Истинный Свет

      На земле раздался вопль ужаса, когда Гарри спрыгнул с пегаса, хотя сам Гарри нисколько не переживал за себя. Секунда… Две… Пять. Верный Шайн подхватывает его, как и всегда — и медленно, растягивая каждое мгновение, идет на посадку. Вот он уже видит, как кого-то пытаются поднять после обморока от ужаса. И кто-то бежит со стороны замка к полянке, где проходил урок полетов. Шайн зашел на посадку, немного пробежался, загарцевал, гася инерцию взмахами крыльев и разворотом. И тут…       — Мистер Поттер!       Гарри выдохнул, закатил глаза, спрыгнул с пегаса на мягкую травку. Макгонагалл… Нет, Гарри прекрасно понимал, что поступил, откровенно говоря, рискованно, но это же не повод, чтобы так орать? Вот однокурсникам — да, им можно было, когда они увидели, что он камнем летит вниз, но все же было под контролем! Он похлопал Шайна по загривку, коснулся талисмана, избавив верного друга от лишнего груза — и отправил его в свободный полет. Пусть отдохнет немного, ни к чему ему участвовать в предстоящей разборке.       — Поттер!       — Здравствуйте, профессор Макгонагалл.       — Вы совсем с ума сошли?! — было видно, что декан Гриффиндора едва сдерживается, чтобы не взорваться гневом.       — Ерунда, — отмахнулся Гарри. — Шайн поймал меня в пятистах метрах над землей. Мы с ним иногда проворачиваем этот фокус, чтобы…       — Поттер! Все! Хватит с меня! Мы с вами идем к директору! Немедленно!       — Ладно, — пожал плечами Гарри. — Только вот что вы ему скажете? В чем вы меня обвините? В попытке самоубийства? Так это не входит в устав школы.       — Вы нарушили приказ преподавателя! Это как раз есть в уставе, мистер Поттер! Кажется, она велела, чтобы никого не было в воздухе!       — Она сказала — цитата: «ни одной метлы в воздухе», — подняв палец, ответил Гарри. — А я был не на метле. Так что, формально, приказ мадам Трюк я не нарушал. Вон он, этот драный пучок прутиков, валяется нетронутым.       — Вы едва не свернули себе шею! Это же ваш первый полет!       — Первый урок, — конкретизировал Гарри. — Но летаю я не первый год. Тем более, что Шайн — это не метла, он умный и верный союзник. Он не допустил бы, чтобы я разбился.       — Этот зверь, на котором вы были… Он…       — Пегас, разумеется, — кивнул Гарри. — Хотя вообще я могу спокойно летать и на метлах, но…       Макгонагалл задумалась, посмотрела на Гарри с некоторым сомнением и настороженностью.       — Ну так что? — поторопил ее Гарри. — Мы все еще идем к профессору Дамблдору?       — Нет-нет, — Макгонагалл покачала головой, потихоньку успокаиваясь. — Не идем… Простите, Поттер, я погорячилась немного…       — Все нормально, — кивнул Гарри. — Я на вас нисколько не обижен. Во всяком случае, я надеюсь, что вы просто беспокоились за жизнь и здоровье своего студента.       Макгонагалл покраснела, будто знамя факультета.       — Поттер… Я понимаю, конечно, что сейчас — не лучшая ситуация, но все же… Не желаете занять место ловца в команде Гриффиндора?       — Вы это сейчас серьезно?       Макгонагалл покраснела еще больше (хотя, казалось бы — куда дальше?), поняла, что сморозила какую-то глупость, да еще и явно не к месту, но смогла из себя выдавить:       — Извините еще раз, мистер Поттер. Просто ваш отец был замечательным игроком в квиддич и я подумала, что…       — Знаете, профессор, — Гарри выдохнул, с трудом подавив вспышку гнева. — Я вам это прощу только в виду вашего очевидного незнания, но на будущее — не смейте меня сравнивать с моим отцом. Я — не он. И, надеюсь, никогда не стану таким, как он.       — Почему? — спросила Макгонагалл прежде, чем до конца осознала сказанное.       — Если вы умеете думать, профессор — вы сами поймете, — Гарри покачал головой. — Ведь и в самом деле — с чего бы мне относится плохо к человеку, который отказался увезти нас с мамой с островов в период боевых действий? Я уже молчу о том, что он по жизни был редкостной сволочью, любившей отыграться на слабых.       — Мистер Поттер, вы знаете, что о покойных или хорошо, или ничего?       — Или ничего, кроме правды, — поправил Гарри. — И в данной ситуации я сказал правду. И вы сами это знаете.       Гарри сложил руки в благословляющий знак, на его пальцах засияли золотые нити чистейшей магии.       — По крайней мере, вам хватило совести признать свою неправоту. Должно быть, впервые за долгие годы, — Гарри грустно улыбнулся. — Это ведь гложет вашу душу, верно?       — Простите, мистер Поттер?       — Вас гложет вина. Вы почему-то считаете, что вы в чем-то все это время были неправы. Боитесь, считаете себя виновной, но и не можете признать этого… — Гарри прикрыл глаза. — Что же… Да озарит Свет ваш путь, профессор. И да развеет он мрак вашего неведения, дав вам время на осмысление и искупление ваших грехов…       Золотистый шарик чистейшего, слепящего по своей силе Света сорвался с ладони Гарри, плавно проплыл по воздуху и втянулся в тело профессора Макгонагалл. Та уставилась на ученика, как будто он был как минимум новым воплощением Мерлина, потрогала собственное лицо. Абсолютно шокированные ученики смотрели на происходящее с открытыми ртами. Седина медленно сходила с иссиня-черных волос пожилого декана, морщины несколько разгладились, маленький шрам над левой бровью сперва разошелся на мгновение, а затем осторожно сросся, не оставив за собой и следа.       Все на мгновение замерли. Буквально на их глазах Минерва Макгонагалл за несколько секунд помолодела на добрых четверть века, обратившись в довольно привлекательную молодую женщину.

***

      Наверное, за творящимся в Хогвартсе информационным штормом — только и было разговоров о полете Гарри на пегасе (больше полусотни просьб дать прокатиться, на часть из которых Гарри согласился, но только в собственном присутствии, предложение о покупке и несколько десятков предложений об обмене), об омоложении Макгонагалл (даже Снейп, впервые увидев декана Гриффиндора, на несколько минут перестал плеваться ядом, что и говорить об остальных учителях и некоторых старшекурсниках) и о том, что Дамблдор как-то странно стал исчезать из школы (у Гарри были подозрения, что отлучки директора Хогвартса связаны со внезапно ухудшившимся состоянием Квиррела и тревожными письмами из Храма) — сам Гарри и не заметил, как быстро пролетели первые три недели в Хогвартсе. Осталось буквально два дня до заветного Мабона — одного из восьми основных магических праздников. И к этому празднику надлежало готовиться заранее.       По счастью, ритуал не был так уж сильно сложен. Если быть до конца честным — этот ритуал был совсем не сложен, скорее — требователен к воле человека. При желании, его мог бы исполнить даже сквиб. Да и компоненты были совсем простыми, их можно было найти даже в маггловском мире: сухая виноградная лоза, орехи, яблоки и немного вина (в идеале — эльфийского, но можно было и простого). И немного дубового хвороста на розжиг ритуального костра. Равно как и найти компаньонов — конечно же, друзья не смогли отказать и помогли в подготовке — и место для проведения ритуала — берег озера вполне подошел по всем параметрам.       А вот для еще одного пункта проведения ритуала Мабона было необходимо напроситься на встречу с директором Хогвартса. Собственно, Гарри поспешил воспользоваться ситуацией, когда Дамблдор после завтрака в очередной раз поспешил к площадке для трансгрессии.       — Профессор Дамблдор!       — Гарри? — удивленно поинтересовался директор, глядя на него. — Я, безусловно рад, что ты хочешь пообщаться, но, может быть, перенесем встречу на более удобное время? Боюсь, Визенгамот…       — Мне нужно покинуть школу на Мабон на несколько часов, — скороговоркой проговорил паладин. — Но для пересечения щитов мне нужно ваше разрешение.       Дамблдор запнулся от такой просьбы.       — Гарри, мальчик мой, но… Тебе ведь потребуется сопровождающий вне школы! Я не могу просто так взять — и отправить тебя куда-то…       — Меня сопроводит паладин Равос. Или отец Доминик. Или еще кто-то из послушников, — голос Гарри дрогнул. — Пожалуйста, профессор? Мне нужно посетить могилу матери. Или скажете, что вы не посещаете могилу Арианы?       