopov

может и больше, я пока не осознал

я тут немного в шоке вообще-то

      — Так какие у тебя вопросы? — пока я отвлёкся на телефон, Антон подошёл ко мне с бокалом шампанского.       — Первый самый главный: почему ты вдруг сменил направление своих выставок?       — Потому что ты мне понравился сразу. Раньше я фотографировал только детей, я говорил тебе, что только у них настоящие эмоции. Но когда я встретил тебя, то понял, что ошибался. Можно и во взрослых увидеть искренность. И радость, и печаль, и задумчивость, и желание помогать другим. Вот поэтому я и начал фотографировать тебя, но так чтобы ты не видел. Потому что когда человек не замечает, что на него направлен объектив, он всё делает искренне, а не наигранно как многие модели. Какой будет второй вопрос? — Шаст смотрит на меня очень пристально.       — Что ты сделаешь, если я скажу, что ты мне нравишься?       — А ты сначала скажи, а там видно будет. — Антон не улыбается, но в его глазах смешинки.       Я делаю глубокий вдох и произношу на выдохе:       — Ты мне нравишься.       — Пойдём, — Антон за локоть тащит меня к выходу из галереи.       Выйдя на улицу, он молча садится в машину, и мне ничего не остаётся, как сесть тоже. Антон выруливает со стоянки и едет в сторону моего дома. Если честно, я пока ничего не понимаю. Начинаю думать логически: если бы Антон хотел, он бы уже давно послал меня, а не увозил с выставки. Значит не всё так печально, и надо просто подождать, чтобы узнать, что он намерен делать.       — Пригласишь к себе? — спрашивает Антон, когда мы останавливаемся у моего подъезда.       — Да, конечно, пойдём.       Мы поднимаемся ко мне в квартиру. Всё это время ни я ни Антон не нарушаем тишину. Когда мы заходим в квартиру, и за нами закрывается дверь, Антон наклоняется ко мне, кладёт руку на шею и целует. Сначала это просто лёгкий поцелуй, но спустя пару мгновений я обнимаю его за талию и притягиваю к себе. Антон углубляет поцелуй, но делает он это очень аккуратно. Это не похоже на страсть, это больше похоже на чувство. Спустя полминуты он отстраняется и выдыхает:       — Я думал, ты никогда не решишься. — на его губах играет улыбка.       Не давая мне и секунды на осознание, Антон опять притягивает меня к себе за шею, а второй рукой начинает расстегивать рубашку. Наши губы опять сливаются в поцелуе, на этот раз сдерживать себя никто из нас не собирается. Я чуть прикусываю нижнюю губу Антона и сам запускаю руки ему под футболку. Боже, у него просто шикарное тело, такая мягкая кожа, гладкие бока. Я провожу руками по его спине, чуть касаясь ногтями, и у Антона вырывается приглушённый стон. Но он не отстраняется, Шаст уже разобрался с пуговицами, и сам начинает исследовать моё тело руками. Он толкает меня к стене и начинает выцеловывать мою шею, плавно переходя на ключицы. Его руки очерчивают мои бока, переходят на живот, и тут уже постанывать начинаю я, потому что Антон добирается поцелуями до сосков. Он одновременно нежен и груб, он кусается и тут же зализывает место укусов, его руки прихватывают мои бока и тут же оглаживают их. Он подхватывает меня под ягодицы, и я ногами обвиваю его за пояс, а руками за шею. Антон заходит вместе со мной в спальню и укладывает на кровать, сам ложится сверху. Я стягиваю с него футболку и залипаю на его шикарном теле. Я провожу рукой от ключицы к краю джинсов, лишь слегка касаясь кончиками пальцев. Антон от этого жеста выгибается вслед за моей рукой и тихо стонет. Он резко нагибается ко мне и целует. Моё тело скоро взорвётся от возбуждения, мне уже сложно себя сдерживать и я начинаю тихонько постанывать практически от каждого движения Шаста. Когда он намеренно притирается к моему стояком своим, у меня вырывается громкий стон и тело выгибается дугой. Антон тут же стягивает с меня рубашку, а затем и джинсы с боксерами. Одной рукой он оглаживает мой член, а второй живот. Я притягиваю его к себе, целую и выдыхаю:       — Хочу тебя.       — Ты уверен? Мы можем не торопиться.       — Уверен на сто процентов из ста. У меня не было подобного опыта, но я знаю, что ты всё сделаешь правильно.       Антон кивает и лезет в карман своих джинсов. Он достаёт оттуда презерватив и смазку. Потом снимает с себя оставшуюся одежду. Антон выдавливает немного смазки на руку, и снова целует меня, потом переходит на шею. Не прекращая ласкать мою шею, ключицы, ухо, он начинает потихоньку массировать вход. Спустя пару минут он на пробу толкает один палец внутрь. Я не чувствую боли, лишь лёгкий дискомфорт. Я стараюсь максимально расслабиться, ведь так и мне и ему будет легче. Антон предельно аккуратно растягивает меня, добавляя пальцы постепенно. Он постоянно смотрит на меня, замечает как напрягается моё тело и пытается облегчить моё состояние, отвлекая на поцелуи.       Когда Шаст подключает уже третий палец, он спускается к моему члену, мягко берёт его в рот и начинает посасывать. Мне одновременно становится очень хорошо везде, потому что Антон пальцами задевает простату, и проходится языком по уздечке. Он вбирает в себя головку полностью, втягивает щёки и двигается по члену очень плавно, не забывая ласкать меня пальцами. Спустя несколько секунд я не выдерживаю, начинаю толкаться ему в рот.       В этот момент Антон прекращает пытку, он раскатывает презерватив по своему члену, закидывает на плечи мои ноги, одной рукой упирается в кровать возле моего лица, а другой помогает себе в меня войти. Он входит плавно, давая мне время привыкнуть к ощущениям. Спустя несколько мгновений он входит в меня целиком, и начинает также плавно двигаться внутри. От наслаждения я начинаю постанывать, и прикрываю глаза. Так хорошо мне не было уже очень давно. Антон чуть меняет угол входа и попадает по простате. В этот момент меня прошибает волна удовольствия, и из меня вырывается громкий стон. Я обхватываю Антона ногами, а руками вцепляюсь в плечи. Шаст начинает двигаться резче, иногда выходит из меня полностью и снова входит на всю длину. Я уже теряю счёт времени, я не могу стонать, только рвано глотать воздух. Я двигаюсь вслед за Антоном на каждом толчке. Мне его мало и хочется ещё, ещё больше, ещё глубже. В какой-то момент Антон выпрямляется и одной рукой обхватывает мой член. Он двигает рукой в такт своим движениям, а его глаза кажется смотрят мне прямо в душу. По его виску стекает капелька пота, а губы приоткрыты. Он дышит так же загнанно и рвано, как и я. Спустя несколько минут я кончаю, выгибаясь дугой. Антон кончает спустя несколько толчков и валится рядом со мной на кровать.       Какое-то время мы лежим рядом, изредка лаская друг друга руками. Говорить сейчас кажется лишним. Я наконец могу рассмотреть его татуировку на руке. Это Ангел с чёрными крыльями и мечом в руке. Никогда раньше не видел подобного. Спустя время мы по очереди идём в душ, и я выдаю ему штаны и футболку. Отпускать его сегодня домой мне не хочется. Когда мы ложимся вместе спать, я кладу голову ему на плечо и говорю:       — Я люблю тебя.       — Я знаю. — и это самый правильный ответ, который только может быть. Антон аккуратно перебирает мои волосы рукой, а второй обнимает. И незаметно для себя я погружаюсь в сон.

