Истинный Свет

Это вам не это - это думать надо

      — Это он!       — Это точно он? А как же то, что написано в…       — Чудак, что эти писаки понимают?       — А я уже говорил, как он благословил меня в Косом?       — Да! И ты уже всех достал с этим…       В течение недели Гарри, что прошла с момента его распределения, успел как следует адаптироваться к жизни в Хогвартсе. А что там было адаптироваться? Ни физических упражнений, ни всеобщих подъемов, ни коллективных духовных практик, ни даже самого захудалого присмотра за студентами не было. Ну, во всяком случае — явного, хотя Гарри и подозревал, что портреты, призраки — и почему их до сих пор не упокоили?! — и домовики внимательнейшим образом следят если не за каждым студентом, то как минимум за особо важными и ценными — точно. А если не следят — то приглядывают вполглаза. На всякий случай.       Разумеется, сам Гарри не собирался отказываться от привычного ритма жизни. Правда, как ему объяснили, с десяти вечера и до семи утра в школе действует комендантский час и за нахождение вне гостиных факультета в это время полагается какое-то взыскание, так что пришлось несколько изменить упражнения и их порядок — пробежки сместились на вечер, а утром он больше занимался общими физическими нагрузками. К огромному удивлению не только Уизли, но и всех остальных своих соседей по комнате, за исключением Дина Томаса.       — Необычные упражнения, — прокомментировал он, увидев занятия Гарри в среду.       — Стандартный комплекс паладина, — Гарри, руки которого были сложены в замок за спиной, наклонился вперед, стараясь держать спину ровно, принялся отсчитывать секунды. — …надцать. Двадцать… Двадцать пять… Тридцать, — он снова выпрямился. — Это упражнения на гибкость. Полезная штука…       — Здорово, наверное.       — Ага. Тяжело, конечно, поначалу, но помогает держаться, — Гарри попрыгал на месте. — А что, хочешь присоединиться?       — А можно?       — Можно. Только придется вставать на час раньше. Я занимаюсь с пяти утра, но ты два часа не выдержишь, будем начинать с малого.       — Дурные… — пробухтел, просыпаясь, Рон. — Вы же маги, дались вам эти глупости?       — Не скажи, — Гарри потянулся. — Дух, магия и тело всегда пребывают в гармонии. Без крепкого тела не будет могущества магии и силы духа.       — Ну да, ну да…       Гарри лишь покачал головой. Отношения у него с Уизли не сложились с самого первого дня.       Причиной номер ноль, разумеется, была Печать. Гарри предупредил Дина, Симуса, да и вообще всех, кого смог, что Рон носит своеобразное проклятие. Уизли это, конечно, не понравилось и он сильно обиделся, хотя и не оставил попыток стать Гарри другом. Ему было невдомек, что Гарри каждый вечер, в ходе медитаций и упражнений в магии Света, проводил очищение спальни, тем самым еще больше уменьшая и без того слабое влияние Печати — для полноценного перехода на другого человека нужна была многомесячная и регулярная эмоциональная связь, а также благоприятный магический фон. Гарри старался этого не допустить. Пока получалось. Уизли и до того популярностью в школе не пользовались, а после слухов, запущенных с легкой руки Гарри, и вовсе стали почти изгоями. Мало того — как выяснилось, почти у каждого молодого мага старше второго курса был тот или иной амулет, защищающий от слабых магических воздействий. Тех же, у кого амулета не было, защищала либо магия Хогвартса, либо благословение, наложенное Гарри.       Первой же причиной было воистину свинское отношение Рональда ко всем, кроме себя любимого. Его не устраивало решительно все. Его не устраивали однокурсники — точнее, то, что они не признали его самым главным и не оказали почета (сдружился он только с Гермионой, но и то больше ради возможности списывать). Необходимость делать уроки его тоже вымораживала и он старался сделать их побыстрее, пусть и кое-как или вообще предпочитал не делать, говоря, что это все ерунда и садился за шахматы (хотя пока задания были столь элементарны, что Гарри с друзьями делали весь объем работ за два часа максимум). При этом, он считал, что все ему должны и просто не понимают, насколько он исключительная личность. Его послушать — так он чуть ли не лично закончил магическую войну.        