Это был удар ниже пояса для директора. Гарри выдохнул, с трудом задавив в себе легкую боль, на мгновение пронзившую душу. Почти что темное решение — давить на скорбь человека. Даже если такое решение было необходимо — оно все еще остается темным. И Свету это очень не нравится. Легкая боль в качестве предупреждения. Что же, вероятно, он заслужил… Больно, конечно, но что сделаешь — ждать времени не было. Дамблдор посмотрел на Гарри с укором.       — Хорошо, Гарри… Я понимаю твои мотивы и надеюсь, что Свет отпустит тебе то, каким путем ты решил получить мое разрешение, — Дамблдор кивнул, достал из воздуха лист пергамента, провел над ним ладонью. — «Подателю сего, Гарри Джеймсу Поттеру, я, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, разрешаю покинуть Хогвартс в удобное для него время без объяснений. Заверяю, что он действует с моего ведома и согласия на благо дела Света».       — Не знал, что вы читали Дюма, профессор. Не хватает лишь подписи «Ришелье» в конце.       — Французы на удивление талантливы в плане романов, мальчик мой, — Дамблдор покачал головой. — И на будущее, Гарри…       — Да, сэр?       — Будь осторожен. И поговори уже с мистером Уизли и мисс Грейнджер. Мне кажется, — Дамблдор прищурился, чуть покачал головой, — они что-то подозревают.

***

      Гермиона Грейнджер всегда была умной девочкой — гораздо более умной, чем большая часть окружающих ее людей. Ну, во всяком случае, ей хотелось в это верить.       С самого раннего детства ее страстью стали книги. Десятки их. Сотни. На самые разные темы — от простых детских сказок, которые совершенно точно знает каждый ребенок, до книг по медицине. Конечно, из последних она поняла далеко не все — мама и папа в один голос говорили, что ей вообще еще рано читать подобные книги, хоть Гермиона их и не слушала — но страшно гордилась тем, что запомнила хотя бы основы. Книга была для нее и братом, и сестрой, и другом. Наверное, единственным хорошим другом, кроме мистера Тедди.       В самом деле, больше друзей у Гермионы не было — ни в школе, ни среди соседей. Да что там, ее сторонились даже дети знакомых родителей, а кузены и вовсе не стеснялись говорить ей, что она — как бы это помягче сказать? — странная. Однако же, сама Гермиона считала, что странная вовсе не она, а остальные. Как так можно — предпочесть книгам какие-нибудь догонялки или походы на заброшенные стройки?! Это же безответственно! И опасно к тому же! А родители всегда ей говорили, что надо быть ответственной! Да и что ей делать, о чем можно говорить с людьми, которые даже толком не умеют умножать в уме двузначные числа? Еще и нарушают многие правила!       Наверное, из-за вот такой чрезмерной «правильности» с ней никто и не хотел общаться. Ее считали скучной заучкой, бобрихой — вот она, ирония судьбы, что родители дантисты, а у дочери с зубами не все хорошо — кое-кто не стеснялся называть ее стукачкой, хотя она всего один раз рассказала учительнице о какой-то зеленой заначке старшеклассников, после нахождения которой в школу приехала полиция. С ней не хотели и не могли дружить, а те, кто пытался — сдавались уже через пару недель такого занудства. Гермиона утешала себя мыслью, что ей, в общем, и самой неплохо, но и сама понимала, что на самом деле это с ней самой что-то не так. Что она как-то отличается от остальных.       Чем именно она отличается, ей стало ясно в июле. Компания некоего Дадли Дурсля — совершенно невыносимого хама и наглеца, похожего на поросенка — решила устроить зарвавшейся соплячке темную, загнала ее в угол. Гермиона страшно перепугалась, закричала — и от этого крика вылетели стекла во всех домах в зоне видимости. Как потом выяснилось — включая стекла в машинах, технику, бокалы и вообще все, что могло быть разбито громким звуком — было уничтожено. В отдельных случаях от стекла осталась мелкая пыль. Тем же вечером к ним в гости наведалась пожилая женщина в смешной шляпке и какой-то старой мантии. Женщина представилась профессором Макгонагалл и объявила Гермионе, что она — волшебница. В качестве доказательства, что ее слова — не бред сумасшедшего, профессор Макгонагалл превратила чайник в совершенно настоящего кролика. И после этого Гермионе окончательно снесло крышу от осознания собственных возможностей.       