***

      Я резко распахиваю глаза. В окно пробивается свет от ближайшего фонаря. На душе неспокойно. Повернув голову, вижу как спит Антон, свернувшись калачиком. Что-то внутри заставляет меня встать и подойти к нему с другой стороны кровати. В своей руке я ощущаю тяжесть и шероховатость кожи. За спиной я чувствую два огромных крыла, повернув голову, понимаю, что они чёрного цвета. Когда я опускаю взгляд вниз, то вижу в своей руке меч, на конце которого уже собралась капля яда. И в этот момент я окончательно вспоминаю, кто я и зачем я здесь. Я Ангел Смерти.

***

      Я Ангел Смерти. Моё предназначение приносить людям покой. Когда приходит время, я оказываюсь рядом с человеком с мечом в руке, за моей спиной раскрываются чёрные крылья. От страха он открывает рот, с острия меча капает капля яда, и человек умирает. Я никогда не убиваю по своей прихоти, я лишь помогаю обрести покой в нужное время и в нужном месте.       Я живу уже тысячи лет среди людей. Я выгляжу как обычный человек, но мне не требуется еда и сон. Я могу делать всё, что мне заблагорассудится: гулять, ходить в кино и парки, встречать закаты и рассветы. Мне нельзя привязываться к людям. И нельзя допустить, чтобы люди привязывались ко мне. Никто не должен знать, кто я такой. За тысячи лет я успел сделать всё, что доступно обычным людям, разве что в космосе не побывал. В какой-то момент я решил поселиться в Питере. Мне нравился этот город своими зданиями, каналами, парками. Здесь было красиво и легко. Несмотря на то, что я не нуждаюсь в еде, мне нравился её вкус. Я облюбовал одну из кофеин в центре и часто туда ходил. Мне нравилось сидеть за столиком у окна и наблюдать за обычными людьми, наслаждаясь вкусом капучино с шоколадным сиропом. Вы спросите откуда у меня деньги? А я и сам не знаю, я никогда не задавался этим вопросом. И вопросом как я появился, и что ждёт меня дальше. Я не помню своего детства, не помню родителей, даже не знаю были ли они у меня. Я помню себя сразу взрослым и исполняющим своё предназначение. Я не знаю существует ли на самом деле Бог и Дьявол, и кто из них вложил в мою руку меч.       В кофейне, которая мне так понравилась, бариста работала Алёна. Она была симпатичной и весёлой. И кофе у неё всегда получался превосходным. Иногда мы разговаривали с ней о литературе и истории, когда у неё не было посетителей. Я рассказывал ей, о поэтах двадцатого века, декламировал стихи, а она сидела и слушала с глазами полными восторга. Я не заметил, как допустил ошибку. Она привязалась ко мне, точнее не просто привязалась, а влюбилась. К сожалению, я слишком поздно это понял. Я попытался дистанцироваться, перестал ходить в кофейню в её смены. Но Вселенная как всегда решила по-своему. Она сталкивала нас буквально на каждом шагу: в магазинах, парках, на набережных и площадях. Я не мог ответить Алёне взаимностью, как бы я этого не хотел.       В один из дней я оказался около её кровати с мечом в руке и с крыльями за спиной. Я увидел ужас в её глазах, ведь она сразу поняла кто перед ней. Я стоял и не мог пошевелиться, мне было жаль её, ведь ей было всего 25 лет. За что судьба обошлась так с ней, я не знал. Моё предназначение заставляло сделать к ней шаг и принести ей покой, но всё внутри меня противилось этому. И тогда рядом со мной появился другой Ангел и сделал всё вместо меня.       И я только сейчас вспомнил этого Ангела. Это был Антон. Вот откуда у меня было ощущение, что мне знакомо его лицо. Именно он тогда избавил меня от мук совести, и взял на себя мою работу. Теперь я понимаю, почему я всего этого не помнил. Меня наказали за то, что я позволил человеку в себя влюбиться и не исполнил предназначение. Вся жизнь, которая у меня якобы была, на самом деле фальшивая. У меня никогда не было друзей Паши и Серёги. У меня никогда не было жены Алёны (даже в этой псевдожизни я не любил её). Я никогда не работал хирургом и никогда не спасал чужие жизни. Ведь я Ангел Смерти, я не могу спасти жизнь. Те, кто наказал меня, не лишены чувства юмора. Чёрного юмора.       Я стою и смотрю на Антона и вновь не могу сделать и шага. Я понимал, почему наказали меня. Но за что наказали его? Я редко видел других Ангелов, мы практически не пересекались. Со всеми кроме Антона. Он тоже жил в Питере и мы периодически проводили время вместе. Гуляли, пили кофе, разговаривали обо всём кроме нашего предназначения.       Что же мне делать? Убить любимого человека? В этот момент Антон открывает глаза и видит меня. В его глазах застывает ужас. От страха он открывает рот, моя рука с мечом начинает тянуться к нему. И тут он резко подрывается с кровати и встаёт напротив меня:       — Что ты делаешь? Откуда у тебя меч и крылья, Арс? Что происходит? Это какой-то розыгрыш? — Антон кричит, захлёбываясь от эмоций и вжимаясь спиной в стену.       — Я Ангел Смерти, Антон. Впрочем как и ты. — Слова даются с трудом, я не решаюсь поднять взгляд на Шаста.       — Что ты несёшь, Арсений? Какой ещё Ангел Смерти? Что значит так же, как и я?       — Антон, послушай, это не пранк, не розыгрыш и не прикол. Я Ангел Смерти и меня наказали за то, что в меня влюбилась девушка. Я лишился настоящей памяти, вместо неё оказалась другая, в которой я детский хирург, был женат, обзавёлся друзьями и влюбился в тебя. Я вспомнил кто я такой только сейчас. И кто ты я тоже вспомнил только сейчас. Ну же, Антон, вспомни. Ведь это именно ты помог мне тогда с Алёной, в нашей настоящей жизни.       В глазах Антона до сих пор плещется страх, но кажется, что он тоже начинает вспоминать. Спустя несколько минут Шаст отлипает от стенки, он полностью спокоен:       — Ты должен принести мне покой, — говорит он твёрдо.       — Но я не могу, Антох, я же люблю тебя, — мой голос дрожит.       — Это не имеет значения, Арс. Так велит предназначение. Ты должен сделать это и тебя простят.       — Антон, скажи за что тебя наказали?       — Это неважно уже. Главное, что ты обязан исполнить предназначение, без этого никак.       Антон смотрит на меня ясным взглядом. Он не произносит больше ни слова и ложится обратно в постель. Я на ватных ногах иду к нему. Моя рука поднимается против моей воли. Я вижу, как Антон зажмуривает глаза.       — Чтобы ни случилось потом, просто знай, что я люблю тебя, Арс, — выдыхает Шаст и открывает рот.       Капля срывается с острия. Лицо Антона расслабляется, на губах застывает улыбка. Из моей руки валится меч, тело скручивает судорога. Я падаю на пол, из груди вырывается хрип, из глаз неконтролируемо текут жгучие слёзы. Хочется выть от боли и бессилия что-либо изменить. Спустя пару мгновений в глазах меркнет свет и я отключаюсь.

