et cetera;

Солнце тихо шипит аспирином в стакане, а Хосок, когда утро ржавой булавкой колет затылок, соскребает себя с дивана, не тратя и так дефицитной энергии на жалобы о том, как все затекло и насколько же все заебало. Намджун, вертя сигарету в красивых пальцах, загадочно улыбается, и с хосоковых губ уже почти срывается такое насмешливо-будничное «чего скалишься?», но застревает где-то между искусанных им же губ и пищеводом. В намджуновой обветшалой квартирке заглянувшее на унылую кухню солнечным зайчиком утро больше не пахнет небесно-голубым апрелем, скорее синим Честером. Может, именно потому Хосок, перебив вкус полусонного намджунова поцелуя с послевкусием виски ментоловым Колгейт, швыряет сонно и грубо: — Зашторь окна. Намджун тяжело вздыхает, но, закатив глаза, выполняет просьбу, погружает кухню в уныло-апрельский сумрак, а Хосок, в который раз, как за Орбитом перегар, прячет чувства за злостью. — Ты успеешь ко второй паре, — учтиво информирует Намджун. Хосок усмехается. У него в каре-грустных глазах ситуация help, а на тонкой шее пионами пульсируют намджуновы губы. К чертям бы он слал геометрию, что сегодня по расписанию стоит второй парой, но Намджун снова будет осуждающе-мягко глядеть с-под чернильных ресниц со своим этим ставшим таким привычным «Хосок-и, ты же знаешь, что надо», потому идти все же придется. У Хосока до второй пары двадцать минут, до второй за утро попытки разбиться о скалы чужих ключиц немного меньше. Он жжет обиженным взглядом опалы напротив и про себя отмечает, что солнцу идет облизывать намджуновы плечи, прикрытые растянутой белой майкой. — Приходи вечером, — полушепотом зазывает Намджун, будто мало ему того, что Хосок им нахрен размазан, — покурим. — Добавляет, окончательно хочет добить. Чон, завязывая шнурки на кедах, поднимает уставший взгляд, и Намджун в его карей печали читает так и неозвученный ответ. Конечно же он придет. Выбьет стекло в окне грязным камнем больного сердца и на сером диване, что стал всего мира роднее, найдет его, крутящего никотиновую зависимось в красивых пальцах. Хосок выучит пары (чисто из-за намджуновых лекций о важности образования) и придет. Чтобы на обветшалой намджуновой кухоньке, когда ночь пристыженной черной кошкой заскребется по подоконнику, вместе курить. Даже если бросили. Даже если друг друга.