Но особенно его бесил круг общения Гарри. И даже не то, что он никак не мог попасть в этот круг, а то, что Гарри спокойно общался почти со всеми учениками, не делая разницы, гриффиндорцы они или слизеринцы, чистокровные или магглорожденные, богатые или из семей весьма скромного достатка. Рона бесило, что «этот Поттер» общается со всеми, кроме него и Грейнджер.       Гермиона, кстати, была с Роном солидарна в плане общения. Она тоже относилась к Гарри с огромным подозрением. Она так и не смирилась с тем, что Гарри — никакой не злобный черный маг, а очень даже паладин. Доказывать ей что-либо было пустой тратой времени. Впрочем, Гарри подозревал, что она ему просто завидует. Ну, понятно… Девочка-магглорожденная, единственная и любимая дочь богатых родителей, умница и отличница в маггловской школе. Она считала себя исключительной… А уж когда она узнала, что волшебница — ей, должно быть, вообще снесло крышу от осознания своей невероятной исключительности и крутости. А тут такой облом… Нарисованный ею в собственном воображении магический мир никак не сходился с тем, что она видела. Оказывается, она даже не средняя по силам, что большая часть ребят утрет ей нос, ведь являются сильнее, умнее и могущественней хотя бы по причине рождения в волшебных семьях… И оказывается, есть люди, которые могут не проводить за книгами все свободное время, но, при этом, могут движением ладони заставить сдохшую кошку вернуться к жизни или ударом посоха превратить бесплодную пустыню в цветущий оазис. Конечно, ее это напугало, а потому она сейчас проходит стадию отрицания. Потом будет гнев — на всех и каждого, кто будет сильнее -, торг (наверняка, в виде попыток пробудить в себе какие-то особые силы любой ценой), затем — депрессия. И только после этого со смирившейся девчонкой можно будет разговаривать о чем-либо.       Второй причиной неприязни к Уизли был этикет. Вернее — полное отсутствие такового. И это было странно, ведь ни Перси (каким бы он занудой ни был), ни близнецы (при всей их бесшабашности и шилом в одном месте) так себя не вели — кушали аккуратно, не сорили нигде, не ругались почем зря, всегда старались выглядеть «бедненько, но чистенько», да и вообще вели себя максимально вежливо, когда того требовала ситуация. Лично Гарри подозревал, что Роном просто не занимались. Логичным подтверждением тому были слухи, что у него есть младшая сестра — видимо, ей и досталось все то внимание и воспитание, без которого остался Рональд. Во всяком случае, Гарри хотел в это верить.       С учителями отношения сложились… Неоднозначные, так скажем. Кто-то относился к нему с равнодушием или просто старался придерживаться нейтралитета вообще со всеми — к таким относились, например, профессор Бинс, призрак, преподававший историю магии; профессор Квиррелл, преподававший им защиту от темных искусств и на занятиях которого будущий паладин откровенно старался не уснуть от скуки; и профессор Синистра, преподающая астрономию.       Другие учителя так или иначе пытались ему симпатизировать непонятно за что. Так было, например, на трансфигурации. Впрочем, нет — плохой пример. С превращением спички в иголку он и в самом деле справился первым и в полном объеме… И на заклинаниях тоже был впереди весьма заслуженно — первым их заклинанием был Люмос, чары света. Гарри не только призвал эти чары молча и без палочки, но и принялся играть со световым шариком, заставляя его менять яркость, цвет и даже форму — шарик света то принимал форму клинка, то факела, то фигурки пегаса, то снова становился шариком. Этим Гарри, кстати, вызвал настоящую истерику у Грейнджер, которой так и не дались с первого раза эти чары и которая за это окрестила Гарри жуликом.       А вот на травах мадам Спраут точно проявляла к нему едва ли не большую благосклонность, чем к студентам собственного факультета. Впрочем, Гарри не особо возражал, тем более, что успех он делил с Невиллом, от которого пожилая учительница травологии была в полнейшем восторге.       