***

      Кто-то хлопает меня по щеке. Усилием воли открываю глаза, и вижу перед собой Антона. Живого Антона! Он сидит на коленях и у него очень озабоченное лицо. Понимая, что я очнулся, он выдыхает и говорит:       — Слава богу, ты очухался, я так испугался.       — Что произошло? Почему ты жив?       — А ты не рад? — Шаст помогает мне сесть. — Жив, потому что прошёл своё испытание. И ты жив, потому что прошёл своё.       — Что за испытание объясни, я ничего не понимаю. И голова болит жутко.       — Сейчас я принесу воды и таблетку. Ляг пока на кровать. Тебе помочь подняться?       — Нет, справлюсь сам.       Спустя пару минут, я всё-таки ложусь на кровать, а Антон приходит со стаканом воды и таблеткой анальгина.       — Держи. А теперь рассказываю всё по порядку. После того как ты не смог исполнить предназначение тебя наказали и стёрли тебе память. Вместо неё в тебя вложили ложные воспоминания и отправили сюда. На самом деле я узнал, что никакая Алёна раньше в той кофейне не работала. Я так думаю, что Ангелами Смерти мы стали уже после нашей жизни. Точнее этой жизни. А то, что происходило и происходит с нами сейчас и есть наша реальность.       — Стоп! Я так понимаю, ты хочешь сказать, что всё, что я о себе помнил это реальность? Что я хирург в детской больнице, что у меня была жена, что у меня есть друзья? И я только после смерти стану Ангелом Смерти?       — Да. Именно так я и думаю. Ты помнишь какое было число, когда ты пришёл к Алёне?       — Ээээ, нет. Подожди-подожди. Я даже не могу вспомнить год, не то что число!       — Вот и я о чём говорю. Скорее всего наши создатели, решили отправить нас обратно в нашу реальную жизнь и показать кем мы будем. И если бы ты и на этот раз не выполнил предназначение, тебя скорее всего бы не стало. А я умер бы как-нибудь по-другому. В автокатастрофе, например.       — Антон, а за что наказали тебя? За то, что ты мне помог?       — Нет. Я нарушил главное правило. Я привязался, а точнее влюбился. Но не в человека даже, а ещё хуже. Я влюбился в тебя, Арс. И когда я понял, что ты не справился с предназначением, я явился к тебе. Хотя это против правил. И тогда наши создатели наказали меня: ты умер, Арс, у меня на руках, просто растворился. И после этого я очнулся у себя в квартире. У меня была амнезия, у тебя наверное она тоже была. Я вспомнил свою жизнь за один день, когда Полинка начала читать стишок, который я обычно читал ей перед сном. Странный триггер, но он сработал. Я вспомнил как ходил в школу, как познакомился во дворе с Позом, как позже увлёкся КВН и фотографией. А потом я встретил тебя. Дальнейшее уже наше общее воспоминание.       Сказать, что я в шоке ничего не сказать. Всё произошедшее кажется сюром, чьей-то нелепой шуткой. Но я понимаю, что это правда. Остаётся выяснить только одно:       — И что нам теперь делать?       — Жить. А что будет с нами после смерти, я не хочу думать. Потому что всё равно не узнаю. Я люблю тебя, Арс.       — Я люблю тебя, Антон.