Про глазурное

«Даже скала может превратиться в пыль.»

***

      Гуй Чжун подходит ветер, правда подходит: он так нужно поднимает её платье до икр и даже почти что до колен. Она, к слову, иногда жаловалась на неудобность длины, но при этом никогда не изменяла традициям людей их времени. А ещё ей подходит солнце, слишком подходит: было ощущение, что прямо с неба падает яркий луч и освещает только её, давая всем женским движениям внимание. И Гуй Чжун пользуется всем этим, зная, какой же всё-таки правильный этот момент для её лёгкого раскрепощения в движениях.       Перед этим, в самом начале, она прикрывает глаза. Чтобы сосредоточиться. Без этого нельзя, непростительно. Потому что движения будут не те, совсем не те — неискренними. А Гуй Чжун ведь ценит правду, верно?       И на неё так смотрит этот мир, ожидая её разрешения. А сама она даёт небольшую улыбку — как бы намёк на «можно». Гуй Чжун выдыхает, так сильно, словно стараясь немного выплеснуть лишние эмоции: переизбыток их тоже совсем не нужен. И она делает небольшой шаг правой ноги в сторону, а правая рука как клинок — взмахнут над её головой прямиком в небо.       Чжун Ли заставил своё сердце стучать тише, ведь как это — мешать ей? Были даже мысли: может, и его взгляд отвлекает? Когда-то он так и спросил её, а она сказала — влюбляет. И сейчас, когда облака открыли свет для Гуй Чжун, она встала на носочки, сделав плавный поворот, и смотрит… нет — влюбляется.       Платье, намереваясь наконец улететь к облакам, показывает Гуй Чжун ещё прекрасней, делая более открытой, неземной. Она легонько двигает руками вдоль своего тела, словно боясь поранить его, и улыбается Чжун Ли, намереваясь наконец безмолвно крикнуть: «посмотри, вот она я — до предела искренняя перед тобой, Чжун Ли!». Это смешно, ведь она всегда такая — правдивая и искренняя. Однако Гуй Чжун считает, что чистый звук и чуткие движения — силуэт честности. И она ценит лёгкие танцы под песни ветра среди глазурных лилий. И Чжун Ли знает: вот это точно её — близкое, родное.       Каждое плавное движение руки сопровождается лёгким движением прикрытого платьем бедра, на белёсых щиколотках набухли вены из-за движений, а длинные волосы — кажется, даже пару жёлтых листьев запутались в них — знают куда упасть, чтобы ещё больше украсить девушку. Гуй Чжун плавает, искрится и любит. Она не требует ничего взамен, но всё равно… всё также получает его внимание.       Чжун Ли хотелось сильно зажмуриться из-за солнца, что так некстати стало навязчивым для глаз, но… не может. Только не тогда, когда перед ним наконец появилась она.       Сейчас прекрасная Гуй Чжун в своём танце, в своей среде. Она могла быть только с эпитетами, никак иначе. Она артистичная, радостная, нежная и властная. Гуй Чжун ни о чём не жалеет и показывает это Чжун Ли в своей искристости. И он наконец понял: ей спокойно, она счастлива.       И в эту секунду она замерла в такой же позе, что была в самом начале. Девушка посмотрела на него и тихо выдохнула: — Закрой глаза, Чжун Ли.       Сказала с нежной, даже почти кривой улыбкой и слезами в уголках глаз. Она ждала, пока он решится, пока его отпустит. И он сжал руки в кулаки, и послушался — закрыл глаза. Спустя мгновение услышал: — А теперь открой. Ну же, не бойся.       Чжун ли вновь послушался, словно тоже всё это время ждал лишь её команды. Но сейчас на том месте ничего, пусто, даже притоптанной травы нет. Только колыхающиеся от ветра лилии, которые являются явным и единственным следом её недавнего присутствия.       Гуй Чжун подходят лилии, её глазурные лилии.