Зелья же… Гарри перед отправлением в школу выслушал от Пата целую лекцию о характере учителей, а потому всячески старался организовать со всеми максимально хорошие отношения, но профессор Снейп, преподававший зельеварение и являвшийся деканом Слизерина, Гарри не просто не понравился — Снейп его возненавидел за, казалось, сам факт его существования на этой бренной земле. Началось все в первый же урок зельеварения, что случился во вторник.       Профессор ворвался в кабинет, будучи злым, как тысяча чертей, недовольным и мрачным, будто вампир, пробудившийся в ночи от звуков перфоратора. Прошествовав за кафедру, Снейп, не представляясь и не проводя переклички, принялся замогильным голосом декламировать вступительную речь:       — Вы здесь для того, чтобы изучить тонкую и точную науку приготовления волшебных зелий и эликсиров. На этом уроке не будет размахиваний волшебной палочкой и каких-либо заклинаний, а потому я не жду, что многие из вас проникнутся волшебством этой науки, смогут понять и почувствовать, сколь невозможно чарующим является процесс влияния на тело и разум различных жидкостей, растекающихся по венам. И потому я не жду, что вы воспримете мой предмет как нечто важное в магической науке.       Снейп окинул взглядом класс, недовольно поморщился, встретившись с Гарри взглядом.       — Я постараюсь научить вас, как жидкости и испарения могут околдовать разум и обмануть ваши чувства. Я могу научить вас, как разлить по флаконам удачу… Как сварить известность… Даже, как заткнуть пробкой смерть. Но все это будет лишь при условии, что вы хоть немного превосходите то стадо тупых баранов, что обычно посещает мои уроки… В чем я весьма и весьма сомневаюсь…       Гарри чуть усмехнулся. Вот так и стирается интерес даже к самому интересному предмету. Гарри был бы удивлен, если бы после такой «речи» хоть кто-то приготовил правильно даже простейшее снадобье вроде зелья забывчивости. Снейп усмехнулся.       — Поттер!       — Да, сэр?       — Что будет, если смешать корень златоцветника и настойку полыни?       — Ничего полезного не будет.       Снейп завис.       — Что вы имеете в виду, Поттер?       — Эти компоненты сами по себе никак не связываются, — пояснил Гарри. — По крайней мере — в рамках традиционного зельеварения, а не алхимических трансмутаций.       — Ответ неверен! — моментально вскипел Снейп. — Если вы чего-то не знаете, Поттер — нечего выдумывать небылицы! Да будет вам известно, что из этих компонентов готовят сильное усыпляющее зелье, известное как Напиток Живой Смерти.       — Но это не так! — возмутился Гарри. — В состав Напитка Живой Смерти входят еще дремоносные бобы, корень валерианы болгарской, сон-трава и… И вообще это материал шестого курса!       — В самом деле? — хмыкнул противный профессор. — Что же, Поттер, давайте попробуем еще… Чем отличается клобук монаха от аконита?       — Ничем, кроме названия.       Снейп поморщился. Гарри не стал ему говорить, что не должен этого знать. Профессор. между тем, начал настоящий допрос, пытаясь поймать Гарри на каком-то мелочном незнании. Остальные первокурсники только и успевали записывать, переводя взгляд с Гарри на Снейпа и обратно:       — Чем вы обезвредите сонное зелье?       — Рябиновым отваром и чашкой горячего кофе.       — В чем нельзя спрятать ни одно зелье?       — В молоке и производных продуктах.       — Что вы получите, если смешаете сок манцинеллового дерева и мандрагору?       — Если добавлю в это еще и пять капель репейного масла — десять лет Азкабана за изготовление компонентов зелья жидкого круциатуса.       — Сколько базовых алхимических аспектов существует?       — Пятьдесят семь плюс философский камень как универсальный аспект. И это, вообще-то, материал не школьного курса!       — Сколько компонентов стихийных созданий используется при изготовлении оборотного зелья?       — Ни одного.       — Если я вас отравлю — где вы станете искать безоаров камень?       — Если вы отравите меня своим ядом — я не успею найти безоар…       Только после этого Гарри понял, как это прозвучало. Кто-то захихикал, Гарри затих и приготовился, случись что, защититься Светом — тем более, что он ощущал мощную волну зла со стороны левой руки зельевара. Было там что-то, от чего Гарри хотел избавиться волной очищающего пламени… Но черт… Вообще, во время своего ответа он имел в виду яд, сваренный известным мастером зелий, а не… Гарри на мгновение стало стыдно. Снейп, побелев от гнева, прошипел:       — Минус десять очков Гриффиндору! — он отвернулся от Поттера, взмахом палочки создал на доске рецепт какого-то примитивного зелья. — Тема сегодняшнего занятия — угревыводная мазь. Рецепт на доске, ингредиенты на столах. У вас есть полчаса.       Все тут же зашевелились и приготовились варить зелье (для многих — первое в жизни). Снейп уселся за стол учителя.       — И за ваш наглый ответ, Поттер, вы будете отбывать наказание у Филча весь сегодняшний вечер.       Да уж… Как Гарри понял, Снейп — вообще тот еще козел, ненавидящий не только его, но и вообще всех, кроме, может быть, пары слизеринцев, которым он, очевидно, симпатизировал. Как бы там ни было, у Гарри был повод порадоваться — он побил негласный школьный рекорд, нарвавшись на отработку на второй день учебы. Заодно он познакомился с Филчем, школьным завхозом… Знакомство, впрочем, вышло еще более специфичным, чем со Снейпом.       У мистера Филча была кошка — здоровенная, хоть и до невозможности запущенная самка мейн-куна по имени Миссис Норрис. Когда Гарри явился в кабинет к завхозу — того на месте не было, зато эта самая кошка сидела на столе и внимательно, не мигая, следила за нежданным гостем. Гарри подошел к ней, протянул к животному руку, намереваясь ее погладить. Он вообще очень любил различных животных, часто одаривал их не только лаской, но и теплом магии Света. Не подвела привычка и на этот раз — к моменту, когда вошел Филч, Миссис Норрис уже сидела у Гарри на коленях и балдела от поглаживаний и почухиваний за ухом. Не привыкла, видимо… Обычно школьники старались не погладить ее, а дать пинка. Шерсть ее — местами побитая и скрученная — стала выглядеть лучше, да и сама кошка казалась изрядно моложе и здоровее, чем прежде.       — Поттер?!       — Добрый вечер, мистер Филч, — Гарри выпустил из рук животинку, та лениво переползла на подратую подушку на полу и моментально уснула.       — Что ты сделал с Миссис Норрис? Что ты вообще здесь делаешь?!       — А вам не сказали, да? — паладин пожал плечами. — Меня к вам прислал профессор Снейп. Сказал, что я наказан. А с Миссис Норрис все хорошо. Я ее немного вылечил.       — Вылечил?! — насторожился завхоз.       — Ну, да, — кивнул Гарри. — Вылечил. Сейчас поспит — и будет к утру как новенькая. Я ей шерсть немного почистил и вычесал, снял проклятие чесотки, немного поправил последствия пинков… Это же каким зверем надо быть, чтобы пинать животное?!       Филч опешил.       — Поттер… Я… Я это…       — Так что я должен буду делать на отработке?       — Отработке? — Филчу стало неловко. — А что ты сделал?       — По глупости ляпнул немного не то профессору Снейпу…       — Вот как? — завхоз выдохнул, взглядом указал на табуретку, сам приземлился на кресло-качалку. — Ну, не знаю тогда… Ты же… Ну, вроде… Но все равно — не могу я так. Ты же помог. Но и отпустить не могу.       — А что обычно делают на отработках?       — Обычно? — Филч закачался в кресле. — Ну, обычно студенты должны провести некоторое время у меня, выполняя поручения… Хотя многим, наверное, достаточно моего общества. Для них это уже наказание… Сволочи.       — Может, чаю?       — А?! — Филч, наверное, подумал, что ослышался.       — Чаю? — повторил Гарри, доставая из сумки термос. — Мне друзья прислали хорошего цейлонского чаю. Хотите?       Аргус Филч чуть не заплакал. Впервые за долгое время с ним говорили как с равным, не боялись его и не обижали Миссис Норрис. Как бы там ни было, Филч решил, что этот Поттер точно больше пошел в мать, чем в своего непутевого папашу. Лили Эванс тоже была добра к нему в годы учебы. И в память о ней завхоз решил не отказываться.       — Буду.