Она — волшебница! Настоящая! Как в старинных сказках и легендах! И совершенно точно — очень сильная! Иначе ведь и быть не может! Нужно только где-то обзавестись книгами по магии, как следует их прочитать и заучить — и тогда ей точно не будет равных! И, разумеется, к ней все будут прислушиваться и очень будут уважать ее умение не только пользоваться магией, но и совмещать ее с современной техникой. Во всяком случае, так было в ее фантазиях.       Реальность очень болезненно ударила по голове пыльным мешком. Во-первых, выяснилось, что в волшебном мире таких, как она, детей из семей магглов — едва ли не половина. И что она в этом вопросе далеко не уникальна, ведь в одной только Великобритании живет больше пятидесяти тысяч волшебников и ведьм. Во-вторых, профессор Макгонагалл заметила, что ее навыки обращения с современной техникой и современные же знания в отраслях маггловской науки ничем ей не помогут. Скорее даже навредят, ведь маги не очень хорошо относятся к магглам. И что ее идея спроецировать маггловский уклад жизни на волшебный мир — это огромная ошибка. Впрочем, Гермиона не слишком ей поверила.       В магический мир она входила, как в сказку. Интересную, добрую, яркую и непременно — с хорошим концом. В представлении Гермионы, она уже была в этом мире пока еще непризнанной, но королевой. И снова страшный удар по самолюбию — самому чувствительному месту бывшей маггловской отличницы. Когда она попыталась указать какому-то мальчику в мантии, что он хочет изучить злые чары — ее в довольно жесткой, по мнению Гермионы, форме поставили на место. Мало того — поставили на место ее же оружием. Гермиона была в шоке — впервые за долгое время кто-то ее переспорил, отыграв на логических умозаключениях. Мало того — тот мальчик, тогда же, после окончания их спора, наложил на нее какие-то чары, об уровне которых профессор Макгонагалл, с момента знакомства ставшая для Гермионы непререкаемым авторитетом и эталоном волшебной силы, высказалась как о «невозможных для нее». Так Макгонагалл еще и отчитала ее потом за то, что она повела себя некорректно. Если быть точной — то очень и очень плохо, почти максимально невоспитанно. И вообще это было чудом, что мальчик — как выяснилось, из числа каких-то паладинов — не обиделся и не наказал ее за подобные чудачества, хотя вполне имел право сделать с ней если не все, то многое. Тогда Гермиона поняла, что она — пыль под сапогами большинства магов. Пешка. Вот только смириться с этим она так и не смогла…       Не смогла она примириться и с тем, что, оказывается, в мире есть и другие маги, которые знать не знают ни Баха, ни Фейербаха, понятия не имеют о таких обыденных вещах, как телефон или автомобиль, но при этом свободно говорят на десятках языков, в том числе — мертвых, могут несколькими фразами и движениями ладоней обратить пустыню в цветущий оазис, а также буквально одним коротким словом снять с нее скальп только за то, что она не так посмотрела в их сторону. А затем последовал удар за ударом. Многие однокурсники оказались куда талантливее и умнее, чем она. Затем выяснилось, что одних книг для умелых заклинаний недостаточно. Затем… Затем… И еще раз затем. Десятки факторов, после познания каждого из которых Гермиона все больше осознавала собственную неполноценность.       Чтобы хоть как-то справиться с происходящим, она подружилась с одним рыжеволосым мальчиком по имени Рон, который был, пожалуй, слишком глуп, не хотел учиться и постоянно лез в различные переделки, но зато на его фоне Гермиона должна была смотреться выгоднее и еще сильнее, чем она думала прежде. Рон вообще единственный, кто относился к ней хорошо. И пусть Гермиона думала, что он с ней общается только ради домашних заданий, но ей очень хотелось верить, что это не так. Во всяком случае, Рон, как и она сама, искренне верил в то, что Гарри Поттер — тот самый мальчик из числа паладинов, на которого у Гермионы был большой зуб — на самом деле никакой не светлый, а очень даже темный, злой волшебник. Собственно, это Рон предложил проследить за Гарри. И, как выяснилось, не зря.       Двадцать первого сентября Гарри куда-то пропал из школы, а никто даже не обратил на его отсутствие — ни учителя, ни большая часть однокурсников, как будто Гарри заколдовал всех. Учитывая, что незадолго до этого она услышала, как Гарри обсуждал с друзьями какой-то ритуал и видела, как он читал книги по темной магии — Гермиона сразу пришла к выводу, что Гарри Поттер задумал что-то очень плохое. Ее подозрение перешло в уверенность, когда за обедом она услышала, как Драко Малфой и Терри Бут обсуждают, что они «подготовили жертву». Когда же Гермиона, быстро окинув Большой Зал взглядом, не досчиталась одной первокурсницы-хаффлпаффки, она и вовсе почти что запаниковала. Рон, конечно, заверял ее, что пока Дамблдор в школе — Поттер ни на что не решится, но…       — Рон! Смотри! — пролепетала Гермиона, дрожа от страха и указывая тонким пальчиком на стол преподавателей.       Место директора пустовало.       — Это плохо… — почесал в затылке Рон. — Надо, наверное, сказать кому-то из учителей?       — И кто нам поверит? — Гермиона покачала головой. — Он ведь Гарри Поттер. Чуть ли не святой. Паладин из Круга! Лучший ученик потока! Надежда и опора Света! И пегас у него есть, на котором можно попросить покататься, и профессор Макгонагалл на него только что не молится… А мы кто?       — Кто? — не понял Рон.       — Мы против него не пляшем, — максимально терпеливо пояснила Гермиона. — Если все пойдет не так — он скажет, что на самом деле это мы задумывали ритуал и украли первокурсницу, а его хотим подставить. И ему поверят! Ему, а не нам!       — Но что-то же надо сделать, верно? — впечатлившись, Рон даже перестал жевать. — Это же не дело?       — Надо. Но что?       — Я слышал, Невилл тоже примет участие. Может, получится разговорить его? — Рон ткнул пальцем в сторону хаффлпаффца. — Ведь и Ханна тоже с его факультета. Что ему мешало украсть ее? Подсыпал ей своих травок — и все…       — Ну и что? — Гермиона задумалась. — Хотя… Наверное, ты прав. Мы можем узнать у него место ритуала, прийти туда — и сорвать им все планы! — Гермиона даже отставила в сторону тарелку. — Идем! А то после обеда уроков нет. Уйдет еще в свои теплицы — и ищи его — свищи!       Против ожиданий, обычно мягкосердечный и довольно покладистый Невилл секрет не разболтал, а даже совсем наоборот — странно холодным тоном посоветовал «Предателю Крови» не лезть не в свое дело, отсел в сторону, а когда Рон попытался снова подсесть поближе и попробовать снова расспросить его — Невилл и вовсе сложил руки на груди — и поднявшийся через мгновение ветер отшвырнул Уизли на холодный пол. Хаффлпафф, конечно, тут же лишился десяти баллов, а сам Невилл выслушал от мадам Спраут пятиминутную лекцию о недопустимости применения магии Стихий на людях, оспорил некоторые моменты из этой лекции, тут же получил обратно десять баллов за логику — и на этом скандал утих.       Гермиону такое положение дел решительно не устраивало. Когда Поттер явился в школу, Гермиона решила проследить за ним — и не зря. Мертвецки-бледный Поттер рассказал друзьям, что побывал на кладбище и что раньше ужина он будет не готов к ритуалу. Его приятели подтвердили, что жертва готова, что они сами не отвернутся и что «остальные» тоже готовы выступить в любой момент. Гермиона с трудом удержалась, чтобы не ахнуть. Это что же… Это как же?! А учителя?! Они же не знают, что скоро в Хогвартсе будет ритуал — наверняка, еще и очень темный! — с применением человеческого жертвоприношения! Но ведь и не поверит никто! Она пыталась осторожно намекнуть учителям, но те, казалось, не просто не пожелали ее услышать, но и всецело поддерживали действия «паладина». Гермиона дождалась, пока они уйдут, вылезла из-за гобелена, в нише за которым она и пряталась, после чего проговорила скорее сама себе:       — Пусть меня после этого хоть выгоняют из школы, но… Что бы ты не задумал, Поттер — я не дам тебе этого сделать!

***

      — Все готовы? — Гарри окинул взглядом небольшую компанию из почти трех десятков учеников разных возрастов. Все, кто не отрекся от старых традиций и теперь готовится преклониться перед ритуальными огнями Мабона, жертвуя и обретая за свои жертвы. Студенты переглянулись, кивнули друг другу. — Отлично! Тогда — потопали! Ханна уже подготовила место, ждет нас.       Ритуал Мабон вот-вот должен был начаться, день тянулся к закату, а потому следовало торопиться — последний костер должен быть зажжен не позже последнего луча солнца, дабы связать день и ночь, позволить проводить ритуал и Светлым, и Темным, коих в составе группы было довольно много.       Полянку пришлось занимать заранее, договариваясь с профессором Макгонагалл и с Хагридом. Макгонагалл была готова исполнить для него что угодно, а Хагрид… Ну, это Хагрид. Гарри достаточно было сказать, что профессор Дамблдор всецело поддерживает идею (нисколько при этом не солгав!) — и лесничий тут же помог определить полянку поудобнее. Изначально предполагалось использовать берег озера, но Диггори — один из старшекурсников Хаффлпаффа — вспомнил, что в озере живут русалки. Водный народ тоже проводил в эти дни свои ритуалы, а потому, дабы не мешать друг другу, студенты решили сместиться на опушку, где было достаточно далеко и от озера, и от чащи, в которой должны были в этот день колдовать лесные народы. Самое подходящее место…       На полянке разместилось добрых четверть сотни подушек — все же, не очень удобно долгое время сидеть у костра на голой земле. Участники рассыпались по полянке, подбирая себе места и готовясь к главной части обряда. Гарри опустился на колени, достал из сумки все необходимое, быстро соорудил заготовку для костра, собрав ее из дубовых веточек, сухой лозы и сушеных виноградных листьев, поднял взгляд на полянку. Кто-то уже успел закончить с костром — и теперь, разведя магический огонь, зачитывал слова ритуала в пользу той силы, которой поклонялся. Темные воздавали ночи и стражу подземного мира за то, что те хранят и укрывают их. Мастера Стихий — самим Стихиям, благодаря за силу, дарованную для благих дел. Мастера Природы — праматери всего живого, благодаря за добрый урожай. Самые же многочисленные маги Арканы воздавали почести самой магии и плетениям, что пронизывают все вокруг. Гарри зажег костер силой Света, налил в кубок доброго виноградного вина, бросил в огонь несколько яблок и орехов, дождался, пока пламя разгорится посильнее — осторожно вылил в него вино — и принялся читать слова ритуального обращения, заученные много лет назад:       — Услышь меня, Свет, носящий эгиду добра и благодетели! Ты, который следит за всеми моими путями, и кто со мной во всех моих трудностях! Милосердие Света дарует силу, которая убеждает заблудшие души смертных. И вдохновленный Светом, я готов петь хвалу Тебе и пышной земле, благодаря благословению которых я живу в этом мире и смогу жить во всех иных мирах. О Свет чистейший, великий Первосвоисточник всей жизни, который призывает избранные души приносить Тебя! Жертвую и преклоняюсь пред тобою! И клянусь служить Тебе в спасении душ! Я молю Тебя даровать мне эту великую милость, хотя я наиболее недостоин этого, побуди меня тщательно подготовить свое сердце к тому, чтобы его принять, и чтобы я был чист и смирен, чтобы Ты мог призвать меня служить Тебе…       Спустя полчаса единения и искренней молитвы Искупления — наиболее уместной в данном случае — Гарри расслабленно выдохнул, открыл глаза, сияющие золотым пламенем чистого Света. Как давно не ощущал он такой мощи! Конечно, в Храме он регулярно воздавал почести Свету, проводил все полагающиеся ритуалы, но ощущения и прилив сил, испытываемые в Храме, не шли ни в какое сравнение с могущством, даруемым Светом в непосредственной близости от одного из девяти Первых Источников — Источника Магии, на котором и стоял Хогвартс. Казалось, он чувствует каждую песчинку, силу каждой мелкой мошки вокруг себя… Потрясающее чувство. Но насладится им он успеет. Сейчас же следует объясниться перед кое-кем и тем самым спасти себя и остальных от козней, подстраиваемых заблудшей душой.       — Рон, Гермиона! Выходите! Я знаю, что вы пришли сюда. Думаю, пришла пора серьезно поговорить…